No pasarán!

Мирче Корбан. Из того, что нарыла для меня “Геминиус”, я быстро делаю вывод, что Ненад мне и десятой доли о его деятельности не рассказал. Это не просто богатый, опасный и влиятельный человек. Это человек, которому сам Траян Альбе позволяет быть богатым, опасным и влиятельным. Источники его доходов — это не только организации, связанные с водой. Это паутина из различных бизнес-схем, затрагивающая не только планеты нашего союза и доминиона Глизе. Она — шире. Она настолько обширна, что Мирче способен прокладывать дорогу удобным для себя правителям. Но он же наверняка поддерживал Ясина с одобрения Траяна. И тот не был в курсе, что Мирче знал о намерениях Ясина самостоятельно править. Или был? Следующая страница. Андра Петкович. Уроженка Тигарден Б. В прошлом — имперская ищейка, а сейчас — ближайшая помощница Мирче Корбана. Я внимательно просматриваю список боевых единоборств, которыми она владеет. Годы в спецназе, регулярные военные сборы. Там, в “Элементе”, когда я увидел ее впервые, я и представить себе не мог, насколько опасный бэкграунд у этой женщины. Кайлер поворачивается в кровати, я отрываюсь от экрана, мгновенно прилипая к нему взглядом. Я спал, когда он пришел и завалился рядом. А теперь стараюсь перемещаться и все делать предельно тихо, чтобы не разбудить его. Хотя мне и очень хочется сказать, что я опять вспомнил кое-что. Не конкретное, а, скорее всего, одно из многих. Утро. В которое я проснулся раньше и просто смотрел на него, спящего, расслабленного. Красивого. Моего. Я хочу защитить его ради всех моментов, которые еще не помню, и тех, что у нас обязательно еще будут. И я могу, я понимаю это. Я могу защитить всех. В моих руках — безопасность союза Тигарден. Я снова открываю одну из вкладок и гипнотизирую строчки, которые успел перечитать уже несколько раз. Критическое оружие. Контур, способный остановить корабли на орбите. Ракеты, предназначение которых — смести врага. Гамма-лазеры для наземного боя. Я не знаю, как именно и когда нападет Траян, и понимаю, что оружие способно остановить армию, но не его самого. Но осознание того, что вся эта мощь — в моих руках, дарит некоторую уверенность, что он не сметет нас всех просто одним своим присутствием. Он несокрушим, но его флот — да. Его солдаты — да. Они нас не возьмут. Правда, для этого мне нужно заставить оружие сработать, а я все еще не знаю, как именно это сделать. Я опять перевожу взгляд на Кайлера. Он спит на животе, сунув одну руку под подушку, его дыхание тихое и спокойное. Я боялся, что после плена у Альбе его будут мучить кошмары. Потому что, наверное, они были у него и раньше. И я не знаю, как вел себя тогда. Что делал, чтобы прекратить их. Гребаный Траян Альбе наверняка всколыхнул в нем память о тех чертовых пытках, что он однажды перенес, и хотя это не проявляется сейчас во сне, но я даже представить не могу, как много всего Кайлер переживает внутри. Он рассказал о том времени в резиденции коротко, убеждал, что ничего действительно страшного там не произошло, но его лицо в космопорту сказало мне все. Траян Альбе. Я открываю вкладку с досье на него, тонна информации о человеке, который за десять лет построил доминион. И ничего о том, как нам его остановить. Я в очередной раз проглядываю скупые строчки. Отец Альбе погиб в несчастном случае, когда ему было двадцать. И его место во главе Глизе почему-то занял именно Траян. Не Виорел, старший брат, а Траян. Возможно, эксперимент был проведен уже тогда, и Виорел просто побоялся встать на пути у человека, который физически не может умереть. Но он боец, вряд ли он чего-то боялся… Значит, это был сознательный выбор. Возможно, Виорел его просто любит. Своего брата, даже такого, жестокого, непредсказуемого