No pasarán!

Вся дорога до Тигардена и последующие часы в апартаментах Ясина превратились в одно бесконечное обсуждение нелепого, сомнительного, хотя и смелого предложения Виорела Альбе. В котором не участвует Никола. Он сразу сказал, что будет драться, и после этого рассуждать ему больше не интересно. А вот у нас множество разных мыслей, которыми мы не перестаем обмениваться. — Этот бой можно привязать к медиакампании, — говорит Ясин. — Она уже запущена, но это будет наглядной демонстрацией мифа. Я смотрю на него с сомнением. Его медиакампания сейчас, без каналов и ресурсов, проплаченных Мирче Корбаном — это пшик, который увидят единицы, а поверят — и того меньше. И чтобы миф по-настоящему заработал, Никола должен продемонстрировать себя. И лучше всего это получится, если он выиграет бой. А возможно ли это или невозможно — и есть вся суть наших бесчисленных разговоров. — А если он не выиграет, все решат, что ты просто балабол, — я пожимаю плечами. Не считаю это замечание обидным, многие так считают и сейчас. Ясин смотрит на меня без эмоций. — Это нужно использовать в свою пользу, раз уж мы не можем ему помешать, — он поворачивается к Йовану. — Мы ведь не можем? Йован поднимает на него хмурый взгляд. Он, похоже, не просто не может, он даже не пытался. И я, на самом деле, не знаю, почему. Я отчего-то уверен, что Никола послушает его, если он прямо озвучит сомнения. Но он и нам их не высказывает, он вообще поразительно мало говорит. — Но я все же надеюсь, что это ни на что не повлияет, — продолжает Ясин. — Если сегодня мне передадут власть. — Охренеть, власть ему передадут, нам сразу полегчало, — хмыкает Кайлер. — Бой все равно состоится. — Он будет не нужен, — парирует Ясин. — Если я буду у руля, все ресурсы станут моими, и я заставлю миф заработать. — Виорел не отзовет предложение, — говорит Срджан. — Наоборот, разрушение мифа после того, как он начал работать — еще более сильный удар. Ясин застывает на нем взглядом, хмурит брови. — На что он вообще рассчитывает? — я не выдерживаю. Миф мифом, но этот бой же абсурден в самой своей идее. — Он ведь не сможет победить Николу на арене, если мы все правильно понимаем… — Или мы чего-то не видим, — Миодраг говорит, и веселье в его голосе совершенно не вяжется с общим настроением беседы. — Жаль, мне не дали посмотреть, когда ты изучал его, — он улыбается Срджану. — Вдруг все же проглядели… уязвимость. На этом слове насмешливая легкость сменяется каменной неподъемностью. Уязвимость. О которой знает Виорел… Что может дать ему преимущество в бою над человеком, которого не убили пули? — Он тоже неуязвимый? — я спрашиваю, понимая, что только это может внушать Виорелу такую уверенность. Бросать вызов человеку, не способному умереть, можно, только если сам имеешь схожую особенность. — Не-ет, — смеется Миодраг. — Виорел всегда был против каких-либо необратимых вмешательств в свое тело. Он точно не проводил над собой экспериментов. — Значит, он блефует, — твердо говорит Кайлер. — Или нет, — подает голос Йован, глядя на Срджана. — И ты что-то все же не увидел, — он переводит взгляд на Миодрага. — Все данные остались, смотрите их вдвоем, ищите. — Нахуй данные. Ты пойдешь со мной, — раздается от двери, и мы все оборачиваемся. Никола стоит в проеме, не спеша проходить внутрь, и тоже смотрит на Миодрага. — Зачем? — осторожно интересуется тот. — Покажешь, что это за блядская “тень”. — Я же уже… — Как следует покажешь. Напряжение растекается по комнате, как сетка лазерных лучей, исходящих от каждого из нас. Йован открывает рот, чтобы что-то сказать, но так и не произносит ни звука. Кайлер выжидающе устремляет взгляд в пустоту перед собой. Миодраг вопросительно приподнимает бровь, глядя на Ясина. Бой. “Ртутная тень”. — Покажи ему, — через несколько секунд отвечает тот, и легкая улыбка трогает его губы. — Как следует. *** Ветер гоняет по пустырю снежную крошку. Мы все, кроме Срджана, который пошел по десятому разу изучать лабораторные отчеты, располагаемся, готовясь наблюдать. — Только не убивай меня, ладно? — усмехается Миодраг, становясь напротив Николы в центре импровизированного круга. Тот сжимает кулаки, собираясь начинать, но Миодраг покачивает пальцем у своего