No pasarán!

— Их вывезли законно. На машине внутренних войск со служебного входа, — говорит глава охранников Ясина, виновато уставившись в пол. — Ясин не разрешал открывать огонь по официальным лицам на территории дворца. Я вздыхаю. Нет, конечно, твердые принципы — это то, за что Ясина определенно можно уважать. Но прямо сейчас они сыграли с ним злую шутку. — Мудила номер два? — спрашивает Никола, красноречиво глядя на меня. — Виорел бы не стал устраивать такое представление, — качает головой Миодраг. — Саботировать бой, на который он сам же позвал Николу — ниже его достоинства. И я тоже так думаю. Тем более, я был сегодня у Виорела, и мне кажется, мы вполне друг друга поняли. — Кто тогда? — я смотрю на Миодрага хмуро. Он задумчиво прижимает кулак к губам. — Вывезти Ясина из президентского дворца так, чтобы это не вызвало подозрений?.. На такое, пожалуй, способен только один человек. Мирче Корбан. — Мирче Корбан, — я киваю, обдумывая. Мирче Корбан… Я вспоминаю его холодный взгляд, его непрозрачную угрозу. И все мне становится ясно. — И он ждет меня. — Значит, меня он получит в подарок, — Никола подхватывает куртку. Похоже, после всех этих “боевых стилей” перспектива старой-доброй обыкновенной перепалки его невероятно радует. Он смотрит на Миодрага с улыбкой: — Пойдешь чистить рожу торгашу? Миодраг громко смеется, похоже, это у него такое согласие. — Где он может их держать? — я спрашиваю. — У него на Тигардене несколько зданий, — тут же серьезно отвечает Миодраг. — И то, где сейчас глушатся камеры — то, что нам нужно. Я перевожу взгляд на Срджана: — Выясни, что это за здания. Найди адрес. Срджан без слов понимает, как именно это нужно сделать, и уходит из комнаты, чтобы пробить информацию через “Геминиус”, не привлекая к этому действию лишнего внимания. То место, которое числится в списках собственности Мирче и которое она не увидит — искомая точка. — Берите все, что стреляет, — говорю сосредоточенным охранникам. Их командир смотрит на Миодрага, словно спрашивая, должны ли они меня слушаться. Тот кивает, и они мгновенно выходят из комнаты. Я сам хватаю пистолет, проверяю магазин, засовываю за пояс. На всякий случай беру и нож. Миодраг наблюдает за мной с интересом. — И ты тоже. — О, не-ет, я не умею стрелять, — он взмахивает руками и виновато поджимает губы. Никола глядит на него, как на ненормального, и он добавляет: — Должны же у меня быть недостатки. И смеется. — Что нас может там ждать? — я игнорирую неуместное веселье, кажется, я уже начинаю к этому привыкать. — Солдаты, — Миодраг издает низкий смешок. — Агрессивные. Но и мы к ним не с пустыми руками идем, да? Да, мы наденем бронежилеты. И постараемся не нарваться сверх необходимого. Но препараты месить некогда, судя по тому, сколько времени прошло с момента похищения, шансов на эффект неожиданности у нас с каждой минутой все меньше и меньше. — Ага, покажешь, годится ли сраная “тень” для чего-то, кроме спаррингов, — хмыкает Никола. — С удовольствием, — улыбка Миодрага становится легкой, почти незаметной. Через десять минут мы выезжаем на трех внедорожниках. “Геминиус” нашла для нас нужный объект, в котором работает эта хитровыебанная глушилка. Это старый ремонтный цех с разбитыми окнами на верхнем этаже и массивными воротами. Непрезентабельное и неприметное место. Мы глушим машины в двухстах метрах от цеха. Двигаемся пешком, используя груды ржавого металлолома и тени как укрытие. — Ты с ними заходишь с флангов, — говорю Срджану и охранникам Ясина. — Собираете всех на себя. И сносите их, не жалейте, они не остановятся, — поворачиваюсь к Николе и Миодрагу. — Мы