No pasarán!

— Мы не станем его убивать, — говорит Никола. — Мы, конечно, мудаки, но не настолько мудаки. Он вытягивает ноги на подоконнике, сжимает и разжимает пальцы, глядя на них с усталой сосредоточенностью. Я киваю. Писк приборов жизнеобеспечения раздражающе громкий. Мы не настолько мудаки. Кайлер не просыпается. — Может, это вообще не он, — подает голос Йован. — Или все вообще не так работает. Может, и не так. Но мы все думаем, он. Миодраг. И его взаимная неугасающая ненависть, которую Траян старательно поддерживает на протяжении десяти лет с момента проведения собственного эксперимента. Безоговорочная привязанность. Прямая противоположность любви, другое чувство, но не менее, а возможно, и куда более сильное. Якорь. Слабое место Траяна Альбе. Он показал нам другой эксперимент. Где-то на одной из планет своего доминиона Траян Альбе проводит краш-тест всех своих безумных идей на одной хрупкой женщине. Которая, судя по всему, уже тоже превратилась в биологическую катастрофу. Потому что давно должна была умереть. Но до сих пор жива. Он что-то вводит ей, и каждый раз это представляет собой страшное, выворачивающее душу зрелище. На некоторые изменения тело реагирует тотальным отторжением, занимающим часы бесконечной муки. Замедлившее ход, статичное время на таймкоде. И она просит прекратить. Она кричит и бьется. Она умоляет. Умоляет убить ее наконец. Каждый раз, на каждом видео, когда он запирает ее в хитровыебанной криокапсуле, она до последнего просит остановить эту пытку. И на пике агонии зовет сына. Но она жива, и она никак не может спастись. — Он говорит, все поправимо, — Миодраг смотрел в экран полубезумными глазами, его сжатые кулаки дрожали. — Все время, блядь, говорит об этом. Будешь хорошим мальчиком, и я все исправлю. А если не будешь — станет хуже. И вот… я не был. Ебаный монстр! Ебаный монстр. Которого после увиденного мне хочется не просто уничтожить, а стереть с лица земли так, чтобы и следа от него не осталось. И который нужен мне целым, потому что где-то внутри его напичканного технологическими решениями организма скрывается ключ к спасению Кайлера. А я, похоже, даже ослабить его, чтобы можно было исследовать, не могу. Мы не настолько мудаки. — Где сейчас Миодраг? — я спрашиваю. — Вместе с императором. Перенимают полномочия, — устало хмыкает Срджан. С Ясином. Далеко отсюда. Под прикрытием вооруженной охраны. Прячется от нас. Я думаю, он сам уже все понимает. — Боится нас, — добавляет Срджан. — Мы не собираемся его убивать, — я произношу, поправляя один из проводов, идущий к датчику на запястье Кайлера. Мы не настолько мудаки. — Но ему ж мы об этом не сказали, бро, — парирует Срджан. — Нарыл чего? — обращается к нему, меняя тему, Йован. — Никаких видимых уязвимостей, — Срджан качает головой и добавляет, бросая взгляд на Николу. — И никаких видимых программ. — Тот не поворачивается, но его челюсти напрягаются сильнее. — Но, конечно, лучше б Миодраг смотрел, я все-таки и в половину не настолько профи. Но он нас боится… — Нет никакой программы, — я вздыхаю. — Ты не повелся на речи Ясина сразу. Ты убил Матея и его самого готов был грохнуть. Программы вообще не так работают. Хотя они могут и именно так работать. И возможно, просто та часть, что завязана на Йоване, включает в себя больше переменных и условий, но в итоге та часть, что запускает цикл, связанный с Ясином, все равно отработала нужным образом. И вот Никола здесь, на острие новорожденного мифа. Сыграл свою роль. Но я не хочу в это верить. И не понимаю, почему именно сейчас Николу вдруг начала беспокоить эта версия. Хотя понимаю. Если что-то долго и упорно вдалбливать в голову, невольно начинаешь об этом задумываться все больше и больше. Искать хвосты и несоответствия и глубже проваливаться в болото сомнений. — Я думаю, нужно поговорить с Виорелом, — неожиданно заявляет Йован. — Охуеть, так понравился