No pasarán!

Я наконец-то помню все. Андра умерла, а вместе с ней отключилась та безумная программа, что была заложена в бот внутри нее и связана с этим блядским стаканом воды. И с моими мозгами. Тот бот, что они с Мирче запихнули в меня, тоже извлекли, но я вспомнил все раньше. Когда взорвал Андре башку. И когда стоял в этом гребаном цеху и смотрел, как Кайлер умирает из-за нейротоксина, я уже все помнил. А сейчас, среди писка датчиков, вороха проводов и угнетающего стерильного запаха ничего не дает мне моя память. Потому что я чувствовал бы себя точно так же, если бы воспоминания не вернулись. Я бы точно так же проживал бы сейчас всю эту ебаную боль, которая выворачивает меня наизнанку, словно в меня самого какой токсин ввели. И нет от него антидота. Потому что Кайлер не приходит в себя. Его не вылечил обезбол, ему не могут помочь врачи. Шесть блядских дней после похищения он не приходит в себя. Я не помню, когда я в последний раз спал. Наверное, это было здесь. В кресле рядом с больничной койкой, с которого я практически не встаю. Я хочу быть рядом, когда Кайлер очнется. И не хочу допускать даже мысль, что этого не произойдет никогда. Я замечаю малейшее движение век. Примитивная мышечная реакция, как говорят врачи, но я уверен, это не так. — Ты, блядь, придешь в себя, — я наклоняюсь вперед и протираю его лоб влажной тряпкой. — Ты очнешься. Ты, сука, сильный. Кайлер… Сжимаю зубы, чтобы удержаться от падения в ненужные сейчас эмоции. Отвлекаю себя простыми клиническими процедурами. Большую часть гигиены осуществляют роботы, но некоторые вещи я делаю сам. Потому что хочу. И не потому, что я чувствую себя виноватым. Хотя и знаю, что это вполне могла бы быть и моя вина, но нет. Ясин сделал так, что это произошло не от моей руки. И вся моя концентрированная ненависть сейчас — на Мирче Корбане. — Отдай оружие, — он сказал, когда мы пришли в первый раз. Он заперт в одной из гостевых резиденций президента, но чувствует себя там, будто на комфортном курорте. Мудила, гребаный мудила! — И я использую все свои связи и ресурсы, чтобы помочь Кайлеру. — Ты их используешь сейчас! — начал Йован, но Мирче так и не перестал улыбаться. — Давай. Избей меня. Вколи сыворотку правды. И поймешь, что никто из тех, до кого ты сможешь дотянуться, не знает, на что именно токсин повлиял в Кайлере и можно ли это исправить. Человека, который делал его, ты не найдешь, даже если исколесишь всю галактику. А я знаю обходные пути, Йован. Но они так глубоко во мне, что ты не достанешь их кулаками или препаратами. Но я помогу сам. Если Джордже отдаст оружие. И он говорит это каждый раз, когда к к нему приходят. Очередная уебищная сделка. Он не пытается использовать свои “ресурсы и связи”, чтобы освободиться из заточения. Он наслаждается своей игрой. Тем, как она продолжает нас разрушать. Двери палаты разъезжаются в стороны. Йован окидывает меня изучающим взглядом и едва заметно покачивает головой. Сторонится, пропуская роботов в палату, и говорит: — Пойдем выйдем пока. Пусть они тут все сделают. И мне не хочется. Отлипать от этого кресла, отходить даже на минуту. Потому что меня и так слишком долго не было, хотя я и находился рядом почти каждую минуту в дни своей амнезии. Но в то же время я понимаю, что все эти клинические процедуры — слишком интимные, и Кайлер вряд ли хотел бы, чтобы за ним кто-то наблюдал в такой момент. И Йован это тоже понимает, поэтому зовет меня с собой. И я иду. — Ешь, — он говорит, вручая мне тарелку, и я набрасываюсь на еду, понимая, что и ее не помню, когда в последний раз видел. — Тебе нужно поспать. — Не нужно, — я отрезаю. — Я могу посидеть