и неуправляемого. И Ясин. В свои двадцать лет определенно неоднократно имевший с Траяном дело. Знавший про эксперимент и особенности доминара. Его ставленник, его марионетка. Не побоялся пойти наперекор, бросить откровенный вызов. Ради чего-то, что мне не понятно. Кайлер переворачивается на спину. Я убираю компьютер в сторону, подхожу и подтягиваю тонкое одеяло, накрывая его до плеч. А потом выхожу из комнаты, решив, что, раз так уж сложилось, и огромная сила находится в моих руках, я должен разобраться как следует в человеке, который ждет, что эту силу я ему передам. *** Я думаю, что он не откроет дверь, он уже говорил, что свободно к нему может заходить только Никола. Или что он вообще спит, как и, похоже, все сейчас, кроме меня. Но Ясин открывает сразу, полностью одетый в свое черное облачение. И не похоже, что он хотя бы пытался сегодня спать. Он оглядывает меня с ног до головы, а потом отступает, пропуская внутрь, и прикрывает за мной дверь. Я останавливаюсь напротив него, не зная, с чего начать. Мы вроде в одной лодке теперь, но я хорошо помню, с какой легкостью он однажды отдал приказ прикончить меня. Я не боюсь его прямо сейчас, но понимание опасности никуда не делось только от того, что он помог спасти моего брата и мы все вроде как нужны друг другу. Он тоже молча ждет, смотрит так, словно мы играем в игру “кто сдастся первым”. Но потом будто вспоминает, что собирался “быть ближе к народу”, и отмирает. — Чего ты хотел? — Поговорить, — я реагирую на этот первый шаг. — Говори. Вместо этого я прохожусь по комнате, цепляю взглядом оставленную на кресле книгу, набор перьевых ручек на письменном столе, одна из которых лежит без колпачка на внушительной стопке бумажных документов. Ясин следит за мной с немым интересом. — Зачем тебе это? — я оборачиваюсь и прислоняюсь спиной к столу. — Что “это”? Я развожу руками в воздухе. — Все это. Империя. Нахера тебе она? Мгновение мне кажется, что он сейчас меня просто выставит. Чтобы не лез с тупыми вопросами к невыспавшемуся человеку. Который, ко всему прочему, считает себя императором. Но потом на его лице мелькает что-то, похожее на улыбку. — Она была всегда. — Ага. Но ее свергли. Я сверг, — я тоже улыбаюсь, чувствуя, что этот момент может быть болезненным для него, хотя он и не покажет. — С чего ты решил, что именно ты должен ее воскрешать? — Ты же с чего-то решил, что именно ты должен ее свергнуть, — Ясин отвечает беззлобно. — Я в ней жил. Видел все, что там творилось, это коснулось меня напрямую. И хоть сейчас я не помню, но, очевидно, херовые это были вещи. А ты жил на Глизе. Всю жизнь. Зачем тебе возрождать ту империю, которую все ненавидели? Детская мечта стать императором? Ясин проходит мимо меня, берет книгу, прижимает ее к подлокотнику кресла, чуть покручивая, потом оборачивается. — Мечта? Нет. Это — необходимость. Мой отец все видел, он всеми силами старался удержать, но невозможно спасти систему, которая гниет изнутри. Он не воспитывал из меня правителя. Он готовил лекарство. Чтобы, когда империя рухнет — а он знал, что это рано или поздно произойдет, — появилась новая империя. Не воскресшая. Исправленная. Я собираюсь исправить его ошибки. И я впервые вижу это. То, как его ледяные глаза горят. Не огнем безумия, чем-то искренним, настоящей убежденностью. — Исправленная версия? — я хмурюсь. — Ты говоришь о людях, а не о механизмах. Мы не хотели этого, мы с этим боролись… Ясин снова улыбается так, словно рад наконец встретить собеседника, которому искренне интересно, что он думает. — Люди — часть системы, — он жестом предлагает мне сесть в кресло, устраивается в своем и продолжает. — А все системы — механизмы. Демократия, империя, доминион. Разница только в КПД и в устойчивости