No pasarán!

Кайлер не выглядит измученным. Но и счастливым не выглядит тоже. Он кажется законсервированным, как экспонат в формалине. Я шагаю к нему решительно, он ловит меня взглядом, и его глаза расширяются — не ужас, а глубокое, леденящее сожаление, как будто он смотрит на человека, уже стоящего на эшафоте. — Тебе не навредили? — спрашиваю тихо, отодвигая соседний стул и садясь рядом с ним. На столе куча разнообразных блюд, как я и думал. Тарелка Кайлера пустая. — Если не считать того, что меня не отпускают, нет, — Кайлер цедит сквозь зубы и добавляет устало, почти апатично. — Пока. А тебя как взяли?.. Я смотрю на узор из цветов и листьев на белой скатерти. На тонкую, опасно острую рыбную вилку. Она лежит рядом с ножом. Мир полон инструментов, но ни один не подходит для того, чтобы уничтожить этот кошмар. — Они убили Николу, — произношу отрешенно, кожей чувствую, как Кайлер внутренне сжимается. — Ненад Корбан застрелил его. И взял меня. — Блядь, я знал, что с ним что-то не так, бля-я… — его голос обрывается. Он не смотрит на меня с сочувствием. Он смотрит, как на катастрофу, с которой нужно иметь дело. — Йован… Нет, не спрашивай, я не в порядке, я, блядь, не в порядке, я… Должен хотя бы его вытащить. Не знаю как, не знаю, возможно ли это, не знаю даже, зачем его держат здесь все это время, но я должен. Если я зачем-то еще нужен на этом свете, то за этим. Только лишь. — А Джордже? Ты видел Джордже?.. — Кайлер произносит на сорвавшемся дыхании, и в его голосе впервые прорывается живая, неконтролируемая трещина. — Видел. Был жив. — Йован, бля… — Не надо, — чувствую, как границы реальности становятся водянистыми. Жмурюсь, впиваясь ногтями в ладони, пока боль не вернет фокус. — Как тебя схватили? — Понятия не имею, — Кайлер тоже мгновенно берет себя в руки. — Я искал информацию. Про погибших в морге. Пошел в посольство Глизе за сведениями. Меня вежливо проводили в кабинет. Очнулся здесь. Все было очень… цивилизованно. — Зачем тебя держат здесь? Тебе говорили? — Он допрашивал меня, — Кайлер коротким, почти невидимым движением подбородка указывает в сторону разговаривающего с охранником Виорела. — Не пытал. Беседовал. Спрашивал о моих выводах, о целях. Я ничего не сказал. — А доминар? Видел его? — Пока нет, — он затихает, и я понимаю, почему. Виорел Альбе садится за стол напротив нас и двигает ко мне большую вазу с салатом из экзотических листьев и съедобных цветов. — Значит, вы знакомы? Интересное совпадение. Угощайтесь, господа. Наш шеф-повар выиграл три гастрономических “Оскара”. Я смотрю на него, поджав губы. В мыслях тут же всплывает осознание, что последнее, что я ел — это тот дурацкий “шурум-бурум”. Воспоминание режет, как лезвие. — Думаешь, мне кусок в горло полезет? — цежу сквозь зубы. — Еда не отравлена, если что, — замечает он, отламывая крошечный кусочек хлеба. Его манера держаться не враждебна. Она бесчеловечно нейтральна. — Не отравлена, — соглашается Кайлер. — Они не опустятся так низко. Они опустились еще ниже. Они заслали ко мне подстилку, которая убила человека, которого я любил. Они превратили мое изнасилование в прелюдию к обеду. Я вздыхаю глубоко, прикрываю глаза. Открываю снова. Кайлер накладывает салат себе в тарелку равнодушными, механическими движениями. Пытается держаться. Сохранить силы и стойкость. Я должен тоже, но я действительно не могу сейчас смотреть на еду. Внутри меня пустота, заполненная концентрированной яростью. Которая стремительно рвется наружу, когда я вижу их. Один из них выглядит так, словно только что вернулся с успешного свидания. Другой смотрит на нас, как на зверей в зоопарке. Один из них — человек, который отнял у меня все. Другой — тот, кто отдал ему приказ. — О, и ты тут, Кайлер? Привет! Соскучился по мне, Йован? — Ненад садится с противоположной стороны стола, предусмотрительно далеко от меня, его голос полон интимного, похабного веселья. Я не дотянусь до него, но все равно кладу ладонь на нож, не видя, но чувствуя на себя взгляд Виорела. Пристальный, оценивающий, будто он изучает траекторию моей атаки до того, как я сам ее выберу. — Сука, — цежу сквозь зубы, а