с ним. — Я с ним сам посижу. — Джордже… Я смотрю на него остро. Он приходит каждый день. И я знаю, что на самом деле он винит себя сильнее, чем я. За то, что слишком поздно догадался, хотя его решение в итоге сработало так, что и Никола, и Кайлер до сих пор дышат и не страдают от невыносимой, уничтожающей боли. Что не выбрал Кайлера сразу, когда никакие необратимые повреждения еще не наступили. Даже там, в минуту полного отчаяния я понимал, насколько это была невозможная дилемма. И когда я думал только о себе, он стоял там и думал обо всех. И в ситуации, где, казалось, что правильного ответа не существует, он его разыскал. Поэтому я его не виню, он грызет себя сам. — Ты должен, блядь, собраться. Завтра бой. Ты нужен там. Йован поднимает на меня глаза, в них твердость, которая меня удовлетворяет. — Я буду там. Но это завтра. А сегодня я буду здесь, а ты поспишь. — Нет. — Да. Поспишь, я посижу, а потом пойду еще с ним поговорю. Йован ходит туда каждый божий день. И это бессмысленно. Срджан и Миодраг изучили нейротоксин, и в один голос говорят, что не видят взаимосвязь его компонентов с состоянием Кайлера, и не могут ее нейтрализовать. А Мирче Корбан неустанно твердит, что пошевелится в этом направлении, только если мы отдадим ему оружие. И уж не знаю, какие убедительные методы использует на нем Йован, он ходит к нему один. Но они, очевидно, не работают. А я не готов отдать Мирче оружие, потому что это — крайняя мера. А я все еще надеюсь, что Кайлер все же очнется сам. И мне не придется подставлять весь Тигарден и сдаваться на милость уебищу, которое сделало это все с нами… — Я не могу. Вдруг он очнется… — я произношу, маскируя за этой надеждой обратную мысль. Вдруг он не очнется. Я не должен. Не должен даже крохи сомнений допускать. Но все, что пока показал анализ “Геминиус”, основанный на данных о внутренних повреждениях Кайлера, говорит, что такое может произойти. И с каждым новым днем мне все труднее от этого отмахиваться. — Я тогда тебя позову. — Я колеблюсь. Йован смотрит мне в лицо и добавляет. — Когда он очнется, ты будешь нужен ему. Сильный, блядь, а не зомби, который не спал неделю. Я буду нужен… Кайлер очнется, но ничего еще не сможет делать сам, и я должен быть в форме, чтобы помогать ему. Йован прав. — Хорошо, — я киваю и спохватываюсь. — Его нужно будет перевернуть через час… — Я знаю. Я сделаю. — И если придет в себя, сразу же разбуди меня. Сразу же. — Иди уже, — Йован несильно толкает меня в плечо, и я направляюсь в одну из гостевых палат, где можно ненадолго прилечь. Когда жду возле сестринского поста, пока мне принесут ключ-карту, слышу, как там обсуждают предстоящий бой Николы. — Муж с сыном всю неделю об этом болтают, — говорит одна из сестер, тучная женщина с ярким макияжем. — Собираются идти. Виорел Альбе, снова на арене... Я бы и сама пошла, но смена. — Поменяйся с Даникой. Виорел невероятный, — вздыхает еще одна сестра, блондинка помоложе, перебирающая диски на полке с картотекой. — Все бои его смотрела, и на этот тоже пойду! — А этот, второй? — спрашивает первая. — Кто он вообще? Как там писали? “Сильный и неуязвимый”? — Да фейк! — машет рукой третья, до этого слушавшая их разговор без интереса. — Ясин Шакири чокнутый, уже не знает, как привлечь к себе внимание. — А мне нравится он, молодой, злой, — пожимает плечами блондинка. — И боец этот его… “Сверхчеловек”. Интересно посмотреть, хотя, конечно, это чушь, Виорел его разнесет. Он никому еще не проигрывал. Но интересно. — Разнесет, конечно, — хмыкает третья. — В младшей лиге какой, небось, нашли… Но разговоров-то! Мне наконец вручают карту, и остаток разговора