лица. — Нет-нет, постой, — и плавным движением стягивает с себя футболку, придирчиво рассматривая нарисованную на ней колибри. — Не хочу порвать, она мне нравится. Никола хмыкает и снимает свою тоже, отбрасывает в сторону. И я оцениваю их. И понимаю, что Миодраг не выглядит сильным. Он неплохо сложен, но ничего в нем не выдает того, что он сумеет перенести хотя бы один серьезный удар Николы. Который явно планирует нанести ему больше, чем один удар, и вот в нем все вопит о том, что он способен это сделать. И все же Миодраг спокоен. Он стоит напротив человека, который в два раза сильнее него, покачивает сжатыми кулаками, словно боксируя, и улыбается. Воздух звенит от напряженного ожидания, охватившего каждого из нас. — Ладно, — улыбка слетает с лица Миодрага. — Попробуй меня ударить. Никола не ждет особого приглашения, его кулак взлетает вперед едва ли не раньше, чем Миодраг успевает договорить. Резкий рывок, который неумолимо должен попасть в цель. Но не попадает. Не секунда, доля секунды, но Миодраг уходит от соприкосновения с чернильными буквами на костяшках пальцев Николы. Легко. И абсолютно. Не уклоняется, не уворачивается. Просто ускользает. Словно это не драка с более сильным соперником, а любопытный танец. Следующим движением он заходит Николе за спину, и раньше, чем тот успевает повернуться, наносит свой удар. Выверенный тычок кончиками пальцев в район ребер. Который влетает в цель, и наверняка способен обездвижить. Но Никола умеет терпеть боль, не замечать ее, и на попадание он реагирует только коротким, судорожным вздохом и взглядом, автоматически метнувшимся туда, где стоит Йован. Но он тут же возвращает его на Миодрага, сосредоточенный, острый. Этот удар не останавливает его, он его злит. Миодраг улыбается коротко и снова уходит от яростного молниеносного выпада. На этот раз по-другому — шаг в сторону, шаг вперед, потом он цепляет плечо Николы, используя его как опору, и, легко подбросив свое тело вбок, снова оказывается у Николы за спиной. Тот разворачивается, глаза его теперь сверкают гневно. — Он умеет все лучше меня, — говорит Миодраг. Его пальцы опять находят цель, один удар Никола блокирует, второй не успевает. — Гораздо лучше меня. Миодраг снова уворачивается, гнев вскипает, скорости увеличиваются. Никола пытается прижать его к стене полуразрушенного здания, Миодраг использует ее, чтобы оттолкнуться и опять переместиться к нему за спину. И это не просто прыжок. Он двигается так легко, словно… перетекает. — Это — то, почему тень ртутная, — Миодраг бьет, в бок, в район лопаток, удары настигают раньше, чем Никола успевает среагировать. И снова оказывается позади него плавным, текучим движением. — Он заполнит любое пространство, которые ты оставишь. Арена будет его. Любой предмет, любая опора. Стены, пол. Все, что вокруг, будет его. Даже ты сам, — он снова цепляется за плечо Николы и перемещается, попутно нанося удар в шею. — И вот поэтому она — тень. Он будет твоей тенью. Ты не спрячешься от него. Никола снова разворачивается к нему лицом. В его глазах вспыхивает ярость, но она выливается в жесткую улыбку. Ему не больно и не страшно, он видит непростого соперника, победа над которым теперь — вопрос не только чести, но и удовольствия. Он бросается вперед, на этот раз предвосхищая движение, Миодраг проворно ускользает в сторону, но там его уже встречает кулак. Его голова откидывается в сторону с резким звуком, я вздрагиваю, замираю напряженно. От следующего удара Миодраг все же ускользает, отскакивая на несколько шагов назад. — Я ж говорил, я не лучший, — он смеется, показывая окровавленные зубы. — Он не даст тебе себя коснуться, поверь мне. — Даст, куда денется, — хмыкает Никола и несется вперед. И что-то у него получается, он берет напором. Миодраг пропускает удары, но и наносить свои ему удается весьма легко и ощутимо. Но, в отличие от Николы, ему все же больно, каждое попадание отражается резкой вспышкой на его лице, все более и более длительной. Однако он не сдается, он давит скоростью и гибкостью. — Он может лишить тебя воздуха, — он бормочет, кровавые брызги вылетают из его рта. И делает тычок под ребра, от которого Никола на мгновение сгибается пополам, хватаясь за