Ненад продолжает улыбаться, как ни в чем не бывало. Словно не было всего, словно он просто парень, который танцевал со мной в клубе и пытался в штаны ко мне залезть. Я ненавижу себя за то, что настолько не умею разбираться в людях, если бы я заметил, если бы понял раньше, я бы, возможно, смог предотвратить то, что произошло. Если бы… — Йован, — чувствую прикосновение сжатого кулака Кайлера к своему бедру. — Не сейчас. Тебя застрелят. Терпи. Я усилием заставляю себя оторвать взгляд от насмешливого лица Ненада, перевожу его на край стола. — Прошу прощения, господа! Экономический форум открывал, муторное это дело, подзадержался, — произносит мужчина, которого я неоднократно видел на страницах газет. Он поразительно похож на Виорела, и в то же время выглядит иначе. Виорел — это честное лезвие. Траян — это улыбка на рукояти ножа. У него такие же рыжие волосы, но короче, в ухе поблескивает крупный рубин. Он излучает теплую, заразительную энергию, будто действительно рад нас видеть. Это самое отвратительное. Он не смотрит на нас как на пленников. Он смотрит как на интересных, новых гостей. Диковинных питомцев в своей частной коллекции. И если Виорела я при определенных обстоятельствах мог бы назвать не отталкивающим, Траян Альбе вызывает у меня только предельное отвращение. Этот ублюдок, который лыбится мне сейчас, отдал непонятный мне, необъяснимый приказ разрушить мою жизнь. Ненавижу, я ненавижу, ненависть вскипает, я должен сдержаться ради Кайлера, я должен… Я не могу. — Нахуя?! — я резко отталкиваюсь от стола и вскакиваю на ноги, незаметным движением пряча нож в дрожащей ладони. — Нахуя ты приказал убить его?! На периферии зрения замечаю, как медленно поднимается со своего стула Виорел. Как качает головой Кайлер, как Ненад сияет восхищенно, словно мальчишка в цирке. Я смотрю только на этого уебищного Траяна Альбе, думая о том, что, если метнуть нож, может быть, я смогу попасть ему в глотку. Хотя вряд ли мне так повезет, мне же вечно не везет… — Я думал, мы сначала поедим, а вы сразу к делу, господин Ристич, — улыбка слетает с лица младшего-Альбе, и оно становится по-настоящему жестким. — Что ж. Мне говорили, что он особенный. Я хотел узнать, чем же. Оказалось, ничем. Вот и верь после этого людям. И то, с какой снисходительной легкостью он об этом говорит, что-то взрывает внутри меня. Что-то, что отключает мозги напрочь, оставляя только живой, текучий инстинкт. Убить. Уничтожить. Покарать эту ебаную суку. Я бросаюсь вперед, я действую быстро. Обученные солдаты вскидывают оружие, но не станут стрелять, потому что я выбираю позицию, полностью закрывая собой их драгоценного доминара, которого они побоятся задеть случайной пулей. Но которого не боюсь я. Страх — это когда есть, что терять. Мне же терять нечего. Я уже вижу траекторию ножа, и даже мысленно представляю, как льется кровища из вспоротого горла Траяна Альбе. В следующую секунду нож из рук у меня выбивают выверенным, точным, словно укол иглы, ударом в запястье. И я вспоминаю, что такое “ртутная тень”. Это когда тебя обезвреживают до того, как ты понял, что начал атаку. Виорел не пытается меня покалечить, он не дерется, он даже не использует кулаки. Он наносит всего три удара — ребром ладони по горлу, тычок сложенными пальцами под ребра и завершающий по ногам. И я падаю, не в силах сделать вдох. — Эй, аккуратнее! Он мой! — раздается голос Ненада, но в нем нет ярости заступника. Там обида коллекционера, чью вещь могут повредить. И я не вижу, с каким лицом он на меня смотрит. Я вижу только нависающую надо мной фигуру Виорела. Который вдруг наклоняется, хватает меня за грудки и легко, несмотря на то, что он ниже и меньше меня, вздергивает на ноги и швыряет обратно на стул. Я все еще не могу дышать. Траян Альбе делает короткий жест, один из охранников подходит ко мне, легко заламывает руки за спину и сцепляет запястья наручниками. Вот и все. Виорел неспешно возвращается на свое место. Я смотрю на скатерть, чувствуя, как губы дрожат от нерастраченной злости. Под ребрами все еще ноет от его воздействия на мои болевые точки. — Очень жаль, что вы не попробуете