No pasarán!

— А просто взять и перестать ссать ты не можешь? — устало интересуется Никола. — Или я могу отпиздить тебя до полусмерти и ты будешь бояться уже меня? Он улыбается широко, и Миодраг зеркалит его улыбку. Одергивает футболку с очередным попугаем, на этот раз желтым. — Он этим занимается десять лет, — он пожимает плечами. — И он меня ни разу не бил. Он пугает не этим. — А если Ясин разгромит его, и он больше сюда не сунется? — я спрашиваю. Хотя прекрасно знаю, что это — только половина дела. Картинка женщины из последнего переданного Траяном видео до сих пор стоит перед глазами. Жуткие кадры истязания человека, который не может даже в смерти найти убежище от бесконечной пытки. — А она? — Миодраг подтверждает мои сомнения, его лицо становится мрачным. — Он найдет способ мне это показать… — И он сунется, — вздыхает Йован. — Не с армией, но найдет способ, как до него докопаться. Ясин не перекроет ему все ходы. Колкий гнев прокатывается по моим внутренностям. Шанс. Последний шанс ускользает из моих рук, потому что Миодраг боится, а пока это происходит, Траян сильнее нас. И нам его не взять. — Значит, нужно ее найти и спасти. Лишить его одного из главных инструментов для запугивания, — я говорю решительно, и Миодраг смотрит на меня, как на глупого школьника. — Я искал. Я десять лет ее ищу. А ты думаешь найти за несколько дней? Я знаю, что он не говорит это, чтобы меня уязвить, он, наверное, понимает, что я сейчас чувствую и что движет мной. Но каждое его слово — лишняя крупица в переполненную уже кучу отчаяния. — Хреново ты искал, — я цежу сквозь зубы, разворачиваюсь и возвращаюсь в палату. Там прохладно, я тут же выключаю кондиционер, с усилием переворачиваю Кайлера на бок, он такой тяжелый, когда вот такой, безвольный и беспомощный. Присаживаюсь на корточки перед его лицом. Он выглядит, как будто спит. Он дышит сам, приборы и уход не дают развиться никаким ненужным последствиям длительной комы, я слежу за этим. Но он не просыпается. Я так хочу, чтобы он проснулся… Я слышу, как открываются двери, но не поворачиваюсь. — Его мать имеет право знать, — говорит Йован, проходя и садясь в кресло у кровати. Я думал и об этом, сто миллионов раз. — Узнает. Если у меня ничего не получится. — Джордже… — Нет. Не говори. Нам нужно найти мать Миодрага, ослабить Траяна и взять его, у меня нет другого варианта, Кайлер должен проснуться. Йован долго смотрит на меня с тоской, потом вздыхает: — Миодраг искал ее десять лет. Он говорит, Виорел искал тоже. И они не нашли. — Это не значит, что нам не нужно пробовать. — Она где-то в доминионе, “Геминиус” не отыщет ее на Глизе. Я сжимаю кулак, крепко, до дрожи. Моя палочка-выручалочка, абсолютно бесполезная сейчас. Как и я сам. Как и все мы. Потому что для таких масштабных поисков нужны ресурсы. Или время, которого в этом затишье перед грядущей войной у нас совсем нет. Но большое количество ресурсов способно сократить время. И я вдруг понимаю, что есть выход, в сторону которого никто еще не смотрел. *** Мне хочется разорвать Мирче голыми руками, как только я его вижу. Растерзать и выкинуть его останки где-нибудь в межпланетном пространстве. Я ненавижу его, всем сердцем ненавижу. Это он сделал весь этот ужас с Кайлером, он причинил ему нестерпимую боль, и он не заслуживает жить. Но я не могу пока что убить его, потому что собираюсь заставить его быть нам полезным. — Надо же, я удостоился аудиенции с императором, — он усмехается, разваливаясь в широком мягком кресле. Идеальный комфорт, хотя я охотнее предпочел увидеть его в Тюрьме. В несуществующей теперь красной зоне. — Амнистия мне, как я понимаю, еще не положена? Ясин садится напротив него, вытягивая вперед