я уже не дослушиваю. Но основную мысль понимаю предельно ясно. Фейк. Ничего особенного. И завтрашний бой с Виорелом Альбе, знаменитейшим спортсменом, это только подтвердит. Ясин Шакири просто понтуется. Мои мысли все же невольно перескакивают с Кайлера на это. Ясин всю эту неделю тоже находился здесь же, в больнице. Закрывать его повторно в гостевой резиденции президент не стал, разрешил остаться под домашним арестом по состоянию здоровья. Но вопрос о добровольной передаче власти закрыт. Президент и совет так и продолжают отказываться признавать угрозу со стороны Траяна. Нет у Ясина убедительных аргументов. Поэтому Никола и этот бой остаются главным и единственным инструментом Ясина. Народ должен так впечатлиться и проникнуться мифом о “сверхчеловеке” на службе государства, что на волне зарожденных сомнений о войне с Глизе должен выйти и сам, массово и безапелляционно, потребовать у президента сложить полномочия в пользу Ясина. Но это не сработает, если Никола не выиграет бой. Большинство до сих пор не верит во все это. Победа в бою может все изменить. Поражение — это крах для всего, что планирует Ясин. И Траян нас всех возьмет. Легко. Играючи. И мне совершенно на это плевать. Плевать, что будет со страной, со мной самим, ни к чему борьба, если Кайлер так никогда и не очнется. *** Я просыпаюсь сам. И сразу проваливаюсь в свою одну-единственную разрушительную мысль. Раз Йован не пришел, чтобы растолкать меня, значит, ничего не изменилось. И Кайлер все еще не со мной. Тянусь к компу в бессильной надежде, что “Геминиус” раскопала что-то новое. Подходящее лекарство, о котором мы еще не слышали, экспериментальную технологию, что угодно. Хоть что-нибудь. — Нет, Джордже, — она отвечает мне почти сразу. — Я в очередной раз перепроверила все, включая последние анализы и данные с датчиков. Это очень специфические повреждения клеток, теоретически их можно восстановить, но никакие местные технологии не могут дать нужный уровень регенерации. Я проанализировала все ресурсы вплоть до разработок Деспота Шакири. Это технология Глизе, и с ее последствиями на Тигардене справиться невозможно. Но и в архивах Глизе информации о доступных решениях я не нашла, — и добавляет через паузу, которая кажется мне очень человеческой. — Мне очень жаль. Очень жаль. Жаль. Он не придет в себя. Огромный кокон из боли, злости и удручающей пустоты сплетается вокруг меня, когда я смотрю на сухие строчки аналитики, в которой должен разбираться кто-то вроде Срджана или Миодрага. Потому что я не понимаю в ней ничего, кроме того, что это огромный список из всех возможных технологий, где напротив каждого пункта стоит убийственное “Не подходит”. И если раньше “Геминиус” искала, и оставался хоть какое-то шанс, то теперь его нет. Все ресурсы. Не подходят. Внутри меня огромное желание пойти и замочить Мирче Корбана прямо сейчас борется мыслью все же передать ему оружие, и пусть делает с ним, что хочет, лишь бы помог Кайлеру. И все это присыпано сомнениями вперемешку с наивным отрицанием. Потому что даже это может оказаться напрасным, и этот мудак просто поимеет нас опять, ведь мы все ищем выход и нашли бы его, если бы он был, а значит, его может просто не существовать. И я не могу, не готов принять, не после всего, нет… Буквы и цифры плывут перед глазами, сливаются в одно сплошное марево, разбавленное всем, что подсовывает мне восстановившаяся память. Наша жизнь. Наша боль. Наши страхи. Наше счастье. Все это просто не может вот так просто взять и перестать существовать, не может, не может. Наше прошлое. Жуткое и невыносимо прекрасное. Наше будущее. Идеальное, теплое, интересное. Так