No pasarán!

Когда я прихожу в себя, боли нет. Это ненадолго, понимаю я, когда вижу его спину. Мучительная иллюзия, галлюцинация с лицом любимого человека. Щит, который усердно перековывают в палача. Я должен сопротивляться, должен держаться и не поддаваться. Уберечь разум, спрятать где-то глубоко в нем все хорошее, что у нас было. Если мне суждено никогда не покинуть это место, сгинуть здесь навсегда, я хочу умереть, зная, что Никола никогда не хотел причинять мне боль. Это существо с его лицом — не Никола. Фантомная боль в моем теле отзывается памятью. О крюке, рвущем мои внутренности. О других вещах, которые он запихивал в мое кровоточащее тело, но они уже не причиняли боли, я их практически не ощущал, потому что она затопила меня настолько, что болевые центры оказались перегружены. Нож. Грубый секс. Обидные, унизительные речи. Траян хочет увязать это все с образом Николы, чтобы ничего никогда уже не было как прежде. Но я борюсь. Хотя мне ужасно больно. Хотя все мое тело начинает неконтролируемо трясти, когда это существо шагает ко мне снова. Но мой разум думает только о том, что сейчас видит Никола. Настоящий. Он должен закрыть глаза. Хоть бы он закрыл глаза. — Снова будешь резать? — я говорю, стараясь, чтобы голос звучал дерзко. — А что, нравится, когда я выпускаю тебе кишки? — он хмыкает весело. — Иди нахуй! — я выдаю громко. Не знаю, слышно ли это только внутри фантомной галлюцинации, но если нет, Никола должен знать, что я не сломлен. Что я сражаюсь с этой иллюзией. — Это ты пойдешь нахуй, — он хватает меня, легко переворачивает на колени и заламывает так, что я не могу пошевелиться. — Я буду драть тебя, пока не начнешь умолять перестать. Но я и тогда не перестану. А потом позову приятелей. Помнишь парней из Тюрьмы? И я помню. Всех тех уродов, которые пытались подкатить ко мне в первые дни, смотрели липкими взглядами — беззащитный красный заключенный, легкая добыча. Никола с ними даже не дрался, ему не нужно было. Он был таким же красным, мы не были вместе. — Полезет длинный, бей сразу по коленям, — он говорил тихо, все время держался поблизости. — Мелкий — Рагил — ты его с одного удара вырубишь. А если Гора подкатит, оставь мне, у меня с ним счеты. И никто меня так и не тронул, хотя я оглядывался без конца и ждал, не разжимая кулаки. Ни в тот раз, ни в другие. Он не был рыцарем в сияющих доспехах, не бравировал силой, словно я слабый и нуждаюсь в защите. Он не считал меня таким. Он получал приказ и не устраивал из него бунт, который окончился бы для нас обоих новой, усиленной пыткой. Он не извинялся, не оправдывался, не перебрасывал ответственность на Шакири, на систему. Это всегда был он. Его руки. Его нож. Его решение. Я не понимал его и считал недостойным себя. Потому что я привык к тому, что это я — тот, кто спасает. Тот, кто защищает. А его защита была так не похожа на ту, к какой был склонен я, и он вскрывал мне мозги этим. Я тянулся к нему. В мире, где все тянулись ко мне, концентрировались вокруг меня, бесконечно ждали от меня чего-то — Йован сделает, Йован решит, Йован что-то придумает — он был другим. И меня как магнитом тянуло к этой его непохожести на остальных. Потому что я мог быть с ним слабым и при этом не чувствовать себя таким. Это был словно негласный уговор, заключенных там, в атмосфере безысходности и непрекращающейся пытки. Я был его. Он стал моим. И это существо может творить с моим телом что угодно, потому что моя душа преодолела множество кругов ада, прежде чем окончательно поверила. Это незыблемо. Я его. И он найдет способ и придет за мной сюда, в этот фантом, сломает его, сотрет. Потому что он самый сильный человек из тех, кого я знаю, и это ему тоже по силам. Я должен просто продержаться. — Блядь! — я кричу от очередного сильного проникновения, это пока не нож, и не крюк, просто член, резко, без подготовки. — Нравится быть моей дырой? — он жарко дышит мне в ухо, толкается рвано и грубо. И мне больно, я не готов, никогда не готов, я расцарапываю до крови свои колени, и сдавленные стоны рвутся из груди, потому что это не про удовольствие, это очередная грубая пытка. Пока что он один. Потом придут другие, как он и обещал. Деспот рассказал Траяну, что было в Тюрьме, сколько