к внешним воздействиям. Вы боролись и поставили демократию, и к власти пришли технократы вроде Стойковича. Они во всем полагаются на искусственный интеллект, они боятся жестких решений. И при первой же серьезной угрозе ваша демократия рухнет, потому что она нежизнеспособна. А угроза уже здесь. Траян Альбе. — И что ты предлагаешь? Выбрать одного диктатора, чтобы спастись от другого? — Я предлагаю порядок вместо хаоса, — Ясин холодно усмехается одним уголком рта, не реагируя на мое оценочное суждение. — Траян Альбе — это хаос. Это миллиарды людей, зависящие от настроения одного психа. Планеты вступают в его доминион “добровольно”? Да. Как человек “добровольно” отдает кошелек, видя нож. Это хаос, Джордже. Но Тигардену ничего не останется, как провалиться в него, когда Траян придет. Я понимаю, что старый “я” нашел бы прекрасные контраргументы, а мне нынешнему приходится сильно поднапрячь мозги, чтобы задавать нужные вопросы. — А твой порядок — это что? Та же диктатура, что была при империи? Вернешь фильтрационные центры, шкалу добропорядочности? Тюрьму? “Солдат” вроде Николы, которых делал твой отец, везде поставишь? — Моя империя — это структура, — отчеканивает Ясин, внимательно глядя мне в глаза. — Иерархичная, понятная, эффективная. Как организм. Голова принимает решения, руки делают. Слабая голова — смерть всего организма. Так уже было с прошлым императором, так происходит сейчас. И мне не нужен трон ради короны, мне нужна система, которая выживет. А выжить может только единый, жестко управляемый организм. И я знаю, как его построить. И хочу его построить. Для защиты. От внешних врагов вроде Траяна и от внутреннего распада. Я откидываюсь на спинку кресла и улыбаюсь: — Звучит красиво. Сам речь писал или это из книжки? — А что тебя смущает? — он не отводит взгляд. И не пытается быть харизматичным. — Мой возраст? Да, я молод, — он вдруг наклоняется ко мне резко. — Достаточно, чтобы не повестись на речи всех прихвостней бывшего императора, которые непременно поползут ко мне, думая, что я сделаю все, как было раньше. — Ты даже их не знаешь, ты жил на другой планете… — Именно, — он улыбается искренне. — И я учился. У Траяна. Учился так хорошо, что он до победного думал, что лепит послушную куклу. А теперь он в бешенстве, Джордже. Ты спрашиваешь “зачем мне?”. А я спрашиваю: что будет с народом Тигардена, когда Траяну надоесть играть в дипломатию? Кто его защитит? Президент, который не видит угрозу, пока Траян осыпает его торговыми соглашениями и заверениями в вечной дружбе? К которому вы даже не пошли, когда запахло жареным, — его губы превращаются в жесткую линию. — И что будет с твоим братом, твоим Кайлером, со всеми вами, когда Траян возьмет страну за неделю? Вы не спрячетесь от него. Вас защитит Никола? Или ты на удачу надеешься? На ту штуку, что ты провернул в резиденции Альбе? Кстати, что это была за штука? Я улыбаюсь. Я все ждал этого вопроса, готовился к нему. — Я взломал пару роботов и дронов, перепрограммировал их. Умею я такое. Я решил, что не стану рассказывать всю правду о “Геминиус”, пусть пока думает, что это все — мои скрытые таланты. Ясин кивает, взвешивая мои слова, похоже, они его устраивают и новых вопросов не вызывают. — И ты больше это не повторишь. Траян уже знает этот фокус, второй раз он на нем не сработает. И если у тебя нет еще каких-то фокусов, советую прислушаться ко мне. Он смотрит на меня так, словно уже победил. И как минимум, одного он добился. Я размышляю над его заявлениями. Всерьез. Ясин изложил мне уравнение, в котором он — единственная логичная переменная. Я не вижу изъянов в его утверждениях. Траян придет. И если страна не падет, у нас тоже есть шанс выстоять. Но этого все еще недостаточно, чтобы