ногу, словно демонстрируя, что никаких последствий той пытки, что Мирче ему устроил, больше нет. — Да, я все-таки стал императором, — он начинает без холода и превосходства. Просто констатация факта. — Хотя ты в это не верил. И теперь я могу тебя наказать. Даже казнить. И думаю, никто меня за это не осудит, — он не смотрит ни на кого из нас, но если б посмотрел, думаю, увидел бы однозначное одобрение. — Но я не стану. Я хочу предложить тебе… сделку. — Я уже не раз озвучил условия сделки, — качает головой Мирче, не переставая улыбаться. — Ты меня, кажется, не расслышал, Мирче, — Ясин говорит твердо. — Это моя империя. Ты никого в ней не купишь. Те, кого ты мог купить, чтобы выбраться, скоро будут наслаждаться покоем в таких же гостевых резиденциях. А ты покушался на меня и покалечил моего человека. Ты на пожизненном, Мирче. Я ловлю легкую игру эмоций на все еще озаренном улыбкой лице Мирче. Ясин бросает на меня мимолетный взгляд, я едва заметно киваю. — Но когда я разобью Траяна, и он уползет к себе зализывать раны… — он продолжает, неотрывно глядя в глаза Мирче. — Кто-то может совершенно случайно рассказать, какой подарок ты для него приготовил. А я не всесильный. И могу совершенно случайно за чем-то не уследить. Так бывает, знаешь. Империя огромная. А я тоже человек. И Траян заберет тебя, чтобы ты вручил подарок лично. А он тебя потом отблагодарит. Губы Мирче вытягиваются в жесткую линию. Ясин не моргает. Ни единым движением не демонстрирует угрозы. Простая информация от человека, который знает, что да, все действительно может случиться именно так. И никак не может этому помешать. — Но я мог бы обеспечить тебе усиленную охрану, — Ясин добавляет мягко, почти ласково. — И даже сократить срок твоего заточения. На четверть. Не чужие все-таки люди. И я боюсь. Что это не сработает, что Мирче просчитает все возможные выгоды и потери, и решит, что угрозы и обещания Ясина — пустой звук. Хотя я в этом совершенно не уверен. Потому что и сам сделал бы все ровно так же, как озвучил Ясин. — Что тебе нужно? — спрашивает Мирче. — Найти человека, — говорит Ясин. — В доминионе Глизе. Десять лет поисков ничего не дали, но у тебя больше возможностей и связей. Ты найдешь его быстро. Решай. Мирче задумчиво трет подбородок. Его лицо — карта сомнений. Вычислений. Ясин смотрит на него остро, взмахивает ресницами очень медленно. Он рос в доме Мирче, и возможно, это играет свою роль. Мирче знает его большую часть жизни. Знает о нем что-то, чего еще не разглядели мы. И видел, как он ничего не сказал под пыткой. А значит, его слова — не пустые угрозы, он способен идти до конца. И с ним стоит считаться. — На треть, — он говорит. — Мой срок. Ты сократишь на треть. — А ты обеспечишь транспорт для пролета к месту назначения, когда найдешь это место, — выдвигает встречное предложение Ясин. Мирче думает еще несколько секунд. Потом кивает. *** — Так вот где он ее все время держал, — Миодраг произносит с мрачным осознанием. — Я искал бункер. А это был спа-салон с видом на озеро. У нас действительно есть теперь точное место — высокотехнологичный медицинский комплекс с автономными системами на Калтере — одной из планет доминиона Глизе. Наполовину клиника, наполовину хоспис. Траян посещает его на личном транспорте, и даты посещений пересекаются с днями, когда он передавал Миодрагу свежие видеозаписи. И это здание не охраняется армией, там вообще нет особой охраны, потому что на низкотехнологичной, почти дикой планете никому и в голову не взбредет штурмовать обычный хоспис. Охрана — только лишнее привлечение внимания. У нас есть также подробный план сооружения, который я уже подгрузил для “Геминиус”, чтобы она разработала наиболее