пойдем через пожарный выход. И попробуем пройти тихо. — Ну вот, а я хотел пошуметь, — притворно вздыхает Никола. — Пошумишь, когда попрут на нас, — я отвечаю спокойно и направляюсь к двери. Она заварена, но не намертво. Никола упирается плечом в ржавый металл, я вижу, как напрягаются его мышцы под курткой. Раздается резкий скрежет — и сварка поддается. Всего на несколько сантиметров, но мне этого достаточно. Я достаю нож, просовываю руку в щель, щелкаю внутренний засов, и створка бесшумно отъезжает. Внутри пахнет машинным маслом и пылью. Слышится глухой гул генератора, звук шагов в отдалении и приглушенные голоса сверху. Я жестом указываю в сторону аварийной лестницы с проржавевшими ступенями. И мы идем, тихо, как призраки. Никола шагает первым, невероятно плавно для своего веса, Миодраг за ним — абсолютно бесшумно. Мы с Николой одновременно достаем пистолеты и держим наготове. Все мои нервы натянуты, словно струны. На верхней площадке мы останавливаемся и переглядываемся. Миодраг указывает пальцем на себя, затем — на вентиляционную шахту под потолком. Я киваю. Встречаюсь взглядом с Николой, в его глазах — предельная сконцентрированность. Он кивает на дверь в цех. Я делаю глубокий вдох. Выдох. И киваю в ответ. От удара ноги Николы дверь с грохотом отлетает. И похоже, пришло время для его желания пошуметь. Потому что с десяток агрессивных “солдат” Шакири бросается на нас. Одновременно с этим раздается стрельба на первом этаже: Срджан с бойцами пробрались внутрь и их там тоже встретили. Я стреляю первым. Не целюсь, просто палю. Никола сшибает ближайшего противника плечом и тут же стреляет в следующего. Я выношу еще одного, пытающегося подойти к нему сбоку, мне совершенно не хочется смотреть, как Никола будет восстанавливаться от пулевых ранений. Краем глаза вижу, как издалека к нам бегут еще солдаты. Миодраг появляется из люка у них за спиной, двое сразу же падают на пол, задыхаясь. Я обезвреживаю того, что бросается к нему, Миодраг кланяется, сложив ладони на груди, и тут же снова ввязывается в бой. Но их все еще слишком много. И нас теперь слышно. И если Мирче Корбан до сих пор не навредил Джордже и Кайлеру, то наверняка прямо сейчас этим занимается. — Надо пробиться, — я бросаю Николе. — Я над этим работаю, — он хмыкает, мощным ударом сбивая с ног еще одного противника. И мы медленно, но прорываемся вперед. Перестрелка становится менее хаотичной, разъяренные противники больше не давят количеством, с ними можно бороться. Я двигаюсь вдоль стены, глядя вглубь цеха. И вижу первым. Сначала ее. Женщину. Которую я уже видел однажды, в морге. И Джордже рассказал мне, чего можно от нее ждать. Ничего особенного, я не думаю, что одна натренированная в разных единоборствах баба — это большая проблема для нас. Но потом я вижу его. Джордже. И вот он… странный. Его глаза какие-то остекленевшие, пустые. И он вдруг стремительно двигается ко мне. — Джордже, что?.. — я начинаю, и только то, что Джордже никогда особо не умел драться, не дает эффекту внезапности сработать. Потому что я не думал, что он станет меня бить. А он попытался, его кулак проскользнул в сантиметрах от моего лица, и он заносит его для следующего удара. Они его накачали, я понимаю мгновенно. Они его подчинили. Контролируют. Блядь! — Да отвали ты, дебил! — рявкаю, понимая, что это бессмысленно. Джордже замахивается снова, и мне совершенно не хочется его калечить, поэтому сперва я просто пытаюсь его поймать и встряхнуть, но если дрался он всегда плохо, то вот вертлявым быть умел. А сейчас он еще и неугомонный, поэтому мне все же приходится его ударить, хотя я и стараюсь