грудь. — Или опоры. Удар по ногам, Никола падает. Но, похоже, он уже понял, что это не простая драка, а бой. И хотя Миодраг своим приемом намеренно ломает ритм, но Никола использует падение как новую позицию. Как шанс для атаки. Еще в полете он взмахивает ногой, подсекая Миодрага, и сшибает его на землю. Тот, видимо, рассчитывал на паузу, и, не получив ее, подняться быстро уже не может, и Никола в момент оказывается сверху, давя локтем ему на шею. — Вот и вся твоя ртуть, блядь. — Да-да, ты меня победил, — Миодраг издает сжатый смешок. — Но меня несложно победить, поверь. А вот его ты вряд ли сумеешь даже коснуться. Он закашливается, и Никола резко убирает руку от его горла. Встает на ноги и выпрямляется. Миодраг поднимается тоже, жмурится и, прихрамывая, идет к своей футболке. Порывистый ветер слегка разгоняет тяжелые тучи безнадеги, сгустившиеся вокруг нас, но окончательно они никуда не деваются. — Никола может его победить, — наконец выдает задумчиво Ясин и обращается к Миодрагу. — Он учится, тренируй его на этой неделе. Подготовь его. — Нет, нахер это все вообще! Виорел всю жизнь дерется, с ним на удачу не получится. Нельзя соглашаться! — протестует Кайлер и поворачивается к Йовану. — Нельзя! Я смотрю на него тоже, все время спарринга мое внимание было приковано к тому, что происходило между Николой и Миодрагом, а теперь я наконец вижу Йована. И если внутри меня только что вспыхнул огонек надежды, то на его лице — однозначные сомнения. Настолько гнетущие, что они выглядят словно… болезнь. Тяжелый недуг, с которым Йован изо всех сил борется, но не в состоянии справиться. Несколько секунд он не разрывает с Николой зрительный контакт. А потом накидывает капюшон и уходит, так ничего и не сказав. *** — Это невозможно, — говорит президент Илич. На встречу с ним и Брахимом Стойковичем Ясин собирался пойти один. Сразу после демонстрации, где реакция на запущенный “миф” оказалась еще более вялой, чем мы предполагали, а вот страх народа перед грядущей войной ощущался весомо, с этим Ясин все же справился. Но Кайлер настоял, что мы пойдем с ним, а на мой вопрос ответил: — Хочу поглядеть, как пройдут эти переговоры. Мне интересно. И мне тоже интересно. Каким Ясин покажет себя перед лицом этого, пожалуй, главного для себя вызова. И каким покажет себя президент, которого я однажды сам выбрал, но не помню, почему. — Доминар Траян только сегодня выразил глубокое уважение дружественному народу Тигарден Б и пригласил президента на мартовский саммит, — добавляет Брахим и вдруг смотрит на Ясина с почти отеческим снисхождением. — И он приедет к нам на бой своего брата с твоим… особенным бойцом. Особенный боец. Значит, они все знают, увидели медиакампанию и сочли за нелепость. Как, видимо, и само присутствие Ясина здесь сейчас. — Уважение? — парирует Ясин, не обращая внимания на насмешливый тон. — У него такая тактика. Он пустит пыль в глаза, а уже через неделю приведет корабли на нашу орбиту. — У нас есть договоры, гарантии… — начинает Илич, но Ясин перебивает, резко и четко: — Которые ничего не стоят перед его флотом, — и поворачивается вдруг к Кайлеру. — Расскажи им. Кайлер застывает на мгновение, он явно не ожидал, что его выдвинут на первую линию в этих переговорах. Но потом собирается, делает едва заметный вдох и говорит: — Я видел кое-какую аналитику. И спутниковые снимки его верфей на Глизе и Хадаре. Он готовит ударный кулак. Темпы строительства и переоборудования выросли на триста процентов за последний год. Там конвейер. — Это торговые корабли, — качает головой Илич. — У торговых судов нет шестизарядных установок вертикального пуска на каждом борту, — парирует Кайлер. — И толщина бронепояса у “торговцев” — двадцать пять сантиметров титанового сплава. А у этих — сорок пять. Это совершенно точно военные корабли. Брахим машет рукой, но Кайлер хмурится и не умолкает: — И на его верфи за последний год завезено в восемь раз больше триборо-кристаллов, чем нужно для всего гражданского флота Глизе. И в пять раз — жидкого гелия, а он не используется в ионных движках грузовиков. Совсем. Он застывает, переводя взгляд с Брахима на президента. Ждет реакции. Я жду тоже, чувствуя огромную волну восхищения. Он