амандины, господин Ристич, они у нашего повара объедение, — усмехается Траян. — Спасибо, Виорел. А где же наш четвертый гость? Я вздрагиваю невольно. Они еще кого-то из нас взяли? Перевожу взгляд на Кайлера, он отрешенно смотрит в пустоту перед собой, не пытается есть. На этот раз Виорел делает знак одному из охранников, тот скрывается за дверью. — Может, все же развяжем Йована, пусть попробует амандины, — Ненад усмехается, откусывая кусок от пирожного. Я невольно поднимаю на него глаза. Он смеется, он, сука, надо мной смеется. — Я думаю, он больше не будет драться. Правда, Йован? — Иди нахуй. — Не, не будем развязывать, — он отворачивается от меня. — Оставим его так на ночь. Он будет очень послушным. И он любит секс втроем, прикинь, Траян! Можем попробовать сегодня, я, конечно, хочу с ним приватности, но для тебя мне ничего не жалко. Я чувствую, как окружающий мир вмиг превращается в концентрированное безумие. Вижу, как гуляет легкая ухмылка по губам блядского доминара. Как Кайлер медленно, очень медленно закрывает глаза, как будто пытаясь стереть реальность. Как спокойно наблюдает за мной Виорел, равнодушно нося ко рту вилку за вилкой. И это безумие прерывается со скрипом открывающейся двери. Чтобы стать еще гуще. Потому что человек, которого охранник вводит в столовую — тот, кого я рассчитывал не видеть никогда больше в своей жизни. Человек, который дважды уже проделал незарастающие трещины в моей душе, убив моего отца и моего лучшего друга. Деспот Шакири. Он не такой, каким был в день, когда я видел его в последний раз. Не такой, каким я привык видеть его всю свою жизнь. Он выхолощенный, бесцветный. Но это все неважно, потому что ненависть к нему вспыхивает там, где я не думал, что может быть место для еще большей ненависти. Он проходит за стол и садится рядом с Виорелом, еще один человек в галерее отвратительных лиц перед моими глазами. — Боже мой, — едва слышно произносит Кайлер. Шакири опускает глаза в стол так же, как и я минутами раньше. — Здравствуй, Деспот, как ты себя сегодня чувствуешь? — приветливо начинает Траян. — Нормально, — едва слышно произносит Шакири, не глядя на него. — А я тут проверил то, о чем ты говорил, и ты меня все же наебал, — Траян продолжает слегка укоризненно. — Я убил его. Шакири медлит долю секунды, а потом поднимает голову, и мы сталкиваемся с ним взглядами. Его глаза дергаются, впитывая каждую морщину моей боли. И вдруг его губы растягиваются в гримасу, слишком широкую, чтобы быть улыбкой. Из его горла вырывается тихий, булькающий звук, нечто среднее между смешком и рыданием: — Не может быть. — Расскажи ему, Ненад, — говорит Траян. — Да-а, — Ненад вспыхивает, как ребенок, которого попросили рассказать самое интересное. — Я его застрелил. Обычными пулями. Три штуки! Бах! Бах! бах! — он складывает два пальца, подносит ко рту и дует на них. — И все! И нет его! Совсем. Каждое его слово само по себе — словно пуля, проделывающая дыру в моем сердце. Я закрываю глаза, я весь дрожу, хотя это Глизе, здесь всегда тепло. — Так что да, ты наебал нас, — смеется Траян. — И Ясина. Представляю, как он расстроится, мой карманный император! Так что я тебя даже, пожалуй, прощу и не стану сейчас убивать. Но завтра могу передумать, да. Угощайся, салат очень вкусный, правда, Виорел? Кстати, может быть, нам вина выпить, раз есть такой повод, и у нас столько гостей сегодня? Он делает жест кому-то. Деспот Шакири продолжает пялиться на меня и подергиваться от смешков. Похоже, напрочь у него крыша съехала. И мне хочется уебать его, только чтобы перестал глазеть на меня. И всех остальных тоже. По очереди. С особой жестокостью. — Йован, — Кайлер зовет меня тихо. — Они ждут, что ты сломаешься. Не давай им этого. Я чувствую его теплую ладонь на своей спине. Я не могу позволить себе разбиться вдребезги. Я должен помочь ему, должен вернуть его Джордже… — Зачем мы здесь? — голос вырывается непривычно хриплый. Я бросаю взгляд на Траяна, он смотрит на меня, потирая подбородок большим пальцем. — Если ты сделал, что хотел, зачем тогда здесь мы? — Ты — потому что ты теперь часть моей коллекции, — любезно