быстрый и безопасный маршрут. И есть торговый корабль Мирче и подделанные документы для проникновения на объект в качестве ремонтной бригады. Нет только уверенности, что все выгорит. Зато ощущения опасности — хоть отбавляй. И прямо сейчас, когда я смотрю на Йована, изучающего наработки “Геминиус”, оно долбится в мозги особенно нещадно. Миодраг внимательно смотрит на Ясина, потом — на Николу, с которым за последние дни действительно обрел поразительное взаимопонимание, настолько, насколько вообще можно обрести взаимопонимание с Николой, когда ты не Йован, и говорит твердо: — И нет. Мы туда не попрем. — Будешь трястись и ждать следующего видеопривета? — интересуется Никола. — Десять лет трясся и еще потрясусь, — он хмурится. — Как ты вообще собираешься ее оттуда забрать? — Пойду и заберу, — пожимает плечами Никола. — Твое лицо каждая шавка знает теперь, когда ты герой Тигардена, — качает головой Миодраг. — И знает, что оно все еще избито в кашу после моей героической победы, — парирует Никола. Миодраг вздыхает, понимая, что аргументов для спора у него больше нет. И идея все равно хуевая, потому что она включает в себя необсуждаемый факт о том, что Йован пойдет тоже. И если все выгорит, я на шаг приближусь к спасению Кайлера. Если нет — останусь без брата. — Как вообще он согласился на это? — спрашивает Йован, помахивая биометрической картой “бригадира планового ремонта систем криогеники”. — Уговорил меня сократить ему срок вполовину, — отвечает Ясин. — Но это — только на двоих, — я протестую. — Вы не можете лететь туда вдвоем, это слишком рискованно. — Можем, потому что это не штурм, это извлечение, — парирует Йован. По его лицу я понимаю, что переубеждать бессмысленно. Поворачиваюсь к Николе, он листает распечатки, и уж не знаю, каким шестым чувством ощущает мой взгляд, но говорит, не отрываясь от листов: — Группа не пройдет, щеночек. А вдвоем мы сработаем быстро и тихо. Я все еще не убежден. И Йован видит это. Он продолжает: — Охранные системы засекут группу. Мы можем ориентироваться только на план, а его точность — меньше сорока процентов. Нам придется разбираться на месте, — он снова опускает взгляд в распечатки. Я жду, что он расскажет о своих навыках. Про какие-нибудь бомбы, способы обойти охранные системы, про “Не ссы, я умею стрелять”. Но он добавляет только: — Если нарвемся на какую-то хрень, Никола меня выведет. Но не группу. — Угу. Я его выведу, — Никола шумно переворачивает лист. И я не знаю, в какой момент это произошло. В какой момент из человека, которого я презирал и боялся, Никола превратился в того, кому я могу доверить жизнь своего брата. Это трансформировалось на моих глазах, фильтровалось через сознание, забывшее о прошлом. Но это есть сейчас. Глядя на них, я не вижу ничего, что беспокоило меня раньше. Никаких вопросов, никаких сомнений. Я вижу идеальную, синхронизированную боевую единицу. В которой присутствует человек, который умеет анализировать ситуацию, адаптироваться к меняющимся условиям и обладает кучей полезных навыков. И человек с огромной физической силой, устойчивый к ядам и боли. Который станет его щитом. И мне все равно пиздец как не по себе. Я физически не могу лететь, потому что должен присутствовать на Тигардене на случай, если Траян решит атаковать в ближайшее время. Срджану придется остаться с Кайлером, пока я буду занят координированием операции по межпланетарке, а Миодрага могут вычислить на пункте подтверждения личности в космопорту, и тогда Траян наверняка узнает, насторожится, и операция сорвется. План открытого штурма мы обсуждали тоже, но это будет воспринято как акт межпланетной агрессии, поэтому Ясин категорически отказался. А между тихой