я твердо решил передать ему управление оружием, а он явно именно для этого устроил со мной такую откровенную и познавательную беседу. И я хочу сказать ему это, но в этот момент на столе звонит передатчик. — Извини, мне нужно ответить, — Ясин встает, берет его и уходит в спальню. Я не слышу, с кем и о чем он разговаривает. И все думаю о нем. Потому что… он меня восхищает. И пугает. И бесит тоже. Это странная смесь эмоций, в которой нет места однозначному доверию. Но в сложившейся ситуации нам действительно лучше держаться с ним, хотя я уверен, что и ему без нас придется тяжко. — Что думаешь? — спрашиваю тихо и поправляю наушник. Перед походом сюда я решил, что “Геминиус” должна услышать все, что скажет мне Ясин, раз уже система управления критическим оружием — это та часть меня, которую она намерена контролировать. Значит, и в ее интересах, чтобы я не передал ее кому попало. — Его логика безупречна, — она отвечает сразу, очевидно, она уже успела осмыслить аргументы Ясина в процессе нашего с ним разговора. — Его модель эффективна для мобилизации и обороны в случае противостояния с Траяном Альбе. И в краткосрочной перспективе альянс с ним повышает шанс на успех на 62 процента по сравнению с самостоятельными действиями и ставкой на твои умения, мою поддержку и уникальные особенности Николы Эраковича. Альянс. В краткосрочной перспективе. Она, так же, как и я, сомневается в счастливом “потом” под началом Ясина. — А что дальше? Если мы сейчас поддержим его, что, по-твоему, будет дальше? — Я не могу знать наверняка, Джордже. Люди умеют удивлять меня, ты сам только этим и занимаешься. — Я усмехаюсь невольно. — Поэтому повторный анализ мотивации и действий Ясина Шакири нужно производить, когда непосредственная угроза в лице Траяна Альбе будет устранена. Но могу сказать одно — сейчас вам выгоднее присоединиться к нему, но вы должны быть готовы к тому, что придется нейтрализовать его по достижении цели. Нейтрализовать. Как врага. Я хочу спросить, какие именно ситуации она смоделировала, чтобы воспринимать Ясина так радикально, но не успеваю. Он возвращается в комнату, на его лице снова маска холодной сосредоточенности. — Что-то случилось? — я спрашиваю. — Да, — он отвечает. — Позови брата и Николу. Траян Альбе приглашает нас к себе. *** — Нет, Йован! — в очередной раз вспыхивает Кайлер. Он все еще растрепанный и помятый, потому что мне все же пришлось разбудить его, чтобы не пересказывать потом, что произошло. — Вы не можете пойти туда так. Это место… оно — его! А он… чертов монстр со всей этой блядской регенерацией! Там что угодно может произойти. Что угодно. Он напряжен и настойчив. И я, в общем-то, с ним согласен, мне самому ужасно не нравится перспектива. Особенно после всего, что Йован рассказал про уникальные особенности Траяна, которые делают его теперь воплощением абсолютной жути в глазах каждого из нас. Но Ясин сказал, что приглашение Траяна Альбе не подлежит оспариванию. И весьма ограничено. Он желает видеть только их троих — Ясина, Николу и Йована. И любезно дает гарантии безопасности, которым грош цена, пока мы на его планете. — Что притих, император? — хмыкает Никола. — Думаю, тебе уже донесли, но напомню. Случись что, защищать там я буду не тебя. Он бросает быстрый взгляд на Йована, потом задерживает его на Миодраге и улыбается широко. Тот отвечает сдавленным смешком, поднеся кулак ко рту. Акула на его футболке скалится хищно. Ясин в ответ на заявление выныривает из каких-то своих размышлений и смотрит на Николу исподлобья. — Чего он хочет? — прерывает эту игру в гляделки Йован. — Посмотреть на нас, — коротко отвечает Ясин. — Просто посмотреть? — и я не знаю, о чем Йован не договаривает. О своем первом визите в резиденцию