людей там вилось вокруг нас, и эта фантазия повторяет все, детально, ощутимо, невыносимо. Но он рассказал то, что видел на своих видео. Безликое, бездушное, неправильное и ни на грамм не отражающее того, как все было на самом деле. А именно оно даст мне выдержать. Толчки становятся резче, внутренности ноют от грубого вторжения. За спиной я слышу чужой гогот. Другие заключенные, здесь, ждут своей очереди. Я вытерплю все, я должен, я обязан. *** Боль острая, но она не дает мне вырубиться, а может, я просто не способен потерять сознание во время галлюцинации, которая и без того моим сознанием владеет. Их было уже четверо, я не вижу их лица, но чувствую их внутри. Резкие грубые вторжения. Недолгие, к счастью, все они кончают быстро, и я не чувствую сперму, они кончают не в меня, Никола и в Тюрьме был весьма педантичен. Я не кончил ни разу, я не испытываю ни малейшего намека на удовольствие. Интересно, я вообще смогу теперь кончать? Все сзади кажется растянутой ноющей раной. И это нескончаемая пытка, которая перетечет в другую, потому что Никола снова берет с подноса нож. Все внутри сжимается в ужасе, и это не остается незамеченным. — Жмется, как целка, — смеется тот, что берет меня сейчас, и я прижимаюсь лбом к прорезиненному матрасу, чувствуя, как на глазах выступают слезы. Я не хочу, чтобы нож снова прокладывал путь внутри меня, это слишком больно, это невозможно выдержать, и губы самопроизвольно начинают причитать: — Помоги мне, пожалуйста, я не могу больше, Никола, помоги мне… — Сейчас я помогу тебе, — он смеется громко, в голос, и обращается к другим. — Что насчет выебать его ножом? Так его еще не ебали. Я всхлипываю шумно от одной только мысли. Я не выдержу. И не вырублюсь. Мне придется терпеть этот ад, и никак мне не спастись. — Нет, — я выдыхаю тихо и жалобно, понимая, что бесполезно. — Нет… Что препарат продолжает поступать в кровь, неумолимая, нещадная доза, которая растянет мою агонию до бесконечности. Но Никола придет. Он все остановит, потому что его самого не остановит ничто. Он решил однажды, что я его, он умирает и воскресает ради меня, и он не будет просто смотреть, даже не зная, как именно меня пытают. Он придет. Он придет, придет, придет, я должен верить… Холодная сталь скользит между ягодиц, еще не режет, обещает. — Помоги мне! — мне плевать уже, насколько жалко это звучит. — Блядь, помоги мне, пожалуйста!.. Он говорил, я могу быть любым, и я все равно ему нужен. И вот теперь мне страшно, я не могу больше сражаться, я хочу к тебе и чтобы ты остановил это все, потому что только ты в силах. Помоги мне… Чувствую тычок, легкий надрез, от которого я вскрикиваю, но все тут же исчезает. Вообще все. Я даже больше не стою на четвереньках, я снова лежу на спине связанным. На мне одежда. Грубая рабочая спецовка. И что-то двигается в районе запястья, там, где эта чертова металлическая скоба приковывает мою руку к борту койки. Я медленно поворачиваю голову, перед глазами все плывет, но первым делом я вижу, что нет больше катетера. Непрерывный поток стремной жидкости больше не вливается в меня. А потом я вижу его. — Говорил же, привыкну к току, — он замечает мой взгляд, бормочет чуть слышно. Его руки пытаются сломать скобу, металл не поддается. — И все разъебу. Я осматриваю Николу молча, и это жуткое, на самом деле, зрелище. Открытые переломы рук, торчащие кости, следы ожогов по всему телу. Каким-то чудом он стоит на ногах. Усилием воли пытается разжать непослушную скобу. Возможно, это тоже не взаправду. Мне просто было слишком больно, и я так хотел, чтобы он пришел, что все это себе придумал. — Как звали моего любимого бойца? — я спрашиваю тихо, боли нет, но мне все еще кажется, что от любого громкого звука она вспыхнет снова. — Молот. Стальной, — Никола бросает на меня сосредоточенный взгляд. — Ристич. Два постера. И раньше, чем я успеваю кивнуть удовлетворенно, напрягается и просто выдергивает скобу из крепления. И похоже, это не было так задумано, они приварены крепко, кость у его локтя теперь торчит сильнее. Но скоба от его усилия наконец разжимается, я стряхиваю ее и тру затекшее запястье. Он обходит койку с другой стороны, вздыхает глубоко и проворачивает то же самое со второй