No pasarán!

— Я изучаю, Джордже, — говорит “Геминиус”. — На Глизе очень развита биоинженерия и военные разработки, в частности, химические. Но мой анализ затруднен в силу более слабого технологического оснащения и сигнала на этой планете. Я не могу прямо сейчас определить, чем занимается Траян Альбе. Я вздыхаю тяжело. Одна моя идея — с тем, что “Геминиус” можно использовать в качестве постоянного разведчика, провалилась из-за невыполнимости. Конечно, можно еще попытаться, но что-то подсказывает, что у меня год уйдет только на то, чтобы ее здесь внедрить. А без постоянного доступа к серверам и источникам питания это и вовсе никак не реализовать. — Ладно. Продолжай, — говорю и сразу думаю, а чем самому заняться. Меня ломает и корежит от мыслей, что где-то там ужасный человек наверняка планирует для нас какой-то жесткий ответ, а у нас даже возможности выяснить, в каком направлении он мыслит, нет. Я вытираю лоб тыльной стороной ладони. — Покажи, что ты видела, когда была там. “Геминиус” мгновенно выводит на экран для меня съемку своего анализа резиденции Траяна Альбе. На снимках мелькают десятки разнообразных, богато обставленных помещений. В одном из них я вижу Йована и Ненада. Закрываю глаза. Открываю через несколько секунд. Не хочу даже думать… Изображение движется дальше. Кухня с трудящимися на ней поварами. Кабинет. Столовая, огромный стол с красивой скатертью. Дальше. — Вот, — жму на кнопку, останавливаю показ. Смотрю в экран, чувствуя, как волна тошноты подкатывает к горлу. Эта комната не похожа на остальные, она невероятно большая, стены в ней обиты звуконепроницаемым материалом. И в ней — множество разнообразных приспособлений. Торчащие из стен кольца с цепями, крюки, металлические штыри, плетки, дыбы… Но это лишь понятный ужас. Хуже — аппараты с гибкими трубками и стеклянными колбами, напоминающие извращенные медицинские инструменты. Металлические рамки-расширители, стоматологическое кресло, опоясанное ремнями. На отдельном столике, как сервировочный набор, разложены щипцы, иглы, миниатюрные горелки. Это не просто пыточная. Это — мастерская по производству боли. Здесь людей ломают, уничтожают окончательно. Траян Альбе наверняка получает при этом извращенное удовольствие. От живой картинки в моем воображении мне становится совсем дурно. Кайлер пробыл там достаточно долго, он тоже мог оказаться в этой комнате. А Йована и без нее мучили. И сколько их — людей, которых он запирал там?.. Я сжимаю кулак, чувствуя, как острая ярость впивается под ребра. Это нужно прекратить. Мы просто обязаны остановить этого человека. Но я не знаю, как. Он неубиваемый. — Это можно использовать против него? — спрашиваю. — Показать всем? Я ведь однажды что-то такое уже провернул, когда мы свергали империю. Показал людям всю ее грязь, и они взбунтовались. Может быть, и здесь прокатит… — Нет, Джордже. Этого мало. Даже если зафиксировать момент, когда Траян Альбе будет совершать определенные действия с кем-либо в этой комнате, в своем доминионе у него достаточно ресурсов, чтобы свести этот компромат к дезинформации. У него абсолютная власть, но именно на Глизе народ его любит, а это самая многонаселенная планета в доминионе. У него огромная армия, эта информация не разрушит его авторитет. В случае с Траяном Альбе наиболее эффективным инструментом будет физическое уничтожение. Я вздыхаю, опираюсь на спинку кресла, закинув руки за голову. Продолжаю смотреть в мрачное изображение на экране. Физическое уничтожение человека, которого практически невозможно убить. Да что ж нам делать-то… Кайлер переключает мое внимание, заходя в комнату с тарелкой чего-то вкусно пахнущего. — Отвлекись уже, поешь, — он говорит. Я составляю комп с колен на стол и забираю у него тарелку. Он садится в соседнее кресло, заглядывает в экран, и выражение на его лице становится каменным. — Вот она какая, значит, — я смотрю на него вопросительно, и он поясняет. — Комната удовольствий. Так ее называли там. И мне совершенно не хочется спрашивать, при каких обстоятельствах об этом стремном месте вообще