сделать это вполсилы. Смотрю через плечо, чтобы понять, куда делась баба, вижу, что она опять направляется ко мне от того места, где дерутся Никола и Миодраг. И все-таки получаю от Джордже по лицу, потому что нехер отвлекаться. — Да твою ж! — я хватаюсь за горящую огнем щеку и уклоняюсь от следующего удара. Чтобы тут же ощутить резкий тычок ногой в солнечное сплетение. Андра не дает мне перевести дух, она бьет быстро и четко — в печень, и я сгибаюсь со стоном, по почкам, в челюсть. Мир начинает плыть перед глазами, я взмахиваю руками вслепую, ловлю ее в захват, бью локтем в живот. — Сука! — встряхиваю ее, но она выворачивается из хватки и сама бьет меня коленом. Боль разжигает адреналин, я бросаюсь на нее снова. Она замахивается, я перехватываю, удерживаю ее руки. Она вырывается, отскакивает от меня на пару шагов и опять бьет с ноги в бок. Я не могу быстро выпрямиться, получаю кулаком в лицо, машинально выбрасываю руку вперед и попадаю тоже. Она чуть отступает, я сразу же пру на нее. Не хватало еще, чтобы меня побила какая-то бешеная баба. Замахиваюсь, впечатываю кулак ей в бок, она вскрикивает громко и снова атакует. Останавливаю ее низким блоком, перехватываю ее руки, пытаюсь выкрутить. И тогда она делает то, чего я не ожидаю. Она бьет меня в лицо головой, я чувствую резкий хруст в переносице, перед глазами все вспыхивает надолго. Меня резко швыряет назад, я почти падаю. Но Джордже ловит меня и тут же удерживает железной хваткой, заламывая руку мне за спину. — Вот так, не отпускай его, — говорит Андра басом. У нее рассечение, кровь заливает ей глаза, но она словно не замечает. Шагает ко мне, ее взгляд полон холодного любопытства. Я дергаюсь, пытаясь вырваться, но мир пока что продолжает кружиться. — Уверена, господин не будет против, если я сама немного накажу тебя за Ненада, — она произносит, доставая тонкий нож. — Думаю, его представление ты сможешь смотреть и одним глазом. Я вижу, как лезвие приближается вместе с искрой чудовищного осознания. — Отвали, бля! — я пробую увернуться, но никуда не могу деться, я и не знал, что в Джордже на самом деле столько силы. И я просто жмурюсь, зная, что никак это меня не спасет. И когда раздается влажный щелчок, мое сознание ждет нестерпимой боли. Но ее почему-то нет. Хотя должна быть, это же нож в глаз, это наверняка пиздец как больно. И кровь, жаркой пленкой измазавшая мне лицо, намекает, что эта сука все же всадила его мне. Но когда хватка на груди вдруг разжимается, я открываю глаза… и понимаю, что оба на месте. А вот у Андры их нет. У Андры вместо них пустые, окрашенные бордовым дыры, от этой жуткой картины перехватывает дыхание, потому что я уже видел такое однажды… — Йован, блядь!.. — я вздрагиваю, когда тело Андры оседает на пол, и оборачиваюсь. Джордже отступает от меня, с ужасом глядя на свои руки, потом на мое лицо. — Ты… ее взорвал… — я выдаю, не зная, чего во мне больше — ужаса или восхищения. — По ходу, да… Блядь, надо туда, там Кайлер, Ясин… Он срывается с места, не давая мне ни слова вставить про то, что его сознание было под контролем, и, похоже, держала его эта чертова Андра, раз теперь, когда она сдохла, Джордже снова сам соображает. Башка раскалывается, у меня до сих пор не все в порядке с координацией движений. Я подбираю пистолет, мельком проверяю, как там Никола, удовлетворенно отмечаю, что он почти разобрался со всеми своими противниками, и несусь за Джордже. За импровизированную ширму мы влетаем практически одновременно и застываем синхронно. Потому что картина выглядит сюрреалистичной, извращенно дикой. Мирче Корбан сидит на стуле напротив Кайлера, а