собеседник? — Никола бросает на него быстрый беззлобный взгляд. — Мы можем бегать по Тигардену искать Миодрага. Или пойти к Виорелу и спросить в лоб. Он живет с Траяном и наверняка все он прекрасно знает. Эта мысль даже выглядела бы не слишком неудачной, если бы не одно “но”. — Он унизил Виорела, — я киваю на Николу. — Я думаю, он просто пошлет тебя с твоими расспросами. В лучшем случае. В худшем — побьет. — Я ему не соперник, он не станет меня бить, — с какой-то непонятной мне уверенностью говорит Йован. — И почему бы ему не поговорить с вежливым человеком? — Потому что невежливый идет в комплекте, — отрезает Никола и смотрит на Йована, предвосхищая вопросы и споры. — Да, я пойду тоже. Но не сейчас. Идея начинает играть совсем уж жуткими красками. Потому что присутствие там Николы может стать для Виорела красной тряпкой, и вместо ответов на вопросы мы можем получить бой-реванш прямо посреди резиденции Виорела. Йован явно тоже размышляет об этом, но ничего не говорит. Никола бросает взгляд на электронные часы возле койки Кайлера. И резко соскакивает с подоконника. — А сейчас куда? — спрашивает Срджан. — Светить ебалом перед сочувствующими мне согражданами, — бросает Никола раздраженно и поворачивается к Йовану. — Пойдем, врежешь мне по ебалу, а то оно слишком зажившее для медиакампании. Йован смотрит на него озадаченно, но все так же молчит. И они уходят. Срджан тоже хлопает меня по плечу и идет за ними. А я остаюсь. С Кайлером и ворохом задач в голове. С еще ненаписанной программой, в которой множество вводных данных и переменных с непредсказуемым содержимым. Но я разберусь, я напишу ее. Потому что сейчас, глядя на умиротворенное лицо Кайлера и испытывая необходимость слышать его голос, его смех, видеть его глаза и ощущать тепло его рук, я испытываю почти ломку и в то же время чувствую небывалый заряд энергии. У меня нет выбора, это, похоже, главный код в моей жизни. И я его создам. *** — Да, я догадался почти сразу, когда узнал, что это может так работать, — говорит Миодраг. Он не стоит в защитной позе, он расслаблен, обезьяна на его черной футболке словно улыбается, подтверждая его легкость. Он вернулся в апартаменты, и всем видом дает понять, что он нас не боится. Потому что мы не настолько мудаки. — Я всегда думал, что это просто обида, — он продолжает, произносит с издевкой. — “Ах, папочка нашел другую женщину и любит другого сына!” Какая трагедия! А он ебнутый, он привязал ко мне свое бессмертие, — он выплевывает гневно. — И десять лет из кожи вон лезет, чтобы я ненароком не перестал его ненавидеть. — Зато можешь не бояться, он тебя точно не убьет, — я говорю. — О, мне сразу стало легче! — он всплескивает руками. — Жить в вечном страхе — это же гораздо лучше, — и добавляет с нотками серьезной грусти. — Зато теперь меня убьете вы. — Не убьем. Ты друг Николы. — Которого вы с радостью грохнете ради другого вашего друга, — Миодраг смотрит на меня с мрачным пониманием. Я прохожусь по комнате, провожу ладонью по столешнице, поверхности тумбы, стирая невидимую пыль. Это колоссальная дилемма, потому что все в моей голове готово на что угодно, лишь бы Кайлер проснулся. И если бы Миодраг только дал повод, показал, что вреда от него больше, чем пользы… Но он стоит передо мной, он помогал нам и не замешан ни в чем таком, за что его можно было бы грохнуть и не испытывать при этом мук совести. Хотя, возможно, это и действительно не нужно. В случае Николы убийство Йована — крайняя мера, на которую тот же Виорел не пошел, хотя имел массу возможностей. Хотя Виорел тот еще мудак. Виорел… — Виорел ведь в курсе обо всем? — я решаю прощупать почву, и, если что, предупредить Йована, чтобы не совался в это осиное гнездо. — Думаю, да, — он отвечает спокойно. — Я считал, что он лезет везде, просто потому что его братские чувства распространяются и на меня тоже. И иногда это