упоминали в доме доминара. Судя по звенящему напряжению Кайлера, херовые это были обстоятельства. — “Геминиус” сказала, это никак не получится использовать, — вздыхаю, принимаясь за еду. К счастью, она обычная, та, к какой мы привыкли на Тигардене. У меня теперь необъяснимое, но стойкое отвращение ко всему, связанному с Глизе. — Остановить Траяна можно, только уничтожив его напрямую. Кайлер кивает, бросая на меня внимательный взгляд. — Йован сказал Срджану, что нужно исследовать Николу. Попытаться найти, что способно отключить его особенности, — он говорит мне. — У Миодрага есть здесь оборудование, он тоже вызывался участвовать, но Срджан сказал, что пока будет заниматься этим один. Я киваю задумчиво. Это правильное решение, нужно выяснить как можно больше, пока у нас есть время, возможно, у нас его не так уж много. А если удастся понять, какой фактор выключает способности Николы к регенерации, возможно, мы поймем, что может сработать на Траяне. — Хорошо, — краем глаза вижу, что “Геминиус” выводит на экран новые уведомления. Но решаю посмотреть их позже, я действительно не помню, когда в последний раз ел. — Как ты? Я спрашиваю, потому что вижу, что Кайлер определенно зарылся в каких-то тяжелых мыслях. Возможно, все еще о “комнате удовольствий”, в которой ему только чудом не довелось побывать — при крошечной мысли об этом у меня самого еда начинает обратно лезть. Все могло ведь сложиться по-другому. Я до сих пор не знаю, как Йован добился, чтобы Кайлера отпустили. Но этого могло не произойти. И мы могли опоздать… Вдыхаю глубоко, стараюсь взять себя в руки. Мы не опоздали. С Кайлером все в порядке. С Йованом тоже. Все в порядке. — Я все думаю кое о чем, — Кайлер смотрит на меня пристально. — О чем? — О тебе, — он улыбается мне коротко, а потом добавляет. — О том, что мы все решили скрывать от тебя. Потому что так было безопаснее. И Йован, видимо, считает, что это нужно скрывать и дальше… Я смотрю в его сосредоточенное лицо и понимаю, что именно он имеет в виду. Это блядское управление оружием, о котором я единственный что-то знаю, но до сих пор не помню. — Если нужно… — я начинаю, но он перебивает. — Раньше точно было нужно. Но теперь мы по уши в этом дерьме, — он сжимает кулаки и смотрит на них. Я отставляю тарелку в сторону, но не спешу тянуться к нему, мне кажется, любое мое движение сейчас будет лишним, он — сплошной натянутый нерв и он должен сам с этим разобраться. — И ты имеешь право знать. Он поднимает на меня глаза. Огромные озера живого блеска. — Кайлер… — Мы тогда решили, что это будешь именно ты. “Геминиус” одобрила именно тебя. Потому что ты был достоин. И это ведь не изменилось. Ты не помнишь, как все произошло, но ты — это ты. И да, ты имеешь право знать и сам решить, что с этим знанием дальше делать. Я чувствую тепло. Гигантскую горячую волну, поднимающуюся по моей груди от каждого его слова. От его бесконечного доверия. Даже сейчас. Даже такому мне. Это определенно невероятно тяжелое для него решение, но он дает мне понять, что я значим для него. Даже такой. — Где оно? — я спрашиваю. Он замирает, набирает воздух в грудь, словно со скалы собирается сигануть с парашютом, а потом отвечает: — В тебе. Прямо в тебе. Это — удар. Бунт. Резкая волна непонимания, потому что это звучит неправильно. Я много уже слышал про разные эксперименты, Ясин сказал, что Никола просто напичкан всевозможными решениями в сфере технологических разработок, но я… — Как? — Что “как”? — Кайлер спрашивает осторожно, на его лице — гнетущая неуверенность, явно оттого, что отражается сейчас на моем. — Как это работает? Я не хочу знать, как оно попало в меня. Возможно, я когда-нибудь вспомню это. Или нет. Но сейчас это не важно. — Я не знаю наверняка, ты ж никогда не пробовал использовать его, — Кайлер неловко улыбается, пожимает плечами и снова становится серьезным. — Мы всегда считали, что силой мысли. Ты запрограммировал его так, что оно реагирует на сигналы твоего мозга. Но я понятия не имею, как именно это должно происходить. Я откидываюсь на спинку кресла. Есть больше не