Альбе, который обычным разглядыванием не ограничился. Или о настойчивом желании Траяна заполучить Николу и рассматривать уже его всякими своими сомнительными способами. Так или иначе, Кайлер прав, нельзя! Не должны они туда идти. — Траян не собирается убивать вас прямо сейчас, — Миодраг решительно шагает в центр комнаты, становясь так, что внимание всех присутствующих неизбежно приковывается к нему. — Он уже устроил одну игру, — он бросает многозначительный взгляд на Йована. — И вы стали ему по-настоящему интересны. Не для того, чтобы молниеносно вас уничтожить, о, нет, вы его не знаете, он будет растягивать удовольствие. Он хочет наиграться с вами по полной. Особенно теперь, когда вы сломали одну из его, как выяснилось, любимых игрушек. — Он снова улыбается Йовану. — Да, и кстати… Дальше все происходит слишком быстро, чтобы я понял, что вообще произошло. Миодраг разворачивается вокруг своей оси, останавливаясь лицом к лицу с Николой, делает непонятное, стремительное движение руками, и тот вздрагивает резко, хватаясь за ребра так, словно ему вдруг стало трудно дышать. Йован тут же дергается вперед, сжав кулаки, но Миодраг поворачивается к нему и говорит быстро: — Прости-прости, но я очень хотел показать, что еще может ждать вас у Альбе. Что вас обязательно будет ждать, если вы попробуете сделать что-то необдуманное. — Ты… — произносит Йован, его пальцы вздрагивают, разжимаясь. — Тоже умеешь это?.. — Да, — Миодраг усмехается. — Виорел научил кое-чему. — Что “это”? — я не выдерживаю. Что это было вообще такое? — “Ртутная тень”, — говорит Кайлер, глядя на Миодрага с опаской. — Стиль боя такой. — Да-а… — тянет Миодраг. — Стиль боя. — Он сдувает челку со лба и тянется к Николе, тот отшатывается, его взглядом можно прожечь насквозь. — Прости-прости, я только хотел показать… И если бы ты знал и ожидал, не факт, что у меня бы получилось. А с Виорелом… вы знаете. И вы ничего не сможете поделать. — Я уже отмудохал твоего Виорела разок, — хмыкает Никола. — И только потому, что он, по ему одному известным причинам, позволил тебе это сделать, — отрезает Миодраг, одергивает футболку нервно и обращается к Ясину. — Так что просто идите и поговорите. Без резких движений. — Да. А на случай, если разговор выйдет хуевым, я возьму пистолет, — улыбается Никола. — И пусть попробуют его у меня отнять. — И толку от него? - спрашиваю я. — Не убью, так побешу, — хмыкает Никола. Миодраг усмехается ему так, словно это очень веселая шутка, а не то, что Никола действительно собирается сделать. А потом опять говорит Ясину: — И кстати, попроси уже Траяна дать нам улететь, меня заебала эта жара. И, не дожидаясь ответа, уходит в спальню Ясина и плюхается на аккуратно застеленную кровать, растягиваясь на ней в позе морской звезды. Только после этого Ясин резко вскидывает голову: — Идем? И, поднявшись на ноги, проходит к двери. Никола шагает за ним, а Йован задерживается возле нас. Мне ужасно не хочется его отпускать, в свете новой информации посещение резиденции этого ублюдка — сродни спуску в ад. — Кто он, блядь, такой? — тихо спрашивает Кайлер, кивая на дверь спальни, куда ушел Миодраг. — Он их брат, — отвечает Йован. — Единокровный. И там какая-то мутная история. Поговорите с ним, пока мы будем там, он дохера знает про Траяна, может, еще что интересное расскажет. — Ладно. — Йован, — я хватаю его за плечо, когда он уже собирается уйти. — В этот раз я не смогу дать вам роботов, Альбе уже наверняка просек все и обезопасил себя. — Значит, придется обойтись без них, — он улыбается, но я по глазам вижу — ему страшно, как бы он ни пытался храбриться. — Через пару часов увидимся. — Да, — я киваю. — Удачи. Он хлопает меня по плечу и выходит в коридор. Мне ужасно, просто