бесило, знаешь. То, как он вечно встревал между мной и Траяном. Хотя это логично, Траян может все, а я вечно под раздачей. Слабое звено. Но все же… бесило. Я просил его найти мать, он искал и тоже не смог ничего. Наверное, и от этого виноватым себя чувствовал. Поэтому просто ошивался поблизости, чтобы Траян не особо жестил. Даже здесь, на Тигардене… Я слушаю внимательно, и какая-то не дающая покоя мысль теребит сознание. Кайлер думал об этом, так много думал. О том, как он сам попал в резиденцию Альбе. Когда искал сведения, которые Виорел не позволил ему найти. И если все мотивы Виорела теперь можно воспринимать сквозь призму того, о чем сказал Миодраг… — Это ты убил Десимира? — я поворачиваюсь, прислоняюсь к стене и смотрю на него пристально. Миодраг смотрит на меня без возмущения. Не как человек, глубоко оскорбленный несправедливым подозрением. И не тянет с ответом. — Что уж теперь. Да. Это я. Я напрягаюсь, понимая, что это, возможно, тот самый повод, который легко встроится в картину предельной необходимости. Он — ключ к бессмертию Траяна, он не невинная жертва, а Кайлер не просыпается, и… — Я не хотел его убивать. Траян завербовал его, упер через него Деспота из дурки. Здесь, на Тигардене, прямо у нас под носом. Творил все так, словно он ебаный всесильный бог! И я решил достать сраный бот и вручить Ясину. Чтобы отобрать у Траяна хотя бы этот рычаг. Я ввел препарат, который отработал как надо. Охладил тело. Бот можно было достать только из охлажденного тела, — Миодраг вздыхает печально. — А потом сам бот сработал. Попытался “согреть” свою среду, и устроил Десимиру термический шок. Мгновенно. Я не знал, что это устроено так, черт… Я обдумываю. Мотивацию. Не кровожадное убийство. Ошибка, которую невозможно предсказать. Я стою сейчас здесь с серьезным убеждением, что, если найти нужный повод, Миодрага можно устранить ради достижения волнующей меня цели. И это — не тот повод. — И ты решил забрать бот из морга… — Да-а. Но Траян и Мирче… и твой брат… все притащились за ним раньше. Когда я туда пришел, там уже гора трупов была! — И Виорел тебя хотел прикрыть, когда похитил Кайлера? — Похоже. Не хотел, чтобы Траян узнал, что это было мое вещество. Траян уже был в бешенстве из-за того, что лишился управления этими солдатами, а если б узнал, что это я… я никогда так открыто не давал ему отпор. — Но он бы тебя все равно не убил. И Виорел же это знает, да? — Возможно, убить бы и не убил, но в “комнате удовольствий” мог запереть на веки вечные. Знал бы ты, как часто он мне этим угрожает. Я смотрю на него, чувствуя, как мурашки бегают по коже. Виорел точно все знает, и его предложение боя, как способа остановить войну, потому что просто взять и убить Траяна нельзя, а сделать его уязвимым он не позволит, вдруг играет для меня новыми красками. Он думает, что мы грохнем Миодрага, если выясним, что он — слабое место Траяна. И он по-своему пытается защищать его, даже если означает, что он ходит на поводу у своего психопата-брата. И благополучное существование и экономический подъем Глизе — похоже, пусть и немаловажная для него вещь, но все же сильно второстепенная, когда дело касается человека, который ему определенно дорог. А значит, он где-то здесь и наверняка еще придет к нам, пока Траян улетел готовиться к войне. — Никто из нас не хочет тебя убивать, — я говорю уверенно. — Но нам нужно взять Траяна. Иначе Кайлера не спасти. Я пока даже не представляю, как, в принципе, нам его хотя бы достать, учитывая его огромную армию и солдат, которых он держит возле себя, похоже, даже когда спит. Но когда мы придем за ним, он должен быть уязвим. — Я предложил бы свою теорию про переменные. Но это просто теория. Эмоции — очень сложная штука, — задумчиво произносит Миодраг. — Снаружи все кажется простым механизмом, но все может быть очень сложным изнутри. Мы до сих пор не понимаем, был ли на самом деле