хочется. Поразительно. Ясин Шакири ищет эту штуку, а она все это время была у него под носом. — Почему… я не сказал об этом Ясину? Он пытал меня… — Это ты тоже запрограммировал, — нервно усмехается Кайлер. — Ты не можешь о ней сказать. Даже под сывороткой правды. Я надолго застываю взглядом на его лице. Понимаю, насколько все время все было шатким. Если бы кто-то догадался, что брать и допрашивать нужно было не меня, а Кайлера или Йована, все давно бы вскрылось. Тогда, в бункере Никола увел фокус с них, сосредоточив на мне одном, хотя это все равно было на откуп удаче. А теперь этот секрет — больше не секрет для меня. Ясин хочет эту систему. Считает, что она должна быть у него, когда Траян соберется нанести удар. И только мне решать, достоин ли он обладать ею. Я смог бы передать ее, в недрах памяти, содержащей все мои знания про “Геминиус”, я нахожу код, который всегда был там, но я не придавал ему значения. Теперь я понимаю, что это за код. Я могу передать систему Ясину. Или отдать действующим властям, но раз я не сделал этого сразу, значит, нет у меня такой уж уверенности в них. В противном случае, если Траян нападет, мне придется использовать ее самому. Блядь! Я ж даже понятия не имею, что это за оружие такое. Нужно будет порасспрашивать “Геминиус”... — Черт! Йован меня прибьет, — Кайлер усмехается, реагируя на мою загруженность. — Ты все правильно сделал, — спешу успокоить. — Правда. Спасибо. Что поверил в меня. — Да я и не переставал, — он пожимает плечами. И прямо сейчас пропадает во мне паническая потребность все разузнать и разложить по полочкам. Потому что он вот, передо мной, живой, уязвимый, решившийся раскрыть мне тайну, которую скрывали из-за моей памяти, а он верил… — Я тебя люблю, блядь, — я шагаю к нему и не даю ни слова вставить. Он закидывает руки мне на шею, наши губы сталкиваются. Мысли в голове все еще вертятся вокруг необходимости разузнать все о критическом оружии, шаги за дверью суматошно напоминают, что сюда в любой момент кто-нибудь может постучаться. Или даже вломиться, если этим кем-нибудь будет Никола. Я не хочу трахаться, я хочу просто целовать Кайлера, потому что я, блядь, люблю его. Мой член его именно хочет. Прямо сейчас. И его, похоже, тоже, я чувствую его напряженный контур сквозь слои нашей одежды. — Кто-нибудь припрется и… — я бормочу, совершенно не желая отстраняться от его губ. — Хватит болтать, и сделай, — он все же отстраняется, его глаза темные, зрачки расширены. Его голос низкий, хриплый, и этот звук бьет в мой пах с невероятной силой. Я смотрю, как он расстегивает джинсы, спускает их чуть ниже бедер, и машинально тянусь к собственной молнии. Сердце стучит бешено, мозгами я понимаю, что хотел бы не так, с прелюдией, с медленным нарастанием. И он тоже. Но отчаянная взаимная потребность сейчас — пульсирующее требование в нашей крови. — Ничего нет, — я качаю головой, снова набрасываясь на его губы. — Значит, будем так, — он шепчет в мои, разворачивается и упирается ладонями в подоконник, прогибаясь в спине. Я сплевываю в ладонь, грубо смазываю себя. Этого недостаточно, но должно хватить. Бледный изгиб его ягодиц — самое прекрасное, что я когда-либо видел, его нетерпеливая дрожь — электрический ток, подпитывающий мое желание. Я направляюсь к нему, головка моего члена прижимается к его сжатому входу. Кайлер резко вздыхает, его плечи напрягаются. — Готов? — я спрашиваю с трудом, мои собственные вздохи вырываются из легких рваными толчками. — Да, просто… медленно. Сначала. Я надавливаю. Сопротивление невероятное, горячее сжимающее напряжение, от которого у меня туманится зрение. Из горла вырывается тихий стон, и я с силой прикусываю губу, чтобы заглушить звук. Вкус меди заполняет рот. О боже. Он такой узкий, невероятно горячий. Все его тело содрогается, я вижу, как белеют костяшки его пальцев, когда он сжимает подоконник. Я останавливаюсь, позволяя ему привыкнуть, ощущение от того, что я окутан этим невероятным жаром, невыносимое. Потребность двигаться первобытным барабаном бьет в моей голове. Затем он надавливает