нашел эту информацию, и она определенно может сыграть решающую роль в убедительности наших заявлений. — Военные приготовления — это нормальная практика, — начинает президент. — Мы тоже строим корабли… — Нормальная практика? — Ясин вступает в разговор снова, его голос становится тише. — Траян никогда не готовится просто так. Он бьет, когда жертва чувствует себя в безопасности. Помните, как он взял Калтер? — я гляжу на него с интересом, если я правильно понимаю, он говорит о событии, которое произошло, когда ему было всего двенадцать лет. — Тогда тоже был саммит и “дружественный визит”... У Кайлера звонит передатчик, он кивает мне, извиняется и выскальзывает за дверь. Президент Илич поправляет галстук и смотрит на Ясина сосредоточенно: — И что ты предлагаешь? Начать мобилизацию из-за догадок? Посеять панику? Экономика не выдержит. — Экономика не выдержит войны, — парирует Ясин. — И раз она все же неизбежна, пусть будет на наших условиях. Я знаю Траяна. Знаю, как он думает. Знаю его слабые места. — Ты — один человек, — говорит Илич, но в его голосе уже нет прежней уверенности. — И ты даже не имеешь отношения к императору, у тебя нет легитимности. Ясин откидывается в кресле, сцепляет руки на груди и улыбается победно: — Так может, мы спросим народ? Кого люди хотят видеть во главе страны, когда прилетят корабли Альбе? Я сам себе неоднократно задавал этот вопрос. Позицию Ясина я уже понял, а сегодня мне хотелось посмотреть на людей, которых мы однажды выбрали, когда решили, что империя больше не должна существовать. И сейчас я прекрасно вижу то, о чем говорил мне Ясин. Президент слаб. Никого он не защитит. Он не воспринимает угрозу в лице Траяна всерьез и вряд ли парится о том, что не имеет доступа к управлению критическим оружием. И даже если я передам его, он протянет с запуском до момента, когда станет уже поздно… — Это провокация, — говорит Брахим твердо. — Мы не пойдем на это. — Это реальность, — говорит Ясин, не сводя глаз с президента. — И вы можете либо отдать власть мне и добровольно, чтобы я начал координацию обороны. Потому что я знаю, как, и могу это сделать. Либо ждать, пока Траян возьмет планеты за неделю, и передать власть ему. Но уже на коленях. В кабинете повисает тишина. Кайлер возвращается, тихо проходит и садится на диван рядом со мной. Президент Илич задумчиво барабанит пальцами по столу. Он больше не улыбается. — Даже если предположить худшее, — он наконец начинает медленно. — Твои методы и твое прошлое… — Мои методы спасут жизни, — отрезает Ясин. — Потому что я не испугаюсь Траяна. А вы боитесь. И он это чувствует. Он этим пользуется. — Ты просишь слепого доверия, — Илич говорит твердо. — Я прошу прислушаться к разуму. А не к дипломатическим любезностям человека, который уже поглотил пятнадцать планет. Ясин замолкает, давая словам осесть. По лицу Илича понятно, что его уверенность в себе уже дала трещину. — Нам нужно посоветоваться, — говорит Брахим, и вот он сильно впечатленным не выглядит. Он бросает на меня хмурый взгляд, словно заведомо осуждая, что я сейчас именно здесь, именно на этой стороне. Мне жаль, что я не помню, как и почему действовал раньше, но сейчас мне абсолютно плевать, почему я его разочаровываю. Никто из нас не хочет войны, но если она неизбежна, значит, нужно бороться, а не закрывать на угрозу глаза. Нас отводят в соседний небольшой кабинет. Дверь закрывается с мягким, но отчетливым щелчком. — Кто звонил? — я спрашиваю у Кайлера. — Йован, — он отходит к окну. — И чего хотел? — Пока ничего. — Ты очень круто выступил, — я подхожу ближе, заглядываю ему в лицо и говорю искренне. — Прям очень. Он улыбается едва заметно, кивает и обращается к Ясину: — И что теперь? — Прямо сейчас? — хмыкает тот. — Илич наверняка собирает совет. Который должен был одобрить мою кандидатуру, — и отрезает холодно. — Но не одобрит. Потому что Мирче остановил денежный поток. И мы все синхронно замолкаем, погружаясь в собственные однозначно тревожные мысли. Ясин неспешно ходит по кабинету, изучает письменные принадлежности на столе. Кайлер двигает стул к окну, садится и сосредоточенно рассматривает пейзаж снаружи. Мне очень хочется попросить “Геминиус” рассказать, что именно сейчас