разведывательной операцией, которая все равно может создать лишний шум, потому что любую профессиональную группу обнаружить легче, чем автономный дуэт, мы решили все же проводить не разведку боем, а тихий рейд “проникнуть — забрать — исчезнуть”. И по всему выходит, что этим дуэтом должны быть Йован с Николой. Это лучшее решение. И другого нет. — Это все равно хуевая идея, — я пытаюсь уцепиться, выцарапать что-то иное, мне не нравится это все. — Можно попробовать дать бой Траяну, разгромить его, и когда он уползет зализывать раны, и ему будет не до всего, что творится в доминионе… — Да, — жарко поддерживает меня Миодраг. — У нас вряд ли получится взять его в первом же бою, поэтому не так важно, будет ли он уязвим или нет. Йован игнорирует его, смотрит мне прямо в глаза: — А у Кайлера есть столько времени? И это удар ниже пояса. Это — его сложная мотивация, толкающая на безрассудство, которая цепной реакцией зарождает мою собственную. Потому что у Кайлера действительно не так много времени. Сегодня он стабилен, но нам известны все риски. Кома — непредсказуемая вещь. Дыхание на аппаратах, отказ органов, тромбоз и гангрена — все эти потенциально возможные вещи озвучивали мне врачи. Все они — стимулы, орущие нам, что нельзя терять ни минуты, и теперь, когда мы понимаем, как работает это блядское отключение уязвимости, нужно хвататься за каждую возможность. И жизнь снова заставляет меня выбирать, снова ставит меня перед уебищными весами. На одной чаше которых — Кайлер, который не может себя защитить, чья жизнь зависит от меня, а на другой — Йован, который может не вернуться в очередной раз. Невозможный, невыносимый выбор, рвущий душу, терзающий мозги. И я в очередной раз в ситуации, когда должен хотя бы попытаться защитить всех. И решение, наивное, неидеальное, складывается в уме. — Хорошо, — я говорю тихо и обращаюсь к Ясину. — Ты дашь Миодрагу корабль. Я скрою его от системы слежения, и он будет наворачивать круги вокруг планеты, не приближаясь к орбите. — Зачем? — спрашивает он. — Чтобы у меня были там “глаза”. И мне все еще пиздец как страшно, я в жизни не писал настолько сложный код. И мой “эффект присутствия” вряд ли поможет, если что-нибудь пойдет не так. Но я хотя бы увижу. И буду иметь возможность исправить. И раз уж другого выбора нет, я должен попробовать. *** Я не видел Кайлера сутки. Сутки, которые ушли у меня на то, чтобы связать “Геминиус” с кораблем Миодрага и перенаправить сигнал к видеоустройству, которое Йован закрепил на себе. Теперь я могу следить за его передвижением в реальном времени и что-то подсказывать. На этом функционал “Геминиус” на планете из чужого доминиона заканчивается, но мне очень хочется надеяться, что я просто понаблюдаю за успешно проведенной операцией, и Йован скоро будет здесь. Я иду в больницу, зная, что путь до Калтера занимает семь часов. То время, что я должен провести с Кайлером, чтобы потом исчезнуть снова. Не знаю, насколько. Надеюсь, что ненадолго. — Они спасут мать Миодрага, — я говорю, устроившись в кресле и накрыв ладонью его горячую руку. — Ему тогда будет не так страшно. И тогда эти способности Траяна, возможно, выключатся. И мы возьмем его. Если надо — я его сам препарирую. Но я тебя вытащу, слышишь? Я вытащу. Глазные яблоки под его веками снова подрагивают, и я знаю, что нифига это не примитивная реакция мышц. — Ты меня слышишь, — я не спрашиваю, я утверждаю. Наклоняюсь ближе, убираю челку с его лба и оставляю ладонь на теплой коже. — Я знаю, ты там. Только выбраться не можешь. Но я все сделаю. И ты выберешься. Я обещаю тебе. И еще долго просто смотрю в его лицо. Он красивый и спокойный, он не выглядит больным и ему не больно. Просто спит. И