в ответ. Просто легкое, целенаправленное покачивание бедрами. Я погружаюсь глубже, немного, потом еще немного, пока полностью не оказываюсь внутри него. Ощущение катастрофическое. Идеальное тепло обхватывает каждый миллиметр моего члена. Я опускаю лоб Кайлеру на плечо и сосредотачиваюсь на дыхании, чтобы вот прямо сейчас не кончить. — Двигайся, — Кайлер сдавленно цедит сквозь зубы. Я отстраняюсь почти полностью, трение восхитительное. Потом вонзаюсь снова, на этот раз сильнее. Из него вырывается полувздох-полустон, и он прикрывает рот ладонью. Звук соприкосновения наших тел, влажный шлепок кожи о кожу кажется оглушительным в тишине комнаты. Удовольствие остро сжимается в животе, усиленное в тысячу раз осознанием, что нас в любой момент могут прервать, и чувством абсолютной правильности происходящего. Я задаю необузданный, бешеный темп, с каждым толчком глубоко зарываясь в этот невероятный жар. Чувствую, как его тело поддается, принимая меня. Я обхватываю его бедра, удерживая его на месте, пальцы впиваются в кожу. Он выдыхает жарко, отталкивается от подоконника, прижимаясь ко мне спиной. Угол меняется, по всему телу Кайлера тут же пробегает дрожь, и на этот раз крика он не сдержал бы, но я успеваю зажать его рот ладонью. Я целюсь туда снова и снова. Минимум подготовки только усиливает интенсивность, добавляя грубую, почти болезненную нотку удовольствия, которая делает его каким-то образом более реальным, более отчаянным. Я потерян в ощущениях: крепкое сжатие тела Кайлера, скольжение его кожи под моими руками, его прерывистые стоны в мою ладонь. Я двигаю руку через его бедро, нахожу его член, он твердый, головка влажная от выступившей смазки. Я ласкаю его в такт своим толчкам, сжимаю крепко и быстро. Приглушенные ладонью стоны Кайлера отдаются вибрацией по всему моему телу. Он близок. Я чувствую это по тому, как его внутренние мышцы трепещут вокруг меня ритмичным пульсом, грозящим сломить меня. Удовольствие нарастает внутри меня волной, которой некуда деваться, кроме как перевалить через край. Риск, бешеный темп, невероятные ощущение, которые дает тело Кайлера — все это сливается в одну точку раскаленного добела давления у основания моего позвоночника. — Кайлер, я… сейчас… Он просто кивает, его голова резко дергается, губы жарким пятном вжимаются мне в ладонь. И это обрушивается на меня. Ослепительный, безмолвный взрыв, выбивающий воздух из моих легких. Мои толчки становятся неровными, глубокими, когда я изливаюсь в него, волны удовольствия настолько сильные, что я едва на ногах удерживаюсь. В тот же миг я чувствую пульсацию его члена в моей руке, и горячие полосы бьют мне в пальцы, проливаясь на подоконник и на пол. Я прижимаюсь лбом к его плечу, убираю руку от его лица, и на долгое мгновение мы застываем в таком положении. Сцепленные. Задыхающиеся. Сквозь звуки нашего сорванного дыхания доносятся очередные шаги за дверью, теперь быстрые и шумные, потом в соседнюю с нашей дверь кто-то стучит. Я медленно, осторожно вытаскиваю член, потеря ощущения невероятно острая. — Ты в порядке? — спрашиваю, когда Кайлер разворачивается, не спеша подтягивать штаны. — Да. Я в душ. Приберешь тут? — Да, — я отвечаю мгновенно, но когда он двигается, чтобы уйти, останавливаю и вглядываюсь в его лицо. — Что? — он спрашивает тут же. — Ничего, — мотаю головой и прижимаюсь в его губам, не поцелуй, просто прикосновение. Это наш второй раз, с тех пор, как я не помню предыдущих. И хотя первый тоже был спонтанным, но гораздо более подготовленным. Но после него Кайлер не был счастлив. А теперь… Он выглядит расслабленным. Довольным. Словно действительно то, что произошло со мной, больше его не беспокоит, и он просто будет теперь рядом. Потому что хочет быть со мной, даже сейчас. Это так безумно важно для меня. Я все же отпускаю его, нахожу на тумбе рядом с кроватью упаковку влажных салфеток и убираю наши следы. И как раз успеваю закончить, когда стучатся на этот раз в нашу дверь. Бросаю быстрый взгляд на себя в зеркало, убеждаясь, что мой вид не слишком вопит о том, что я только