поясняет Ненад, как экскурсовод. — А он… он красивая вещь, правда, Траян? Траян любит красивые вещи. Пока они еще красивые. Кстати, — его голос становится игриво-соблазняющим, — может, ему и ты понравишься, Йован. И он покажет тебе свою комнату удовольствий. Но не сегодня, ладно, Траян? Йовану нужно привыкнуть, пусть он сам попросится туда. Сегодня пусть будет Кайлер. Я слышу, как дыхание Кайлера становится шумным. На миг. Потом он берет себя в руки и смотрит прямиком на Ненада. — Ты псих. — Ты очень зажатый. Если честно, не представляю, что нравится в тебе Джордже. Траян, расскажешь потом, что тебе в нем понравилось? — он сам отвечает сразу же. — О, я знаю. Сопротивление? Как с той лейтонкой, я помню, — он наклоняется вперед, пошло облизывая губы, и добавляет почти шепотом. — Траяну нравится, когда сопротивляются, пока не устают орать. — Извращенцы ебаные, — я цежу, глядя на Виорела. Он следит за мной цепким, раздражающим взглядом. Он допрашивал Кайлера, он приволок его сюда, по указке доминара или по собственному решению, не важно. Чертова правящая семейка, считающая, что ей все дозволено. Потому что это так. Потому что здесь за высокими стенами, которые охраняются армией, можно творить, что угодно, а потом выходить на сцену перед народом и изображать из себя идеального правителя. Веселого, любознательного человека, которому важно, что думают о нем люди. Я слишком хорошо знаю, как это бывает. Я сверг одного такого. Чтобы в конечном итоге стать игрушкой другого. Кайлер больше не задает вопросов. И не пытается есть. Он превратился в статую, высеченную из страха и воли. Траян долго и нудно рассказывает Ненаду и Виорелу про то, как прошло открытие экономического форума. Деспот Шакири ковыряется вилкой в тарелке, иногда бросая на меня взгляды, которые кажутся мне весьма осмысленными при общем его безумии. Словно он все же помнит, что сделал с моей жизнью однажды. И радуется, что тот, кто столкнул его с вершины, сам теперь на дне. Мы с Кайлером просто молча ждем, когда можно будет уйти. Я не хочу упускать его из виду, то, о чем так легко болтал Ненад, кажется чем-то ужасающим. Впрочем, теперь, когда я связан, ничем я ему не помогу. Придурок. Кретин полный. Когда обед наконец подходит к концу, охранник резко вздергивает меня на ноги, но Виорел тут же качает головой: — Я сам его провожу. — А Кайлер… — Кайлер знает, где его комната, — отрезает Виорел. И никто за столом с ним не спорит. Кайлер скрывается за одной из дверей, я провожаю его взглядом, чувствуя острый прилив паники. Но Виорел подталкивает меня в спину, заставляя идти дальше. — Не полез бы на Траяна, не был бы сейчас в наручниках, — говорит он. — Сними, — произношу тихо, ни на что не надеясь. Сегодня Ненад припрется ко мне снова. Сегодня Траян Альбе пойдет причинять боль Кайлеру, а я остаюсь полностью беспомощным из-за того, что совершенно не в состоянии контролировать свои эмоции. Мы в пизде, блядь, мы в полной пизде… — Я сниму, — неожиданно говорит Виорел и дергает за цепочку наручников, вынуждая меня остановиться. Слышу шелест металла, спустя секунду руки становятся свободными. Я оборачиваюсь, невольно сжимая кулаки. — Почему? — Потому что ты ничего мне не сделаешь, — он пожимает плечами. — Я и не собираюсь ничего тебе делать, — говорю твердо. — Но, как я понял, у вас тут любят все удобное. Он долго смотрит на меня нечитаемым взглядом, потом произносит медленно и отчетливо: — Сегодня Ненад будет занят. Спи спокойно, — и разворачивается, намереваясь уйти. — Твой брат собрался ебать Кайлера, — я сжимаю кулаки. — В комнате, блядь, удовольствий. — И ты с этим ничего не поделаешь — он отвечает, глядя на меня через плечо. — Сука. — Траяну нужно готовить речь к завтрашней прямой линии, он никуда сегодня не пойдет, — он игнорирует оскорбление. И быстро уходит, явно давая понять, что разговор окончен. С минуту я стою возле двери, глядя на молчаливых охранников. Виорел не связал меня, не запер, я мог бы попробовать добраться до комнаты Кайлера. Он знал, что я не стану рыпаться, потому что меня остановят. Сделав глубокий вдох, я все же возвращаюсь в комнату. Но