не просыпается. И я всегда мог вечно смотреть, как он спит, но сейчас мне так нужно с ним поговорить. Хочу слышать его голос. Чувствовать его руки на себе. Ощущать его жизнь, а не ее подобие на поддерживающих приборах. Я сделаю все, что смогу, чтобы вернуть его себе. — Пора, бро, — Срджан вырывает меня из медитативного транса. Он здесь, готов сменить меня, чтобы я провел, возможно, самую опасную и самую важную операцию в своей жизни. — Да. Я еще раз наклоняюсь, касаясь лба Кайлера своим, задерживаюсь на долгое мгновение, но ничего больше не говорю. В берлоге я запускаю свою сложную систему, и проходит целых десять минут, прежде чем удается установить стабильный и надежный контакт. — Да, они вот-вот будут на месте, — говорит Миодраг, его голос предельно взбудораженный. И я понимаю, почему: его мать, которую Траян пытал и мучил целых десять лет, возможно, скоро будет спасена. Он горит этим, жаждет этого, пусть даже и пытался всех отговорить и убедить, что это не так сильно ему нужно. Но мать — это святое, как сказал бы Срджан. И даже хорошо, что Миодраг сейчас не там, не на планете, для всего, что мы собираемся провернуть, нужно предельное хладнокровие. — Йован? — Да, — второе изображение подключается. И я вижу то, на что смотрит Йован. На охранника при входе, старательно проверяющего их с Николой документы. — Техническое обслуживание, — усмехается Никола и добавляет. — Криокапсул. — Да, здесь написано, — не прекращая сверку документов, говорит охранник. — Уже были тут раньше? — Нет, мы впервые, — быстро отвечает Йован. — Уровень Б-3, шестой корпус, третий этаж, — сообщает охранник, возвращает документы и быстро теряет интерес к новоприбывшим. Изображение двигается, смещается, теперь я вижу просторных холл, оканчивающийся коридором, ведущим к лифтам. — На стене слева — план эвакуации, — говорит “Геминиус”. — Я должна рассмотреть его как следует, чтобы совместить с имеющимся у нас, создать трехмерную схему и разработать подходящий маршрут. — Йован, тебе нужно задержаться у стены с планом эвакуации, слева, — я мгновенно передаю информацию. — Охренеть, смотри, вылитый ты! — слышу голос Николы, и на экране среди развешанных на стене рисунков пациентов появляется один, где примитивно нарисованный человечек стоит впереди, а из-за его спины выглядывают человечки поменьше. Видимо, Никола останавливается возле них, чтобы не привлекать лишнего внимания охранника. — И почему это я? — спрашивает Йован скептически. Он становится в очень удобной позиции. “Геминиус” сканирует висящий неподалеку план. — Ведешь долбоебов в атаку, — охотно поясняет Никола. Его палец упирается в одного из человечков. — Это Срджан. Лохматый. А это Миодраг. Вот красавчик, — он тычет в самого ровного человечка, а потом смеется. — А это щеночек, но у него почему-то ушей нет. Просрал где-то. — А где ты? — А я — художник. — Хуевый из тебя художник. — Ну вот, взял и обидел творца, — притворно вздыхает Никола. Я не могу сдержать улыбку. — Можете идти дальше, — говорю, когда ползунок загрузки достигает ста процентов. — Погнали уже, творец, — весело заявляет Йован, и они двигаются в сторону лифтов. Я перевожу взгляд на экран, на котором подгружается трехмерная модель. Изучаю ее, верчу со всех сторон. Как мы и думали, это довольно примитивное здание, на Калтере нет ничего высокотехнологичного, развитие планеты сильно заторможено за счет того, что все ее главные ресурсы Траян давно забрал на Глизе. И она функционирует как придаток, с которого уже и поиметь-то нечего. Кроме замечательных малонаселенных мест, где можно проворачивать любые самые стремные вещи, и никто не станет обращать на это особого внимания. — Ну что, сузишь нам