что испытал крышесносный оргазм, и открываю дверь. И застываю, глядя в холодные глаза Ясина. — Что-то случилось? — выдавливаю нерешительно, потому что с чего вдруг ему приходить сюда лично. — Зови своего брата и Николу и приходи сам, — он отвечает. — Мирче Корбан скоро будет здесь. *** Спустя двадцать минут мы все, кроме Срджана, который занят изучением особенностей Николы, снова собираемся в личных апартаментах Ясина. Сам он не выглядит хоть сколько-нибудь встревоженным предстоящей встречей, да и наше присутствие его не особенно волнует. Он сосредоточенно читает эту свою книжку, не обращая внимания на наши разговоры. — Ненад был мразью последней, но это его сын, — говорит Кайлер. — У него огромное горе сейчас. — Ему сказали, что это был несчастный случай, — вздыхаю. — Ага, — хмыкает Никола, поглядывая на Йована с умилением. — Просто упал на нож. Двадцать раз. Ясин говорит, не отрываясь от книги: — Траян наверняка уже шепнул Мирче, кто именно “помог” Ненаду так неудачно упасть на нож. — Что ж, соболезновать ему я не буду, — говорит Йован и повторяет, бросая взгляд на Ясина. — Не буду. — И не надо, — тот улыбается. — Это мой с ним разговор. Вам нужно просто быть здесь. Создавать фон. И возвращается к книге. Йован откидывается на спинку кресла, устремляя взгляд в потолок. Никола изучает что-то за окном, а Кайлер — под своими ногами. Никто больше ничего не говорит. Еще через десять минут в дверь стучат, и Ясин громко произносит “Входите!”, но не двигается с места. Никола отталкивается от подоконника и встает позади его кресла. Мирче Корбан проходит в помещение, оглядывает нас всех, на Николе его взгляд задерживается, брови вздрагивают. Никола его вниманием не одаривает, он смотрит на Йована. Я пытаюсь увидеть на лице Мирче следы скорби, но их нет, у него даже глаза не красные. — Вот так теперь выглядит твой двор, Ясин? Скудно. Я ожидал большего размаха за свои инвестиции, — он наконец произносит. — Ты не выстоишь. И это очень странное заявление для человека, который пришел в место, где охранников больше, чем квадратных метров, один. Что это — пустая бравада разбитого невосполнимой потерей отца? Хотя Мирче Корбан не выглядит разбитым. Скорее — холодно расчетливым. — Инвестиции окупаются не сразу, Мирче. Я понимаю, ты расстроен из-за Ненада, но он связался с Траяном, — холодно произносит Ясин. Веки Мирче едва заметно вздрагивают. — Это был неизбежный конец, и мы оба это знаем. Но мне жаль. — Связался с Траяном?.. — Мирче делает паузу, его взгляд становится отстраненным, будто он заглядывает в прошлое. — Я покупал тебе лояльность планет, Ясин. Вкладывался, ресурсами, политическим весом. А Ненад… променял наше общее будущее на удовольствия Траяна. Да. Мелко. Пожалуй. Но ты теперь защищаешь того, кто убил его. Значит, и для тебя наш союз — пустой звук. И моя лояльность стоит меньше, чем прихоть какого-то телохранителя. Какой позор. Для нас обоих. Я смотрю на Мирче, и мне не верится, что он говорит именно это. Я ждал гнева. Слез. Чистой, очевидной для меня боли. Он же… словно обсуждает провальную сделку. Как бизнесмен, которого не способно зацепить даже глубокое горе. Он переводит взгляд на Йована, давая понять, что поставлен в известность о том, кто именно держал нож, на который Ненад падал. И в нем нет ярости, только холодное, профессиональное любопытство. Йован не моргает, не меняет положение тела, и в этой абсолютной неподвижности есть что-то страшнее любой угрозы. — Позор — это предать отца. Он предал тебя, выбрав Траяна, — говорит Ясин. — И меня, в какой-то степени, тоже. Как хорошо, что я никогда не доверял ему по-настоящему. Поэтому мне не пришлось его наказывать. Мой человек просто защищался. А тебе нужно было лучше воспитывать сына. И это очень смелое заявление от еще вчерашнего подростка. Взгляд Мирче становится острее. — Так, значит, ты заговорил? — он кривит губы в ухмылке. — Я думал, вы с Ненадом дружили… — Я тоже так думал, — отвечает Ясин. — Но он решил дружить против меня. И его смерть была вопросом времени. Мирче замолкает на еще одну долгую