спать, конечно же, не могу. Не только потому, что эта огромная кровать напоминает о том, как на ней уебищный Ненад совал в меня свои грязные пальцы. Я просто не могу уснуть, я бесконечно думаю о жизни, которую не ценил и которую потерял. Я, наверное, никогда больше не усну. *** Наутро я чувствую себя ужасно. Я нахожу в ванной тюбик зубной пасты и нераспечатанную зубную щетку. От вкуса ментола тошнит. Или это от голода. Подумав, открываю воду и лезу под душ, но смыть с себя ощущение отвратительных прикосновений не удается. Оно словно под кожей теперь у меня. Когда выхожу, натыкаюсь взглядом на Виорела. Он сидит в кресле, закинув ногу на ногу, в свежей белой рубашке, перечеркнутой подтяжками. На столике перед ним тарелка с какой-то местной сранью и стакан воды. Я все еще не чувствую ни намека на аппетит, но организм отчаянно требует еды. Он, в отличие от разума, умирать не торопится. — Ты моя нянька, что ли? — я сажусь на край кровати, разглядывая симпатичные кусочки мяса и овощей в тарелке. — Я просто гостеприимный, — он ухмыляется одним уголком рта и двигает тарелку ко мне. — Ешь. Пока Ненад не решил, что тебя нужно кормить насильно. Ненад. Блядский угребок. Волна гнева прокатывается по моему позвоночнику. Я должен набраться сил, они понадобятся, когда я буду его убивать. — Почему он? — спрашиваю без особого интереса, налетая на невероятно вкусное — хотя сейчас мне и горелый картон наверняка вкусным покажется — блюдо. — Траян? А не ты? — Доминар? — уточняет Виорел, откидываясь на спинку кресла. — Да. Ты же старший. И ты сильнее. — Может, я не люблю публичность? — Ты выступал на турнирах, которые собирали тысячи людей. — Там не нужно было говорить, — он усмехается, покачивая ногой. Я поднимаю глаза и рассматриваю его. Он приятнее младшего брата. Черты лица мягче, и нет этой блядской надменности человека, знающего, что способен на все и ничего ему за это не будет. Хотя он и способен на все. И ему ничего не будет. — Тоже ебать меня хочешь? — я спрашиваю, возвращаясь к тарелке. — Хотел бы, выебал бы еще вчера. — Тогда нахуя это все? — Сказал же, я гостеприимный, — он двигает ко мне и стакан. — Расскажи про Николу Эраковича. Вопрос настолько неожиданный и так сильно бьет по больному, что я едва не роняю вилку и вскидываю на него яростный взгляд: — Что рассказывать? Вы его убили. Бляди. Виорел на мой гнев не реагирует и в лице не меняется: — Расскажи, каким он был. Я смотрю в его зеленые глаза. На плотно сжатые губы. Бешенство вибрирует в крови, и никак я не могу сдержаться. — Я его любил. Твой брат приказал его застрелить. Так что лучше надень на меня наручники обратно, потому что я замочу его при первой возможности, и твоя “ртутная тень” меня не остановит, — я отчеканиваю и замираю, ожидая, что сейчас слетит с него эта маска притворного дружелюбия, и вскроется истинное лицо. Психопата, как все остальные чудовища здесь. — Вот как, — он наклоняется вперед резко, берет мою оставленную вилку, нацепляет на нее кусок томата и отправляет в рот. — Мне очень жаль, Йован. — Ты… — я стискиваю зубы. — Жаль тебе? Вы, блядь… — Я этого не хотел. Но это было нужно Траяну. А он доминар, и когда ему что-то нужно, никто обычно с ним не спорит. Но не буду врать, я бы сделал по-другому. — Что вам было от него нужно? — я выделяю интонацией каждое слово. Хотя мне и не важен ответ. Ничего теперь не важно, его нет больше, его нет… — Узнать, что в нем. Деспот Шакири очень его расхваливал. Это был его особый презент для Ясина. Я пытаюсь сглотнуть, но кадык кажется каким-то огромным. Ебаные твари, они пришли и просто растоптали нас в своей войне. И на все им похер. Какое значение имеет жизнь каких-то пешек? У Траяна Альбе таких миллионы. У Ясина Шакири пока нет. У меня был всего один человек, но и его у меня отняли… Комок в горле становится таким гигантским, что я больше не могу глотать. Я все еще хочу убить Траяна Альбе и Ненада, но вдруг остро понимаю, что для единственной оставшейся значимой цели в моей жизни не нужна мне моя ярость. — Если тебе жаль, — я выдыхаю обреченно, опускаю голову, глядя в пол сквозь стекло стола. — Сделай