поиск? — спрашивает Йован и тут же добавляет, осматриваясь по сторонам, когда выходит из лифта на нужном этаже. — Странная больничка. Где весь медперсонал? — А ты пациентов видел? — смеется Никола. — Всех, наверное, уже вылечили. Или на тот свет отправили. Теперь вот чаи сидят гоняют. “Геминиус” вертит схему, проводя всесторонний анализ, и наконец выдает вердикт: — Судя по расположению систем снабжения, все палаты на этом этаже пустуют. Либо же они и вовсе бутафорские. Единственная, в которую ведут все системы — в боксе 72, по коридору и направо. — Бокс 72, Йован, по коридору направо, — я повторяю, чувствуя, как внутри разливается странное напряжение. Бутафорские палаты. Зачем они? — Что-то не складывается. Осторожнее там. — Осторожность — мое второе имя, — усмехается Йован. — Но ты давай не загоняйся, смотри по сторонам. И я наблюдаю, как они идут. Медленно, так, что мне удается рассматривать все, пока Йован сам останавливается и оглядывается. И меня многое удивляет. Например, отсутствие камер, но это можно объяснить технологическим развитием, которое пошло по другому пути. Или подавляющая пустота, медиков действительно нет, хотя они и не нужны в пустующих палатах. И тишина, холодная стерильная тишина, в которой даже писка датчиков не слышно. И что-то тянет в груди, какое-то назойливое ощущение неправильности. Ни сигнализации, ни ловушек, ничего, что могло бы остановить потенциальных врагов. Хотя какие враги могут вломиться в простую больницу? Где Траян десять лет держит в плену женщину и ставит над ней чудовищные опыты. Это удачная маскировка, никто не станет искать жертву жуткого эксперимента среди очаровательной чистой мебели, фикусов в каждом углу и красивых пейзажей за окном. Среди стен с дружелюбными детскими рисунками, здесь не место жестокости, здесь больница и хоспис для помощи безнадежным больным, криокамеры, чтобы облегчить их страдания. В бутафорских палатах. — Йован, что-то не так, — я произношу осторожно. — Ты что-то видишь? Я вижу, как они почти подходят к дверям нужного бокса. Слишком легко, слишком. — Я ничего не вижу, — говорю. — И это плохо. — Как нам лучше свалить отсюда с бабой? — раздраженно интересуется Никола. — Уже прошарил отходной путь? Я быстро сверяюсь с маршрутом, который построила “Геминиус”. — Через сектор А, две двери направо, потом по лестнице, выйдете через запасной выход. Йован, осторожнее, там что угодно может быть… — Хорошо. — Ну, я захожу? — спрашивает Никола и толкает дверь, не дожидаясь ответа. Изображение двигается вслед за ним, но он тут же тормозит и поворачивается вполоборота. — Не, ты пока стоишь. И исчезает за дверью. На несколько секунд полной тишины в динамиках. — Что видишь? — наконец решается нарушить ее Йован. — Ничего, — раздается из-за двери. — Капсулу. С бабой. Заходи. Йован шагает внутрь, и теперь мы тоже видим капсулу. Она установлена посреди помещения на небольшом постаменте, к ней тянется куча проводов, выползающих из стен, а ее подсветка распространяет по боксу равномерное синее свечение. Спокойное, умиротворяющее. Йован подходит ближе, и теперь я почти вижу лицо женщины через стекло капсулы. На нем нет ни оттенка боли, ни следа перенесенных пыток, даже на щеках едва заметный румянец. Она словно тоже спит, спокойно, как Кайлер. — Это та хоть баба? — спрашивает Никола. — Больно здоровая. — Миодраг? — произносит Йован. — Это она, — отвечает Миодраг почти благоговейно. — Мама… Хотя мы все уже поняли, что это она. Та же самая женщина, которую мы видели на записях Траяна. — Тут кодовый замок, четыре цифры, — говорит Йован. — Есть идеи? — Зная Траяна… — начинает Миодраг. — Он наверняка связал код с любимым собой. Пробуй 1708. Его день рождения. Йован послушно вбивает код, камера на миг подсвечивается красным. Ничего не происходит. — Нет, — озвучивает Йован то, что и так уже ясно. — Пробуй в обратную сторону, — настаивает Миодраг. Снова красное свечение. — Это не он, — говорит Йован. — Нужно что-то другое. Миодраг замолкает надолго, потом произносит со смешком: — Тогда пробуй мой день рождения. 