Илич обсуждает со своими советниками, но с ней нельзя связываться при Ясине, поэтому мне остается просто скучать. И на двадцать минут мы застываем в тяжелой тишине. А потом за дверью раздаются звуки торопливого движения и чьи-то голоса. Двери хлопают, доносятся сигналы передатчиков. Но к нам по-прежнему никто не спешит приходить. — Чего они забегали? — я первым решаюсь нарушить молчание. — Похоже, совет не просто не одобрил предложение Ясина, — резко говорит Кайлер, не отрывая взгляда от окна. И усмехается вдруг. — Похоже, Иличу нашептали, что правильнее всего будет его изолировать. Я вздыхаю, понимая наконец, в чем был истинный смысл угроз Мирче Корбана. Вместе со своими деньгами он действительно отнял у Ясина все. Веру людей в его миф. Перспективу взойти на трон. И, видимо, даже свободу. — Тогда это очередная ошибка, — Ясин не спорит. Он останавливается посреди кабинета, разглядывая картину на стене — безвкусный пейзаж с видом на залив — в четвертый раз. — Мой арест сейчас — открытое признание паники. — Ты не убедил Илича, он не испугался Траяна, — Кайлер продолжает. — А вот сам ты его напугал. — И он все равно придет ко мне, — говорит Ясин. — Скоро. Только просить будет уже он, а не я. На этих его словах дверь открывается, и в помещение входят шестеро бойцов внутренних войск в полной экипировке. Их командир смотрит на Ясина с каменным лицом и шагает вперед: — Ясин Шакири? — его голос лишен всяких интонаций. Ясин медленно поворачивается, на его лице — ни удивления, ни страха. И протестовать он не собирается. — Да. — По указу верховного главнокомандующего вы задержаны по подозрению в попытке государственного переворота и разжигании мятежа. Прошу проследовать за нами без сопротивления. — Это бред, — я вздыхаю раздраженно. — Это не мятеж… — Не надо, Джордже, — останавливает меня Кайлер и обращается к командиру. — А мы? — Не задержаны, — отвечает тот. — Но вы тоже поедете с нами, чтобы дать свидетельские показания. — Зашибись, — усмехается Кайлер. — А звонок адвокату нам положен? — Позвоните из гостевой резиденции номер три. И в этот момент Ясин поворачивается ко мне и улыбается одними уголками губ. И я считываю этот момент. Не фильтрационный центр, не Тюрьма. Гостевая резиденция. Другое название, но схожий смысл. Ничего мы не изменили… Но я не переживаю. “Геминиус” наверняка увидит, что нас взяли, и сообщит Йовану, где именно находится эта самая гостевая резиденция номер три. А дальше уже он придумает, как нас оттуда вытащить до начала допросов. Ясин без колебаний идет к выходу, мы с Кайлером следуем за ним. Солдаты расступаются, словно это мы ведем их, а не они нас. Ясин делает жест собственным охранникам, и те не двигаются с места. У служебного входа уже ждет бронированный транспорт, бойцы, которые сопровождали нас, передают эту задачу тем, что внутри машины. Мы забираемся в разделенный на две части перегородкой из пуленепробиваемого стекла салон, и машина трогается с места. Кайлер тут же достает передатчик, который не стали у него отбирать, и видимо, хочет связаться с Йованом до того, как мы прибудем на место назначения. Он сосредоточенно тыкает кнопки, а потом поднимает на меня полный тревоги взгляд: — Он не работает, блядь. Совсем. Его как будто глушит что-то. И я мгновенно понимаю, что это может означать. И колкая паника царапает мне грудь. — Траян? — я смотрю на Ясина, тот задумчиво разглядывает свои руки. — Не думаю. — Кто тогда? Это точно кто-то с Глизе, это их технологии. И то, что они использованы здесь, не обещает нам ничего хорошего. Ничего. — У меня много недоброжелателей, — произносит Ясин, так и не глядя на меня. — Думаю, все, кто был там моим сторонником — теперь мои недоброжелатели. Траян об этом позаботился. — Блядь, — Кайлер вскакивает на ноги и стучит в полупрозрачную перегородку, привлекая внимание охранников. — Эй! Нам срочно нужно вернуться… Никто не реагирует. Кайлер колотит по пуленепробиваемому стеклу снова. И тогда один из солдат поворачивается, глядя на нас взглядом, полным концентрированной ярости, и я в полной мере понимаю, что именно сейчас происходит. Машина разгоняется. Мы едем не в гостевую резиденцию. Мы вообще неизвестно куда едем. Нас, блядь, похищают.