так, чтобы хотя бы Кайлер ушел. Он ничего не знает, он искал там меня и Николу, и вы уже нашли нас… Я не знаю, почему решаюсь попросить его об этом. Они одинаковые все, они ломают нас и идут мимо, насвистывая. Но если есть хотя бы мизерный шанс, что любимый человек моего брата может спастись из этого ада, я должен просить, я должен валяться в ногах и унижаться, потому что ничего не значит теперь ни моя ненависть, ни моя глупая гордость… — Он гость доминара, — говорит Виорел твердым, непреклонным голосом. Мои плечи вздрагивают, из груди вырывается резкий вздох. Я жмурюсь, бессмысленно, как же это было бессмысленно… — Но это и мой дом. И я устал принимать гостей. Я так и не поднимаю глаза, когда он встает с кресла и уходит. *** — Йован! Что ты сделал? — Кайлер влетает в мою комнату через десять минут. Я так и сижу на кровати, рассматривая остатки еды на тарелке. Он опускается рядом. — Йован. Посмотри на меня. Что ты сделал?! — Ничего. — Этот Виорел сказал, что меня отвезут в космопорт. Я чувствую, как перехватывает дыхание на долгую долю секунды. Потом все же поднимаю на него глаза: — Едь к Джордже. Позаботься о нем. Валите нахуй из планетарного союза, за Глизе, так далеко, как сможете. И блядь, не еби ему мозги, он либо вспомнит тебя, либо нет, но он только о тебе и думает. — Йован, нет, я без тебя… — Завались! И съебывай отсюда! — я поджимаю губы, сдерживая дрожащую грусть, готовую выплеснуться из меня. Жалко. Низко. — Уходи, Кайлер. И он это делает. То, что заставляет меня оцепенеть. Он прижимает меня к себе так крепко, что я невольно вскидываю руки. Чтобы защититься. А потом расслабляю, скрещивая их у него на спине. И чувствую его на своей. Горячие. Живые. Последнее прикосновение человека, которому на меня не похер. Который меня любил. — А теперь слушай сюда, — он говорит тихо, прижимаясь подбородком к моему плечу. — Я за тобой вернусь. Ты вытащил меня однажды из полного дерьма, и ты моя семья. Поэтому я найду способ разъебать этого сраного доминара и вернусь за тобой. Просто потерпи, пожалуйста. — Не надо… Он встряхивает меня, отцепляет от себя и смотрит в глаза яростно. — Не вякай. Я вытащу тебя. И встает резко, не давая мне продолжить возмущения. А может, просто не хочет, чтобы я слезы его видел. Он моих не видит, не умею я плакать по-настоящему. Хотя сейчас что-то внутри очень хочет научиться. Меня незачем спасать, ради меня незачем рисковать, у меня нет ничего, он должен вернуться к Джордже и сбежать из этого кошмара, а он не собирается, и… Дверь за ним закрывается. И что-то все-таки рвется. *** — Я сделал то, о чем ты попросил, — говорит Виорел. Он приходит ко мне через час, в течение которого я просто валяюсь в кровати. Нет ни сил, ни желания куда-то идти, но я все равно встаю, когда он жестом зовет меня за собой. И мы просто ходим по коридорам огромного особняка, пока он не проводит меня в небольшой сад с цветущими деревьями. Они красивые, пушистые розовые цветы, одуряющие ароматы. Я мог бы понаслаждаться подобным великолепием раньше. На Тигардене тоже цвела вишня. Никола звал меня поглазеть, я послал его, потому что мне ничего не было интересно. Я ненавижу себя сейчас за то, что думал так. За то, что столько всего просрал из-за того, что думал так, а теперь ничего уже не вернется. — Спасибо, — я говорю, не зная, что еще сказать. Не хочется язвить, не хочется разговаривать в принципе. Кайлер ушел, он будет в безопасности. Незачем мне больше поддерживать видимость жизни в себе. Нет ничего больше… — Знаешь, что он говорил? — Виорел останавливается возле декоративного фонтана с оранжевыми карпами, которые снуют среди увитых водорослями камней. — Деспот. Я не знаю. И мне похуй. Виорел не обращает внимания на отсутствие реакции у меня, продолжает: — Он много чего, на самом деле, говорил. Но среди прочего — что невозможно предугадать индивидуальную реакцию. Что в каждом его эксперименте все было очень индивидуально. Хотя обычно он добивался нужного результата. Кто-то реагировал на одно, кто-то на другое, кто-то на сочетание. А Никола Эракович оказался неуязвимым для всего. — Блядь, заткнись, — я произношу