2212. Я вижу руки Йована, вводящие на сенсорной панели замка новую комбинацию. И на этот раз нет красного света. Криокапсула издает тонкий звук, и крышка медленно начинает отъезжать в сторону. — Надо же, Траян такой сентиментальный, — усмехается Миодраг, но добавить ничего не успевает. Потому что изображение вдруг дергается, резко перемещаясь на пол, потом также резко возвращается в исходное положение. — Блядь! — рявкает Никола. — Не падать! Йован?.. Он отрубился. Мгновенно. Я не понимаю, что происходит, но пульс принимается стучать с немыслимой скоростью. Потому что изображение дергается, словно Йован не контролирует свое тело, но я все же вижу то, что находится сейчас перед ним. Криокапсула. Полностью сдвинутая крышка. И… ничего. — Там никого нет, — озвучивает то, что я прямо сейчас думаю, Миодраг. — Это была блядская голограмма! — Там какой-то газ, — чеканит Никола. — Йована вырубило сразу. Меня нет. — Валите, — я не выдерживаю, вскакиваю на ноги и беспомощно топчусь перед экраном. — Сейчас, немедленно валите! Вытащи его, пожалуйста! — Конечно я, блядь, его вытащу… — Никола начинает двигаться раньше, чем я успеваю договорить. Назад, к дверям, я слышу его шумное дыхание, изображение скачет. — Сука, я думал, ты легче, — он усмехается, камера встряхивается, похоже, он пытается перехватить Йована удобнее. Потом изображение теряется, я вижу только полурасстегнутую робу Николы, когда он находит удобное положение, в котором он может Йована нести. — Вот так. Терпи. Я тебя заберу. Потом поспишь. Две двери направо, лестница. Никола помнит маршрут, у него фотографическая память. Они должны уйти. — Осторожно! Сзади, в стене! Я вижу это раньше, чем Никола, потому что он занят передвижением, усложненным из-за груза, который он никогда не бросит. И понимаю, что не ошибался с самого начала. Ловушки здесь всегда были, скрытые, спрятанные, но они активировались, как только криокапсулу открыли. Что-то вылетает из стен, маленькое, молниеносное, и Никола тут же вскрикивает: — Бля! — Что там? — я прикипаю взглядом к экрану, не могу пошевелиться. — Не знаю, — он произносит с усилием, которое тут же сопровождается пропитанным болью рыком. — Блядь! Господи! Бля-ядь! Изображение двигается. Еще несколько шагов. Все медленнее и медленнее, на заднем фоне — свист, который заканчивается шипением Николы. Вскриками, которые становятся все тише. Я вижу робу, на которой мгновенно появляются пятна крови, она везде перед камерой, похоже Никола закрывает Йована собой, принимает эти штуки так, что они застревают в его теле. Это не пули, это что-то другое, если бы это были пули, он не смог бы идти. Это что-то вонзающееся в него, вспарывающее кожу, двигающееся внутри, невыносимое. Но он идет, пытается двигаться, пытается загораживать Йована так, чтобы ни одна из этих смертоносных хреней не достигла его. А потом он падает. Шаг, два, и изображение опускается, теперь мне виден только пол, ровные линии на паркете. Совершенно статичные. — Он нас взял, — произносит Никола тихо, под конец его слово теряется в хрипе. И больше он не говорит ничего. — Твою мать! — шумно вздыхает Миодраг, видящий то же, что и я. — Траян ждал их! Знал, что мы придем сюда! Блядь, блядь, бля-ядь! Я знаю. Траян остановил их. Приготовил идеальную ловушку и взял их. И я боюсь даже представить, что будет дальше.