скобой. — И куда мы теперь? — говорю, оглядываясь по сторонам. Комната удовольствий, все эти стремные предметы, наполовину сломанный экзоскелет. И никаких бывших заключенных. И никакой боли. Но мне все равно жутко. Никола ранен. Там, за стеной, армия и сучий Траян. — Что нам делать? Он не даст уйти. По нам откроют огонь, — слова срываются с губ непроизвольно. Это я придумываю планы, от меня все время ждут решений, а я не могу сосредоточиться, в голове только она — несуществующая боль, километры боли, которую я успел испытать, и нет ей конца. — Мы не уйдем отсюда. Я не хочу больше. Я не смогу больше. Я не смотрю ему в глаза. Мне стыдно. Стыдно быть таким уязвимым, таким обычным в мире этих заточенных на силу людей. Он ничего не говорит. Резким движением вправляет кость обратно под кожу, все мышцы на его лице на мгновение дергаются. Я смотрю, как затягиваются ожоги, все, кажется, работает еще быстрее теперь, когда он видит меня. Таким… — Смотри на меня, — он резко присаживается передо мной на корточки, грубый голос, которым ему всегда удавалось достучаться до меня. — Сюда смотри, Йован. Я заторможенно перевожу взгляд на его лицо. Там нет гнева, только холодная уверенность. — Он придет, — Никола произносит медленно, убеждаясь, что каждое его слово доходит до меня. — И я его возьму. Все зассут стрелять по доминару. И мы уйдем. Я ничего не говорю, смотрю на отметины от скоб на своих запястьях. Память о нестерпимой боли долбится в виски бешеным пульсом. Дышать удается только открытым ртом, потому что на переносицу нещадно давит. — А если он… что-то может? — я топлю в этой фразе все беспомощные “Забери меня отсюда”, “Только ты способен” и “Ты не знаешь, что он сделал, но я не выдержу больше, просто не выдержу”. — Посмотрим, много ли он сможет сделать без башки, — Никола цедит, поднимаясь на ноги. Ходит по комнате, рассматривая все предметы в ней, я не слежу за ним, так и разглядывая свои запястья. Я не хочу видеть все эти жуткие вещи, не хочу думать о том, сколько из них применили на мне. Никола наконец находит длинный тесак, похожий на орудие мясника, пальцем проверяет остроту лезвия и, похоже, остается доволен. Я обхватываю руками прижатые к груди колени и просто пытаюсь дышать. Бросаю на него мимолетный взгляд и тут же отвожу. Вид его с оружием в руках сразу рождает цепочку ненужных, но еще таких живых воспоминаний. Неправдивых, но невероятно болезненных. Я разобрался. Я не поверил. Я терпел. Но теперь этот образ… Я вздыхаю тяжело и прижимаюсь лбом к коленям. — Йован… — Никола подходит ближе, и я невольно вздрагиваю, пытаясь отодвинуться. Наши взгляды сталкиваются, в его глазах — испуг, в моих, наверное, тоже. — Сейчас не говори, — он произносит тихо. — Ничего не говори. Выберемся — скажешь. Если нужно. Его рука касается мягко, убирает волосы со лба, я нахожу в себе силы не отдернуться. Он встает и подходит к двери, продолжая сжимать тесак в висящей под неестественным углом руке. — Никого, — шепчет он. — Очень тихо. Он не смотрит на меня напрямую, бросает взгляды краем глаза, словно боится спугнуть. И мне стыдно быть таким. Бесконечно стыдно. И ничего я не могу с собой поделать. — Нужно быть готовыми выбираться, — он говорит тихо и добавляет осторожно. — В любой момент. Но ты… не торопись. Я киваю. Пытаюсь встать, опираясь на кровать. Ноги дрожат, тело непослушное, то ли от долгого лежания, то ли от памяти обо всем, что с ним делали. Только бы не упасть. Только бы не показать, насколько все на самом деле плохо. — Давай я, — Никола двигается ко мне от двери, и я инстинктивно отшатываюсь. Замираю на месте, чувствуя, как горит лицо. Никола останавливается тоже, его челюсть напрягается. — Ладно. Держись за мной. Если что, хватайся. Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Он разворачивается, возвращается к двери, прикладывает ухо к металлу и сообщает, коротко и напряженно: — Идет. Мы замираем на мгновение. А потом дверь распахивается. Никола тут же взмахивает тесаком, сильное рубящее движение, у меня все сжимается внутри, когда я вижу в проходе не Траяна, а Виорела, он легко уходит из-под удара, его взгляд останавливается на Николе, не угроза, сосредоточенная оценка ситуации. Я вжимаюсь в стену, стремясь слиться с ней. Вдвоем. Траян и Виорел… Они возьмутся за нас вдвоем. И Никола один, с переломанными руками, которые еще даже не зажили. И я… бесполезный груз. Нам конец. — Эй-эй, нежнее! Не надо калечить спасателей! — раздается у Виорела за спиной, и теперь я вижу и его. Миодрага. Он не улыбается, похоже, наш вид — не то, что способно развеселить. Но он… здесь. — Да-да, мы тут за вами, и пора валить, пока Траян руководит обороной Идениуса. — Обороной? — переспрашивает Никола, но тесак так и не опускает. — Да-а, такое неожиданное нападение, частные армии такие непредсказуемые, — усмехается Миодраг, не делая ситуацию понятней ни на грамм, но Виорел перебивает его спокойно: — Идем. Я вас выведу. Никола колеблется долю секунды, его взгляд мечется ко мне. Я понимаю, о чем он думает. Об еще одной ловушке. Но Миодраг здесь, в сердце логова чудовища. И Виорел… возможно, единственный, кто действительно может нас спасти. Или уничтожить окончательно. Но мои изнасилованные нервы умоляют только об одном. Сбежать. Исчезнуть. Чтобы все прекратилось. — Забери меня отсюда, — я произношу так тихо, чтобы только Никола слышал, но Виорел, кажется, что-то понимает — по моему лицу, по неуловимому движению губ. — Все, уходим, — он говорит твердо. И тогда Никола двигается. Все еще сжимает этот тесак, но не мешкает, преодолевает расстояние между нами и кладет ладонь мне на плечо. Я не вздрагиваю в этот раз. Это не он. Там, внутри моей головы — это был не он. Чудовище с его лицом, творившее страшные вещи, уничтожавшее меня его голосом — но это был не он. Он уведет меня. Заберет отсюда. Я должен просто идти за ним. Я отрываюсь от стены. Делаю шаг. Ноги держат. Еще шаг. Никола медленно опускает тесак, но не выпускает его из рук. И кивает Виорелу: — Веди. Мы выходим в коридор. Он пуст, только глухие голоса доносятся из глубины резиденции. Виорел движется быстро и бесшумно, Миодраг идет за ним, постоянно оглядываясь, я иду следом, стараясь не отставать, чтобы Никола, замыкающий шествие, не налетел на меня. Каждый звук заставляет меня невольно вздрагивать. В каждом силуэте видится угроза, даже если это в итоге оказывается стул или высокая ваза. Я ловлю себя на том, что не смотрю по сторонам, а прислушиваюсь к звуку шагов Николы. Он здесь, он за мной, он закрывает меня от всего этого ужаса. Виорел ведет нас по запутанным служебным коридорам, там нет охраны. Мы спускаемся по лестнице, проходим через какую-то техническую зону с гулом генераторов. Пахнет озоном и металлом. — У Виорела есть личный транспорт, — поясняет Миодраг, когда мы подходим к массивной бронированной двери, которая открывается с помощью отпечатка пальца. — И мы свинтим. Джордже ждет нас на орбите Лейтона, скоро будем там. И я чувствую это. Что-то тяжелое, давящее внутри. Джордже полетел за мной, ждет на орбите Лейтона. Миодраг пришел сюда, хотя Траян пугает его до усрачки. Виорел, которого им как-то удалось уговорить помогать. И Никола… настоящий. Здесь, за моей спиной, самим своим присутствием дает понять, что ничего плохого больше не произойдет. Мне приходится с силой поджать губы и зажмуриться, на переносицу по-прежнему сильно давит. А когда дверь отъезжает в сторону, открывая вид на просторный, освещенный холодным светом ангар, все переполняющее меня облегчение в момент испаряется. Потому что там — он. Стоит, прислонившись к стойке управления, и ждет нас. Он совершенно расслаблен, у него в руках нет оружия, на лице — широкая, довольная улыбка. Но само его присутствие мигом вызывает у меня нестерпимый, животный ужас. — Так-так-так, — Траян оценивающе смеривает взглядом каждого из нас. — Уж-жасно интересно! Младший брат наконец-то отрастил себе яйца! А старший в кои-то веки выбрал сторону. Миодраг издает сдавленный вздох. Виорел замирает, все его тело становится неподвижным, как у зверя, готового к прыжку. — Отвали, Траян, — его голос звучит низко и опасно. — Ты не хочешь со мной драться. — Кто сказал? — хмыкает Траян. — Я, может, давно хочу с тобой подраться? Но всегда думал, что ты умнее и не станешь ввязываться в бесконечный бой. А ты не такой уж и умный, оказывается. Он делает шаг вперед. Виорел произносит, не отрывая от него взгляда: — Идите на корабль