тот дергается, гремя наручниками, дышит с хрипом, его лицо измученное и бледное. На еще одном стуле, безвольно прикованный к спинке, сидит Ясин, его губы в крови, голова свесилась на грудь, похоже, он в отключке. Мирче смотрит на меня с улыбкой, в руке у него — пустой шприц и флакон с какой-то жидкостью, под правым ботинком — небольшой черный кейс. — Кайлер! — вскрикивает Джордже и бросается к Кайлеру, но Мирче громко цыкает и поднимает руку с флаконом в воздух: — Еще шаг, и я его разобью. А другого нет. И Кайлеру конец. — Сука! — Джордже тормозит резко, предельная ярость отражается на его лице. — Сука ты ебаная! Отдай, блядь, немедленно! — Вот и все в сборе, — игнорирует его Мирче, произнося с усталой вежливостью, и смотрит мне за спину. Я не спускаю его с прицела, но по шагам понимаю, что это Никола. — Чуть раньше, чем я думал, но ничего. Главное, я все успел. Но вы, как я понимаю, убили Андру? — Я, блядь, убил твою Андру! — орет Джордже, сжимая кулаки до дрожи в руках. — Отдай его, сука! Кайлер заходится громким стоном, кровь льется из его приоткрытого рта, похоже, он прокусил язык. — Что ты сделал? — мой палец дрожит на спусковом крючке. — Обеспечил себе переговорную позицию, — усмехается Мирче, покачивая флаконом. — Очень хрупкое стекло. Выстрелишь — и я уроню. И антидот не достанется Кайлеру. Или Николе. Он один у меня, к сожалению. На всех не хватит. И от его слов волна ледяного ужаса прокатывается по моей спине. И я все-таки оборачиваюсь. Никола не выглядит так, как Кайлер, он способен долго терпеть боль. Она нарисована на его лице, твердой линией сжатой челюсти, подрагивающими бровями. Блядская Андра как-то сумела вколоть ему какую-то стремную дрянь. — Ты пиздишь, он в кейсе! — Джордже завороженно смотрит на черный чемодан, который Мирче держит, придавив ногой. — Нет. Но можешь проверить, — Мирче толкает его, и Джордже тут же падает на колени, откидывает крышку и принимается шарить внутри. — Что это за херня? — я вздрагиваю, когда Кайлер снова орет, его растопыренные пальцы дрожат за спиной. — Нейротоксин. Особенный, — улыбается Мирче. — Кайлера он убьет. Николу нет, его ведь так просто не убьешь. Хотя кто знает, конечно. Но если все же нет, без антидота боль он будет терпеть вечно, потому что токсин разрушает нервные клетки, у него они восстановятся, и он разрушит их снова. И снова. Мучительно, да. И неотвратимо. И организм воспринимает его, не как яд, а как биологический сигнал. А значит, адаптивный иммунитет не заработает. Вот такие дела, Йован… — Отдал. Антидот, — я дергаю пистолетом, паника отравой проникает в мои вены. — Да-а. Вот он, — кивает Мирче, опять встряхивая флакон. — Одна доза. Экономика, Йован. Очень дорогое производство. — Нет тут нихуя, — Джордже отшвыривает кейс и вскакивает на ноги. — Забирай оружие! Оно у меня, я все отдам, в обмен на антидот! Я ошарашенно смотрю в его скрытое за маской предельного отчаяния лицо. И до меня доходит, что здесь происходило все время до нашего появления. Мирче пытался заполучить управление оружием, и суть пытки была проста. Но теперь что-то изменилось. Из-за меня. — Так просто? — интересуется Мирче, не показывая особенного веселья, но, очевидно, глубоко внутри все происходящее его предельно радует. — А как же Никола, Джордже? Твой брат очень расстроится, да он ведь и твой друг, разве нет? Джордже с ужасом смотрит на то, как слезы капают на брюки Кайлера, смешиваясь с его же кровью, когда он в очередной раз сотрясается всем телом. Потом бросает на меня полный безнадежности взгляд, переводит его обратно на Мирче и выдыхает: — Ты ведь его хотел, оружие, так