долю секунды. А потом отчеканивает отстраненно и без ярости: — Контракты на вооружение для твоей “гвардии” будут расторгнуты к утру. Кредит на медиакампанию — закрыт. Люди, которые слушали меня, а не твои речи… они перестанут слушать. Ты останешься со своей книжкой, своим телохранителем-чудовищем и призраком империи. Но ненадолго. Совсем ненадолго. Все рухнет быстро, Ясин. Мирче снова надолго застревает взглядом на Йоване. — А когда все рухнет, тебя я заберу к себе. И покажу, что значит терять все, — он говорит спокойно, не запугивание, абсолютная уверенность дельца в успешности схемы. — Не спеша. Как взрослые люди. Йован реагирует без тени эмоций. Ясин тоже на заявление не отвечает никакими жестами. Мне отчего-то кажется, что тот же Траян Альбе давно бы приказал стрелять в этого сыплющего угрозами человека. Но Ясин дает ему уйти, дожидается, когда за ним захлопнется дверь, и переворачивает страницу. Никола возвращается к окну, но становится так, что не загораживает льющийся в помещение свет. У него тоже на лице нет следов сильных эмоций, хотя внутри он Мирче наверняка уже перемолол и растоптал. — И почему ты его отпустил? — я спрашиваю. — Я должен был его убить? — парирует Ясин, не поднимая на меня глаз. — Он только что в лицо тебе угрожал. Я не угрожал тебе, но ты приказал Дражену убить меня тогда. — Он приведет угрозы в действие? — переключает его внимание на себя Йован. — Да. — Тогда Джордже прав. — Можем еще догнать и грохнуть, — радостно предлагает Никола. — Эй, я не говорил, что его надо грохнуть! — я тут же вспыхиваю, потому что я не это имел в виду. — Не, ты именно это и сказал, щеночек. — Я император, а не предводитель банды, — пресекает дискуссию Ясин. — И я не стану просто убивать бывшего сторонника в своем же доме. — Много у тебя еще сторонников, император? — хмыкает Никола. — Или это последний был? — Это так важно теперь? Я бы поспорил, в ситуации Ясина любой сторонник, имеющий деньги и влияние — это охренеть как важно. А он зачем-то намеренно продемонстрировал Мирче, что Йован у него, а не казнен с особой жестокостью за убийство Ненада, наверняка зная, что после такого Мирче не останется на его стороне. — В чем была его выгода? — Йован наконец меняет положение, резко выпрямляясь в кресле. — Зачем поддерживал тебя? — Деньги, — Ясин захлопывает книгу, откладывает ее в сторону и сосредотачивается на лице Йована. — В союзе Тигарден очень много ресурсов. Огромный простор для выгодных сделок. Ему все равно пришлось бы делиться с Траяном, но размеры кусков он определял бы сам. Я вздыхаю, понимая, как стремительно все меняется. Еще недавно Ясин казался мне безумцем, пробивающим себе путь угрозами. Теперь я понимаю, насколько много всего было спрятано от наших глаз за одной только его фигурой. И восхищен невольно. И при этом не догоняю, нахрена это все ему нужно. Ему двадцать. В мои двадцать, судя по рассказам, я ломал коды и тусил, а зацикленность Йована на войне с империей наверняка казалась мне своего рода помешательством. А у Ясина это не недавно началось, это не последствия восстания. Он рос с этими мыслями, судя по всему. И в доминионе Глизе он был человеком, на которого все сделали ставки, даже когда прежний император Тигарден находился у власти, и ничего не предвещало, что это изменится в ближайшие десятилетия. — Какие бы у него ни были ресурсы и связи, теперь он присоединится к Траяну, — говорит Кайлер. — Он увидел, что Йован здесь, и он в бешенстве теперь… — Он не присоединится к Траяну, — отрезает Ясин. — Он ненавидит его не меньше. А Йован… Это был мой выбор, я не собираюсь его менять. Потому что сомневаются в себе только слабаки, а слабакам не место во главе империи. Я в очередной раз поражаюсь этой его непоколебимой уверенности в себе, у меня и десятой доли такой нет. А вот Йован, судя по выражению его лица, не впечатлен. — Твоя сила может оказаться твоей же слабостью, — он произносит тоном, дающим понять, что эта его мысль — окончательная, и с ней не нужно спорить. И, поднявшись, идет к выходу, не дожидаясь разрешения от императора.