до изнеможения надоело испытывать это чувство, возникающее в момент, когда он уходит куда-то, где с ним может произойти что-нибудь страшное и непоправимое, а я остаюсь просто ждать и гадать, вернется ли он на этот раз. И хотя со мной остается Кайлер, это все равно ощущается словно камень, придавливающий душу. *** — Нужно почитать досье на этого Миодрага, — говорю, когда мы возвращаемся в свою комнату. Знаю, что оно было среди тонны информации, которую насобирала для меня “Геминиус”, но оно было не в приоритете, поэтому до него я еще не успел добраться. Кайлер ничего не отвечает. Отходит к окну, облокачивается о подоконник и застывает надолго. Я гипнотизирую его напряженную спину. — О чем думаешь? Наверняка же о Траяне, мы все сейчас только и делаем, что думаем о его блядской неубиваемости. Которая в данный момент синоним абсолютной непобедимости. — Когда меня взяли… — он оборачивается и запинается, замирает. Понимаю, что, хоть он и пытается делать вид, что его пребывание в резиденции Альбе — это не то, из-за чего стоит переживать, но это не так. Ему было страшно там, и этот осадок до сих пор в нем, и теперь, после того, как открылась полная картина, это ощущается еще острее и четче. — Виорел Альбе допрашивал меня. Без жести, — он тут же уточняет, предвосхищая мои возможные вопросы. — Просто спрашивал. Про бойню в морге. Словно это было важно для него. И вот я все думаю… он считал, что я мог что-то разузнать. И хотел знать, что. Почему? — Пытался замести следы Траяна? — я предполагаю. — Но зачем вообще Траяну проворачивать это? Чем ему мешал Десимир? Я пожимаю плечами. В немыслимом водовороте последних дней у нас совсем не было времени, чтобы расспросить Йована о том, что вообще произошло в морге. — Ясин не знал про убийство Десимира, — произношу не слишком уверенно. — По крайней мере, он так сказал. И… я говорил сегодня с ним, пока ты спал. — О чем? — Кайлер удивленно приподнимает брови. — Об империи. О том, как он все это видит. Лучше сам послушай, — я даю “Геминиус” команду воспроизвести для Кайлера запись нашего с Ясином разговора и передаю ему наушник. А сам открываю досье на Миодрага Флоре, в этот раз оно объемнее. Сын бывшего правителя Глизе и лаборантки в биоинженерной лаборатории. Отец признал его официально за несколько месяцев до своей скоропостижной кончины. Мать считается пропавшей без вести в течение десяти лет и по настоящий день. Дальше — уже известная мне информация про биоинженерию. Несколько выступлений на бойцовских турнирах без наград. И никакого понимания, что заставило его примкнуть к Ясину, который попер против его братьев. — Вещает как фанатик, — говорит Кайлер, снимая наушник, и поясняет в ответ на мой изумленный взгляд. — Император. А фанатики всегда страшные. — У него, по крайней мере, комнаты удовольствий нет, — пытаюсь пошутить, выходит глупо, но Кайлер усмехается. — У него вся империя может стать комнатой удовольствия. — Или нет. — Или нет, — он соглашается. — Но с ним нужно быть начеку, — а потом вздыхает тяжело. — Как же меня все это задолбало, ты бы знал. — Я знаю. Я не помню, с чем мы раньше боролись, но, кажется, вот с этой всей херней оно и рядом не стояло. Так иногда хочется просто взять, забить болт на все и свалить куда-нибудь, где этого всего нет, — и добавляю. — С тобой. — Но нельзя бросать Йована, — Кайлер вздыхает снова. — А еще ты вроде как единственный, кто может защитить народ Тигардена от вооруженной экспансии. — Или передать эту почетную миссию Ясину. — Который — тот еще ебанат, — припечатывает Кайлер и шагает ко мне. — И все равно нельзя бросать Йована, Траян не отвянет от него, пока Никола жив. — Вот же дерьмо, — я смотрю, как он убирает компьютер, а потом решительно садится