импринтинг у Николы, но раз Траяна так веселит эта версия, значит, его механизм задуман более сложным. — Но это все же ненависть… — я хмурюсь. — Да. Как верхний пласт. Но это ненависть, Джордже. Основанная на моем страхе. Так что первой функцией программы должно стать то, что Траян должен возненавидеть кого-то сильнее, чем меня, потому что я перестану его бояться. А я понятия не имею, как перестать его бояться, потому что он, сука, жуткий, и если решит добраться до меня, ни Виорел, ни Ясин, ни вы его не остановите. И я пока совсем не представляю, кто это может быть и что такого он должен сделать, чтобы переплюнуть ненависть, основанную на обиде, уязвленном самолюбии и сложных чувствах сына, которого променяли на другого сына. Если Ясин победит в войне — Траян начнет его по-настоящему презирать. Но будет ли этого достаточно? Мне кажется, нет. Ясин же его не боится. Траян разозлится, взбесится, но это не окажется настолько сильной эмоцией, чтобы переписать его программу. Он просто начнет планировать новый удар, более изощренный, более жестокий. Как можно заставить ненавидеть себя человека, который считает себя непобедимым божеством? А даже если Ясин как-то смог бы… Переключил Траяна на себя. Мы и его не убьем ради ослабления Траяна. А значит, это должен быть кто-то, кого можно убить… И нет. Я гоню первую же мысль, которая приходит в голову, но она возвращается мгновенно. И Йован не даст добро, никогда не позволит, мне и самому не хочется, я бы никогда не пошел на такое, я ведь уже однажды видел, как Никола умирает… Но Кайлер. Кайлер умирает прямо сейчас, взаправду, без шанса “воскреснуть”, это его последний шанс. И если выбирать между Миодрагом и Николой, то выбор очевиден, и все можно решить быстро и просто. Прямо сейчас. Я ведь эгоистичное говно, у которого в жизни чертовски мало действительно важных и дорогих людей. Но я не тварь. Я смотрю в лицо Миодрага, который, похоже, тоже прокручивает в голове разные варианты. — Но я смотрел клетки Траяна, — он начинает, явно делая вид, что не придает значения тому, о чем я прямо сейчас думаю. — И да, если механизм будет отключен, запись о том, как он работал, все равно останется в ДНК. И мы сможем ее извлечь, если у нас будет достаточно биоматериала. Я хмурюсь, пытаясь уловить, что он имеет в виду. Достаточно биоматериала. — Ты хочешь сказать, нам кусок от него отрезать надо? — я усмехаюсь нервно. — Это было бы идеально, — он заходится смехом. — Большой хороший кусок, и мы б с Срджаном выкопали то, что нужно, а дальше — дело техники. — И для этого он даже может оставаться неуязвимым… — я продолжаю задумчиво. — В теории — да. Правда, боюсь, если провернуть что-то подобное, Траян забьет на все дипломатические инструменты и правила ведения войны. Он примчится к нам с чистой яростью и приложит все силы, чтобы не просто взять Тигарден, а стереть с лица земли тех, кто позволил себе такую наглость. — Даже если допустить, — я начинаю медленно. — Что мы сможем подобраться. Что-то отрезать. Нам все равно нужно знать, как сделать его уязвимым. Если не сделаем, он же нас всех перебьет тогда. — Да, это главный минус теории. Такой вариант — на крайний случай. И надо многое просчитать, все проверить, смоделировать разные исходы, — он произносит задумчиво, и по тону я понимаю, что это — дело не быстрое. Но все внутри горит однозначной мыслью. Раздобыть биоматериал. Любой ценой. И Кайлеру не придется ждать, пока закончится война, пока мы не придумаем способ ослабить Траяна. Кайлер вернется. Он будет здесь, со мной. И мне будет гораздо легче отражать атаки разъяренного, непредсказуемого, сумасшедшего врага, зная, что он жив и он рядом. — Пропусти все через наш искусственный интеллект, — я решаюсь. — Его мой отец создал. И он работает очень шустро. Может быть, “Геминиус” увидит то, что не вижу я, и придумает, как сделать невыполнимую задачу реальной.