никогда и не настанет. Кайлер… Кокон смыкается плотнее, боль врезается в сердце, словно тупой нож. Я дрожу, марево растворяется, проливаясь на светящийся на моих коленях экран. Не может, не может, не может. Нет. Нет! Должно быть что-то еще… — Доступные решения, — голос звучит как один рваный выдох, и я бормочу быстро, ощущая, как безумие накрывает, постепенно, беспощадно, словно волна, от которой не сбежать и не скрыться. — Ты искала доступные решения. А недоступные? Что-то должно быть, не может не быть, это сделали там, скажи, скажи, что что-то еще есть. Что-то, хоть что-то… — Траян Альбе, — вдруг раздается в наушнике, и волна холода прокатывается вдоль позвоночника. Я поднимаю голову, моргаю неверяще, но весь превращаюсь в слух. — Я проверила все исследования, которые Миодраг Флоре провел с образцом биоматериала Траяна Альбе, и у меня есть основание полагать, что механизм, влияющий на уровень регенерации его клеток, может стать катализатором для полного восстановления клеток Кайлера. Но и сам этот механизм, и создатель эксперимента находятся вне зоны доступности, поэтому я не озвучила вариант раньше, он относится к разряду нереалистичный сценариев. Среди реалистичных сценариев технологий для восстановления Кайлера нет, поэтому… Я не дослушиваю, срываюсь с места. Траян Альбе. Мирче Корбан, который действительно думает, что, взяв оружие, сумеет одолеть Траяна и использовать на нем свой хитровыебанный токсин, но не знает, что Траян может стать биологической катастрофой. А значит, и мы не сможем воспользоваться попавшей к нам в руки экспериментальной разработкой, но, как минимум, мысль о том, что мне придется передать оружие Мирче, больше не будет терзать мой разум. Траян Альбе. Нереалистичный сценарий. Я должен сделать его реалистичным. *** Из больницы Ясин ушел вчера. Я заходил к нему в палату, в первый день, когда еще не знал, что Кайлер не проснется. Тогда Ясин тоже спал и не видел меня. Потом я перестал куда-либо уходить из палаты Кайлера, и мы ни разу не говорили после того, что Ясин сделал. Я не думаю о разговоре и сейчас. Вернее, о разговоре думаю, но не об этом. Траян Альбе. Вот все, что сжирает мои мысли. А потом я вижу его. В небольшой мастерской внутри апартаментов, там я еще ни разу не был. Я осматриваюсь удивленно, с полок, развешанных на стенах ровными рядами, на меня смотрят сотни разных механизмов. Помимо компасов и часов, о которых Ясин упоминал, тут есть и другие — музыкальные шкатулки, игрушки, древние бытовые приборы и предметы, суть и предназначение которых я и вовсе не знаю. Сам Ясин сидит в дальнем углу помещения за столом, на котором установлена яркая лампа, разложены отвертки разной длины, небольшие молотки и проржавевшие шестерни. Он сосредоточенно ковыряется в каком-то громоздком приборе, ощетинившемся рядами цифр и рычажков. Я застываю возле двери, он откладывает инструмент в сторону и смотрит на меня вопросительно. — Привет, — я собирался сразу начать разговор с того, что мне на самом деле нужно, но устройство невольно приковывает мое внимание. — Что это? — Привет, — он отвечает и кивком указывает на еще один свободный стул рядом со столом. — Это арифмометр, — он замечает мой удивленный взгляд и поясняет. — Калькулятор. Старый. — И как, работает? — Пока нет. Но заработает. Как Кайлер? — Он не придет в себя, — я смотрю на разобранный прибор и вздыхаю. — Ни на Тигардене, ни на Глизе его не смогут починить. Я использую именно это слово. Оно понятнее ему. Он сделал так, чтобы моя память не пополнилась воспоминанием о новых пытках Кайлера, совершенных моими руками. Я до сих пор не знаю, почему он принял