ко мне на колени, я машинально обхватываю руками его талию. — Да. И меня задолбало об этом думать, — он наклоняется так, что между нашими губами остаются миллиметры. — Хочу трахаться. — Мы часто трахались, да? — я улыбаюсь. Потому что это отличный способ провести время не в раздумьях о чем-то неизбежном и страшном. — Очень, — он целует меня коротко, потом еще раз. — Не отлипали друг от друга. — Класс, — я рывком подтягиваю его ближе, вминая грудью в свою грудь. — Я переживал. Когда ты только сказал, что мы были вместе. — Что нечасто? — он усмехается и мягко касается губами кожи за моим ухом. — Ага. Что у нас было пуританское все. — Я похож на “пуританское все”? — он возвращается, легко цепляет зубами мою нижнюю губу. — Не, ты гребаный секс-символ, но я боялся, что ты меня никогда не захочешь. — Я не переставал тебя хотеть. И любить тоже, — Кайлер запрокидывает голову, подставляя шею, и я веду по ней губами. — И я тебя люблю безумно. — Джордже… — Правда люблю. Я неуклюже тереблю пальцами край его футболки, он услужливо поднимает руки, прерывая наш контакт ровно настолько, чтобы я смог снять с него ткань и отбросить ее в сторону. Я провожу ладонями по его груди, большие пальцы касаются сосков. Они мгновенно напрягаются под моим прикосновением, и он делает резкий, довольный выдох. Теперь его руки на моей футболке, он поднимает ее. Я помогаю ему, наши движения немного неловкие из-за позы, но моя грудь наконец оказывается обнаженной, его теплые, гладкие мышцы прижимаются ко мне, и контакт — электрический. Кайлер снова наклоняется, глубоко целует меня, медленно и мучительно двигая бедрами, отчего мы оба стонем друг другу в губы. Следующее препятствие — джинсы. Пряжка его ремня холодит мой живот. Я расстегиваю ее, мои пальцы дрожат не от нервов, а от чистого, неподдельного желания. Пуговица, молния. Я спускаю жесткую ткань с его бедер, ровно настолько, насколько нужно. Он сдвигается, помогая мне, сбрасывает джинсы с ног, пока они не оказываются на полу, и возвращается. С моими штанами проще; я спускаю их до бедер, не прерывая нашего поцелуя. И потом ничего. Только тонкая преграда из наших трусов между нами. Его жар обжигает. Я чувствую его член, твердый и тяжелый, прижатый к моему сквозь хлопок. Мы покачиваемся вместе, медленное, трение, от которого мои глаза закатываются. — Ты мне нужен, блядь, как же ты мне нужен, — Кайлер выдыхает, отрывая губы от моих, чтобы поцеловать меня вдоль челюсти, вниз по шее. Его зубы царапают по коже, и я выгибаюсь под ним. Скольжу руками под пояс его трусов, обхватывая идеальные изгибы его ягодиц. Я сжимаю, и он стонет, звук вибрирует у меня в горле. Я спускаю его трусы, освобождая его, а затем делаю то же самое со своими, отодвигая их в сторону, пока мы оба не оказываемся полностью обнаженными. Он поднимается на колени, наскоро готовит себя, и я беру свой член, направляя. Глаза Кайлера темнеют от желания, прежде чем он опускается. Это другое. Не то бешеное, сухое давление, это влажно, скользко от его слюны и моей смазки, и так, так глубоко. Он принимает меня дюйм за дюймом, раскрывается для меня с прерывистым вздохом чистого блаженства. Он полностью устраивается у меня на коленях, его ягодицы касаются моих бедер, пока я не погружаюсь до самого конца в такую ​​идеальную жару, что у меня перехватывает дыхание. — Во, так-то лучше, — он вздыхает. — Гораздо лучше, чем думать о фанатиках. — Черт, Кайлер… Я рад… что полезен. Мы не двигаемся. Долгие, застывшие мгновения, мы просто… чувствуем друг друга. Его руки обвивают мои плечи, он утыкается лицом в изгиб моей шеи. Все его тело обволакивает мое, теплое, тяжелое, фантастическое. — Очень полезен. Как антидепрессант. Мой личный. Сильнодействующий, — он начинает