бери… Спаси обоих… — он пытается шагнуть к Мирче, тот тут же делает движение, показывая, что готов бросить флакон, и Джордже останавливается. Мирче усмехается, глядя на него, как на неразумного ребенка. — Ты опоздал с предложением, мальчик. И антидот действительно только один. А сделку я теперь хочу вести с Йованом. Он переводит на меня полный насмешливой ясности взгляд, я ощущаю острый приступ головокружения. — Он не гонит, Йован, это реально больно, — раздается за спиной раньше, чем я успеваю нащупать слова. И я не могу посмотреть, что происходит сейчас с Николой. И это даже хорошо, потому что, если я увижу его страдания, в моей голове начнется ад. — Блядь! Он и так начинается, когда я в полной мере осознаю, что испытывает сейчас Кайлер. И чего хочет от меня Мирче. — Конечно, я не обманываю, это не в моих интересах, — он коротко пожимает плечами. — Так кого выберешь, Йован? Николу, который будет мучиться вечно? Или Кайлера, который так дорог твоему брату и может умереть от болевого шока? Времени так мало, Йован. Выбирай. Вздрагиваю от звука удара коленями об пол за спиной, сопровождающимся еще одним сдавленным “Блядь!”. Кайлер всхлипывает, его глаза приоткрыты, в них невероятная мука. Джордже смотрит на меня так, словно готов голыми руками придушить. Сука. Сука! *** — Я оставлю его на выходе. Там, где вы не достанете меня, если надумаете стрелять. И уйду. Когда ты сделаешь выбор, Йован, — продолжает Мирче, и в его голосе я впервые слышу что-то, кроме холодного расчета. Эта жажда. Жажда мести. Жажда сломать того, кто убил его сына. — Ну же, кто получит антидот? У Кайлера времени почти нет. У Николы впереди — вечность нестерпимой боли. — Йован, ответь ему уже, Йован! — орет Джордже, прямо сейчас выбор для него очевиден и прост. А для меня — нет. Для меня — это разрывающая душу дилемма, в которой нет и не может быть правильного решения. Кого бы я ни выбрал, это будет изощренная пытка. Смерть Кайлера и вечная ненависть Джордже. Или бесконечное терзание болью для Николы. Я ошибся, думая, что Мирче Корбан хотел просто убить меня, как я убил его ублюдка. Его месть сложнее, и она началась уже сейчас. Я еще не выбрал, но сама необходимость этого разрушает меня изнутри. Он смотрит на меня и ждет. Ждет, как я буду разваливаться на части. Как начну метаться, сыпать проклятиями, умолять. Как будет уничтожена моя душа. Миодраг пытается шагнуть к нему, но Мирче считывает его движение и демонстративно чуть разжимает пальцы, показывая, что успеет уронить антидот. Миодраг останавливается. — Йован, блядь! — срывается Джордже. — Он умирает, у него нет регенерации, помоги ему, пожалуйста, пожалуйста… Его мольба, надрывный тон его голоса заставляют мою грудь сжаться от небывалой силы той ответственности, что существует во мне даже не со смерти отца. Она была всегда. Мой младший брат. Который всегда знал, что может положиться на меня. Что я не предам и не брошу, сделаю все, чтобы разрулить любое дерьмо. Я смотрю на Кайлера, он больше не дергается в судорогах, его тело обмякло, голова беспомощно свесилась на грудь, только слабое, прерывистое подрагивание век показывает, что он еще не ушел. Разворачиваюсь вполоборота и все же смотрю и на Николу. Он держит зубы сцепленными, упираясь сжатым кулаком в пыльный пол. Не говорит ни слова. Не подсказывает выбор. — Ну же, Йован? — Мирче вопросительно наклоняет голову к плечу. Я опускаю пистолет, оставляя палец на спусковом крючке. Смотрю не на флакон в руках Мирче, а на его лицо. На холодное, торжествующее ожидание моего падения. Ебаный делец, просчитавший свою месть, как очередную сделку. Сыгравший