это решение, что и кому хотел доказать. Но это безгранично важно для меня, и в то же время я чувствую себя предателем. Потому что он сделал то, о чем никто из нас его не просил, а я прямо сейчас — еще один человек, которому от него что-то нужно. Но возможно, ему не все равно, или я просто отчаянно цепляюсь за последнюю соломинку… — Мне жаль, — Ясин остро смотрит на свои пальцы, барабанящие по столу. — Я не хотел, чтобы все так… — Есть способ его починить, — я говорю быстро, пока в голове не выстроилась цепочка из доводов, почему это не лучшая затея. — Но для этого ты должен забрать власть, остановить армию Траяна и взять его самого. Что-то в его организме работает так, что это сможет сработать на Кайлере, и тогда он очнется. Я думаю, он скажет что-то о том, насколько маловыполнимым сейчас выглядит все, что я говорю. Никола может проиграть бой, и это будет полный, безоговорочный крах. И тогда либо мне придется все же отдать оружие Мирче, у которого есть возможность просто купить власть и попробовать обороняться, либо Траян захватит наш планетарный союз и ничего мы уже не сможем с этим поделать. И мне не хочется допускать эти мысли, но и избавиться от них не удается. Однако когда Ясин отвечает мне, он говорит то, что отключает раздрай в моей голове. — Я не смогу отразить атаку Траяна без оружия, Джордже. Я думал об этом всю дорогу, пока ехал сюда в такси. Думал, долго, мучительно, бесконечно. Гнал мысли о Кайлере и концентрировался на этих. И я все для себя решил. — Да, — я киваю. — Я буду ее отражать. Глаза Ясина расширяются, он вопросительно приподнимает бровь: — Ты? — Я. Потому что я им управляю. Оно во мне. И когда его корабли прилетят, ты выведешь ему навстречу флот, а я активирую контур и запущу ракеты. И я думаю, что он все-таки спросит. Как это вообще возможно. И почему я не хочу просто отдать оружие ему. Хотя он защитил меня и Кайлера в момент, когда вообще не обязан был впрягаться и жертвовать собой. И тогда между нами все же возникнет искра такого ненужного сейчас недоверия. Но он не спрашивает. — Я буду обозначать цели, — он принимается перечислять. — А когда Траян спустит десант, ты активируешь гамма-лазеры и плазменные колья, чтобы прикрыть наших солдат. И должны быть еще гео-щиты вокруг городов, но их, возможно, убрали, они были дорогими в обслуживании. Проверь, работают они сейчас или нет. Я не думал, что смогу сейчас улыбаться, но легкое подобие улыбки у меня получается. — Да, император. И какое-то время мы молчим, глядя друг на друга без вопросов и подозрений. А потом я вздыхаю и опускаю плечи: — Но это все не сработает, если он завтра проиграет бой… Ясин вдруг поднимается на ноги и идет к окну, все еще прихрамывая. Упирается руками в подоконник и какое-то время стоит, изучая что-то за окном без каких-либо эмоций. Потом зовет меня к себе: — Смотри, Джордже. Я подхожу и выглядываю на улицу. На пустыре, который хорошо виден из этой мастерской, спаррингуются Никола с Миодрагом. И это не похоже на сражение мастера с новичком, и на избиение тоже. У одного в нем есть определенный стиль, а у второго нет, но ему удается предвосхищать и блокировать удары соперника и находить бреши, чтобы наносить свои. — Мне нельзя будет там присутствовать, я под арестом. Но я буду смотреть телетрансляцию, — говорит Ясин. — Хочешь, вместе посмотрим? В палате? — Да, — я не думаю долго. — Он не проиграет, — Ясин добавляет уверенно. — Не проиграет. Я слежу за движением этой быстрой, тренированной силы, я понятия не имею, насколько хорош Виорел. Возможно, лучше, гораздо лучше. Но я просто не могу позволить себе думать иначе. Никола не проиграет.