двигаться. Это медленные, покачивающиеся движения бедер. Он задает темп, контролируя наше соединение. Каждый раз, когда он опускается, он берет меня до конца, глубокое, всеобъемлющее овладение, от которого у меня перед глазами мерцают звезды. Мои руки скользят вверх с его бедер по влажной от пота спине, удерживая его, пока он двигается на мне. Дыхание Кайлера то и дело прерывается, он издает невероятные звуки, касаясь моей кожи. Он трется о меня при движении вниз, его член зажат между нашими животами. Он прекрасен. Поистине, сногсшибательно красив. Вот такой, погруженный в это, с напряженными мышцами шеи и поблескивающими от пота висками. Он полностью отдается ощущениям, которые я даю ему, и наблюдать за ним — самый сильный афродизиак, который я когда-либо испытывал. — Ты нереальный… — Я знаю, — он запрокидывает голову, и по его лицу разливается блаженство. — Не отвлекайся. Я хочу прикоснуться к нему, обхватить рукой его член, но поза совершенно неподходящая. Мои руки обнимают его, и попытка дотянуться до него между нами нарушит этот идеальный, интимный ритм. Поэтому я этого не делаю. Я просто держу его, мои пальцы впиваются в твердые мышцы его ягодиц, помогая ему двигаться, встречая каждый его толчок вниз своим собственным восходящим движением. Удовольствие нарастает не в бешеном всплеске, оно начинается в зарождающемся, напряженном жаре, и распространяется вверх по всему телу, заставляя дрожать мышцы живота. — Я близко, блядь, я близко, Кайлер… Он кивает, его движения становятся более торопливыми, менее контролируемыми. Его ритм нарушается, превращаясь в поверхностные, отчаянные подскоки. Он тяжело дышит, все его тело дрожит от напряжения, от удовольствия. Я чувствую его член, твердый как сталь, пульсирующий у меня на животе. Плотные мышцы внутри него начинают судорожно сжиматься вокруг меня, неистово, ритмично. — Давай, — умоляет он надломленным шепотом. — Я хочу почувствовать. И все. Наслаждение раскаленным потоком вырывается из моего тела, я вхожу в Кайлера глубоко, и волны интенсивного, изнуряющего освобождения вливаются в его сжимающуюся жару. Моё зрение сужается, все вокруг — ощущение его, вокруг меня, на мне. И когда мой пульс утихает, я чувствую, как это происходит. Его тело напрягается в моих объятиях. Резкий, сдавленный крик срывается с его губ. Между нашими животами я чувствую горячий, внезапный поток его оргазма, обволакивающий мою кожу без единого прикосновения наших рук. Он дрожит, его внутренние мышцы сжимают меня в неумолимых, восхитительных пульсациях, вытягивая последние остатки оргазма из моего тела. Я застываю, глядя на него неверяще, он тоже замирает на секунду, а потом произносит на жарком выдохе: — Да-а, я так умею. Совсем не по-пуритански, да? — Ты идеальный, — я выдаю, не раздумывая, потому что это правда, черт, я не думал, не предполагал даже, что он может так со мной. — Ты не помнишь, но ты всегда это говоришь, — он смеется глухо, прижимаясь лбом к моему. — Потому что это так, — я улыбаюсь и глажу его по взмокшим волосам. И какое-то время мы просто сидим так, пытаясь прийти в себя. А когда Кайлер наконец сползает с меня, я чувствую острое ощущение потери, я бы вечно его не отпускал, но, к сожалению, у нас пока что нет этого “вечно”. И нужно разбираться с моментами, которые нас от него отделяют. С большинством из которых пока что разобраться не в наших силах. Но с одним — можно. — Ну что, в душ, и третий брат? — я спрашиваю, наблюдая, как Кайлер подбирает свою одежду. — Третий брат, — он закатывает глаза, вздыхая тяжело. — У меня крыша уже едет от этого всего. — Я думал, она у тебя от меня едет, — я усмехаюсь. — И от тебя тоже. От всех. Бедная моя крыша. Он протягивает мне руку, и я иду за ним в душ.