на наших слабостях, на связях, которые делают нас уязвимыми. — Йован!.. — вопит Джордже, но я не перевожу на него взгляд. Потому что… тут только один человек по-настоящему слабый. По-настоящему уязвимый. Он говорит, что сможет уйти, когда я выберу кого-то одного. Но, кого бы я ни выбрал, Мирче не спасется, и он это знает. Кто бы ни остался сегодня жив или цел, Мирче может покинуть этот цех, даже сесть на корабль, но мы будем его искать и мы его найдем рано или поздно. И мы его сотрем. Если погибнет Кайлер — его сотрет Джордже, а мы с Николой ему поможем. Если я не выберу Николу — я сам жизнь положу, но разыщу этого мудилу и уничтожу медленно, чтобы он каждой клеткой прочувствовал такую же боль, что заставил испытывать нас. И он это просчитал, не мог не просчитать. Человек, для которого даже месть за сына — сродни бизнес-схеме, не мог такое не просчитать. И он не похож на отчаявшегося самоубийцу, он наверняка припас для себя еще какой-то запасной план, но единственный шанс для него сохранить свою жизнь — это… — Есть еще, — я произношу, стараясь, чтобы голос звучал твердо, и поднимаю руку с пистолетом. — Это не единственная доза. Есть еще. Где он? — Ну что ты, Йован, я сказал же, это очень дорогая разработка. Экономика… — начинает Мирче, но я вижу. Едва заметную тень раздражения на его лице. — Ты не такой тупой, — я цежу сквозь зубы. — И ты знаешь, что меня не остановят твои связи. Твои деньги. Я из-под земли тебя достану и урою. Единственное, что может меня остановить — это антидот. Но только если он спасет обоих. Я вижу, как напрягаются его пальцы на флаконе. Не чтобы разбить. Банальный инстинкт самосохранения. Который сильнее любой мести. И я улыбаюсь зло. — Где он? — У этой суки! — мгновенно реагирует Джордже и бросается туда, где мы оставили труп Андры. — Она колола! Он возвращается почти сразу, в его дрожащих руках флаконы — другие, не такие, как тот, что сжимает Мирче. — Тебе понадобится специалист, — замечает Мирче, но его голос теряет ровность. — Подобрать дозу, смешать. Андра все делала, а вы ее убили. — Хорошо, что у меня их аж два, — я цежу сквозь зубы. — Он пиздит! — вспыхивает Джордже. — Она нихуя не смешивала, так колола! Срджан двигается к нему, а Миодраг шагает ко мне и протягивает руку к Мирче: — Мы посмотрим, на всякий случай. Отдавай уже. На глаз, конечно, сложно, но и не такое смешивали, — он издает громкий смешок. Я покачиваю пистолетом, и Мирче нехотя передает флакон ему в руки. — На мне… сначала пробуй… — выдыхает Никола, глядя на побелевшие костяшки своих пальцев. — Теперь думаешь выстрелить? — Мирче смотрит на меня с легкой ухмылкой. Словно не жизни может сейчас лишиться, а всего лишь потерять не самую крупную сумму в провальной сделке. И да, все мое нутро хочет растерзать его, за то, что сделал с Кайлером и Николой, за то, какую муку только что заставил меня пережить, и даже за наш бесславно почивший байк. — Да, думаю, никто не будет против, если я тебе башку снесу, — я улыбаюсь в предвкушении. — Я бы на твоем месте не стал, — он вдруг зеркалит мою улыбку и кивает на Кайлера. — Ты молодец, ты спас обоих, но… экспериментальная разработка, такое длительное воздействие… Вдруг парень никогда больше не очнется, а я единственный, кто может с этим что-то сделать? Я бросаю взгляд на Кайлера. Срджан уже ввел ему антидот. Но он не просто в отключке, его лицо пепельное, губы побелели. И похоже, теперь он вообще не дышит. Перевожу взгляд на Мирче, он смотрит на меня со спокойным вопросом. Вдох застревает в пересохшем горле, и все внутри, что едва успело расслабиться от облегчения, мгновенно каменеет.