вяло. Наблюдаю за рыбками. Яркими, солнечными, пятнами цвета среди черно-белого теперь мира. Его убили пули. Он был уязвимым, он был живым, он любил жить, блядь, бля-ядь… Его больше нет. А я нахожусь здесь, гуляю по прекрасному саду с братом человека, который отдал приказ его убить, так, словно мы давние друзья. — Деспот очень его расхваливал, — он продолжает, каждая фраза, каждое гребаное слово отдается болезненным тычком у меня в груди. — Говорил про всякую биохимию в его мозгу, про нанороботов в его крови. Столько всего он напихал в него, с его слов. Целую Вселенную. Он делал сверхчеловека. Невероятно интересный эксперимент. — Заткнись, — я повторяю почти умоляюще, я не могу вздохнуть. — Йован, — он резко меняет тему, говорит спокойно, он идеальный палач. — Сегодня Ненад придет к тебе. Траян, думаю, тоже, я отпустил Кайлера, он будет в бешенстве. — Мне похуй. Мне похуй. Они могут рвать меня, насиловать меня, убить сразу или растянуть удовольствие. Мне похуй… Я чувствую прикосновение к боку, тело вздрагивает непроизвольно, но я не пытаюсь оттолкнуть его руку. А потом ощущаю, как он задирает мою футболку, и просовывает что-то холодное мне за пояс. — Ты хочешь, чтобы я убил твоего брата? — непроизвольная усмешка царапает мне горло. — Надеюсь, тебе хватит ума этого не делать, у Траяна есть таланты, он тебя остановит, — он продолжает глазеть на пруд. — Решай сам, что с этим делать. Он дает мне шанс уйти достойно, я понимаю вдруг. И не знаю, почему. Но я воспользуюсь им. Хотя бы его я не просру. Острая сталь. Холодная. Честная. Не как их прикосновения. С ней я смогу договориться. *** Я долго смотрю на простой столовый нож в своих руках. Я рассматриваю его уже несколько часов, подкидываю в ладони, сжимаю и расслабляю. Острый. Блестящий. Я думаю, как все сделать. Я могу вытерпеть до нужного момента, дождаться удобного случая и всадить его в Ненада. Могу попробовать все же замочить и Траяна и посмотреть, что там у него за таланты. Или могу закончить все прямо сейчас. Их смерть ничего не изменит для меня. Она не вернет Николу. Я могу утащить их за собой из чистой жажды мести, но я все равно в конечном итоге умру сегодня. Вопрос только в том, как долго я буду мучиться перед этим. И я вдруг твердо осознаю, что он бы этого не хотел. Чтобы я мучился. Все время нашего знакомства, каждый ебаный его миг он делал все, чтобы я не мучился… Я сжимаю нож крепко. Смотрю на блики от лампы на его серебристом лезвии. Если просто порезать вены, это затянется, меня найдут и вылечат. Нужно все сделать наверняка. Чтобы никто не смог помешать. Нужно просто ударить себя. В горло. Или в сердце. Я боюсь ошибиться, промахнуться. Я вечно всего боюсь, даже сейчас, когда бояться мне больше нечего. Мой инстинкт самосохранения принимается истошно вопить, когда я касаюсь лезвием горла, и я невольно опускаю руку. Я жалкий, никчемный слабак, я так испорчен жизнью, что боюсь облажаться даже в собственной смерти. Горло уже фантомно болит. Я умирал сотню раз, но по-настоящему — никогда. Я хочу, чтобы все закончилось, мне больше незачем терпеть, не за что цепляться… Я вздрагиваю, когда ручка двери поворачивается, пытаюсь подсунуть нож под матрас, но не выходит быстро, и я просто пихаю его под кровать. Они входят в комнату оба. Сперва Ненад, проклятый ублюдок, потом Траян, высокая фигура в дверном проеме. Я вскакиваю на ноги, жмусь к стене, принимая защитную стойку. Я буду драться. Они не возьмут меня просто. — Ладно тебе, Йован, — Ненад улыбается, глядя на меня с какой-то неприличной заботой. — Успокойся уже. Все будет нормально, если ты перестанешь вести себя так, словно тебе это не в кайф. Отвращение плещется во мне раскаленной лавой. Каждое его слово, каждый звук, вылетающий из его поганого рта — словно те самые чертовы пули, что разорвали мою жизнь на прекрасное до и никчемное после. Он вколачивает их мне в сердце, одну за одной, но там не осталось ничего, что может болеть. — Иди нахуй, больной ублюдок, — я цежу и перевожу взгляд на Траяна. — И ты туда же, мудила. — Грубо, — произносит он. — Зря Виорел развязал тебе руки. — Хорошо, что я принес это, — усмехается Ненад. И я вижу в его руках автоматический пистолет для уколов, и осознание пронзает меня слишком поздно. Одновременно с тем, как острая игла влетает мне в живот. И вместе с ней парализующая конечности паника расползается по моему телу. Ноги подгибаются, я оседаю на пол, стена не дает мне упасть окончательно. — Так он не будет сопротивляться, — качает головой Траян. Он даже не смотрит на меня, он изучает ноготь, словно в нем обнаружился мелкий дефект. — Зато ему будет хорошо, — мечтательно произносит Ненад. — Не хочешь — не делай. Я хотел его для себя. Он шагает ко мне. Сознание все еще противится, мысленно я отталкиваю его, бью по морде до тех пор, пока его лицо не превращается в кровавую кашу. Физически я не могу пошевелиться. Он опускается на корточки передо мной. Проводит ладонью по щеке, и блядь, очень избирательно работает этот паралич, я все ощущаю, но не могу увернуться. — С-сука… — рвется из онемевшего рта, не движение губ, просто звук, жалкий и беспомощный. — Давай на кровать его перенесем? — Ненад поднимается, я больше не вижу его лица. — Да пусть остается на полу, — бросает Траян и тоже шагает ко мне, поправляя манжет безупречно белой рубашки. Словно собирается не насиловать, а проводить хирургическую манипуляцию. Я закрываю глаза, не могу бороться, не могу кричать. Я не успел прекратить все, теперь даже фокус с языком я провернуть не могу. Сдавленное рыдание встряхивает тело, когда они передвигают меня, укладывая на спину. — Не ломай его пока, — говорит Ненад. — Я его реально люблю, прости уж. — Я думал, ты меня любишь, — Траян смеется в голос. — Я и тебя люблю, — хмыкает Ненад. — Ты всегда был сентиментален. Любовь — неэффективный алгоритм, она затуманивает оценку ресурса. — Бля, Траян, ну не сейчас, а? Чувствую, как сползает с меня одежда. Футболку оставляют, а брюки с трусами исчезают. Ненад размеренно гладит мой член, но ничего не происходит. Я ощущаю прикосновение, но оно сродни обычному движению воздуха. Мне даже не противно. Мне просто все равно. Нет ничего больше. Хотя где-то глубоко в стволе мозга, в обход разума воет древняя, животная тревога. Мускулы живота, не слушаясь паралича, пытаются сжаться в спазме, сердце колотится о ребра — слепо, бессмысленно требуя жизни, которую я уже не хочу. К счастью, до члена эта нелепая жажда не доходит. — Да, хреновая была идея с этим, — вздыхает Ненад. — Он не реагирует. — Так приятно должно быть, в первую очередь, нам. Если ему будет тоже — здорово, нет — переживет. Он произносит это тем же ровным, усталым тоном, которым рассуждал об экономическом форуме за обедом. В его вселенной я не человек, а объект, чьи ощущения учитываются в последнюю очередь, как шум погоды за окном. И меня рывком переворачивают на живот. Слишком резко, дыхание сбивается. А может, это из-за паралитика атрофируются легкие. Хоть бы они с концами отказали. Интересно, эти два ублюдка закончат ебать меня, если увидят, что я уже труп?.. — Ты или я? — спрашивает Траян. — Стой, надо хоть немножко… Чувствую прикосновение пальцев к промежности, один тут же давит внутрь. Я все еще дышу… Передатчик звучит пронзительно в пропахшей насилием и отчаяньем тишине. Пальцы исчезают. — Да? — грубо спрашивает Траян. — И ты не можешь разобраться с этим сам, Виорел? Ладно, иду. Слышу свист застегиваемой обратно ширинки. — Да куда ты? — раздраженно спрашивает Ненад. — Встречать императора Тигардена, — хмыкает Траян. — Мелкому ублюдку приспичило просить аудиенцию посреди ночи, мчит сюда из космопорта. — Ясин? Что, деньги у него закончились? — Ненад смеется. — Не, говорят, показать что-то хочет. — Тащи его сюда, пусть задницу свою покажет, — Ненад продолжает заливаться смехом. — У тебя уже есть одна задница, развлекайся. Вернусь, когда освобожусь, как раз хрень эта его отпустит, будет готовый для меня. Дверь закрывается за ним. Император Тигардена, Ясин Шакири отсрочил мою пытку. Какая ирония. Особенно когда будет другая пытка. И никто уже ее не остановит. Я все еще дышу. — Ну что, продолжим? — слышу стук коленей о пол, пальцы возвращаются, скользкие, мерзкие. Я все еще дышу…