все. Маршрут уже заложен в автопилот. — Не-не-не, никто никуда не пойдет, — Траян улыбается, широко, искренне, как ребенок, которому подарили конфеты. — Всегда любил защищать слабых, Виорел… Миодрага, этих двоих теперь. Посмотрим, кого ты защитишь сегодня. Мой метод, кажется, все же не сработал, Никола все еще не переключился. Убей Йована. Похоже, это единственный действенный способ. Ледяной ужас обволакивает мои внутренности. — Сука тупая, — бормочет Никола, но в его голосе слышится отзвук этого же ужаса. Виорел бросает на меня быстрый взгляд и снова переводит его на Траяна: — И зачем же? — Затем, что так ты защитишь своего милого младшего братика. Я не хочу убивать Миодрага, родная кровь, как-никак. А вот Никола… это уже становится не смешно. И пора кончать с ним. — Я нихера тебя не боюсь, — уверенно произносит Миодраг. — Ты просто ебаное чмо, у которого ничего нет, кроме эго. Побей его, Виорел! — Так, значит, ты заговорил? — усмехается Траян. — А если я усложню Виорелу задачу? И с этими словами он делает легкий жест, и по периметру ангара, с балконов и из укрытий появляются десятки вооруженных солдат. И каждый ствол в их руках направлен на Миодрага. — Ну же, Виорел. Родная кровь или один, пусть даже очень симпатичный тебе парень? Виорел стоит, сжав кулаки, грудь его вздымается. — Ты не станешь… — О, а то ты меня не знаешь! — Траян смеется в голос. Сумасшедший. Беспощадный. — Через мой труп, — Никола делает шаг, полностью заслоняя меня собой, но он все еще не восстановился до конца, а побить Виорела он не смог, даже когда был в оптимальной форме. И я жду. И не знаю уж, о каких там симпатиях Траян вещает, но для меня все очевидно. Младший брат, благополучие и безопасность которого для Виорела превыше всего. И… просто я. Слабый, бесполезный мертвый груз, единственная ценность которого в том, что однажды его полюбили. Виорел сметет Николу, легко, играючи, он даже убивать не станет, просто обездвижит. И все. Мне конец. И может быть… так будет правильно… Потому что в мире сильных людей слабаки не должны мешаться под ногами. Не должны думать, что могут что-нибудь изменить. Потому что все, что казалось мне смелостью. Уверенностью. Находчивостью и умными решениями, делающими меня мной… просто привело меня сюда. Чтобы меня растоптали. И в конце концов, убили. Потому что это не моя история, я слабое звено в ней, которое нужно просто уничтожить, чтобы история шла дальше. Я закрываю глаза. Дотрагиваюсь до спины Николы, чувствуя, как его сердце ритмично бьется под кончиками моих пальцев. Ощущение, которое всегда успокаивало меня. Оно успокаивает и сейчас. Возможно, в последний раз. — Больше не боишься, значит? — Виорел не смотрит на Траяна, он задирает голову, оглядывая солдат, но обращается к Миодрагу. — Этого ублюдка — нет, но люди с пушками — это жесть, конечно, — нервно усмехается Миодраг. Виорел не дослушивает. Он бросается. Но не на Николу. Он использует все свое мастерство, всю скорость, его движение такое быстрое, что я почти его не вижу. Он наносит резкий, секущий удар в шею Траяна. Не режет горло, а пережимает артерию и повреждает нервный узел. Траян падает на колени, хватаясь за горло, открывает рот, жадно глотая воздух. И никто не открывает огонь. Воля всеми уважаемого доминара разбивается о волю легендарного чемпиона. Пока что. Пока солдаты замирают, ожидая отмашки, и не решаются стрелять сами. — На корабль, быстро, — командует Виорел, отступая на шаг. Мы рывком двигаемся по направлению к махине корабля. И тут происходит это. Траян вдруг убирает руку от горла и поднимается на ноги, едва слышно посмеиваясь: — Что-то не сработало. Какая досада! Может, он еще боится? Или дело было не в этом? Из-за спины Николы я почти ничего не вижу, но по звукам понимаю, что бой начинается по-настоящему. — Охренеть, — выдыхает Никола, я все же выглядываю через его плечо и понимаю, что его так изумляет. Регенерация Траяна — это не то же самое, что у Николы. Она мгновенная, ему не приходится ждать, пока повреждения затянутся, они пропадают с его тела, едва успев появиться. Виорел проявляет все чудеса своей “ртутной тени”, нанести ему удар у Траяна не выходит, но и его собственные — разящие, рассекающие — удары не причиняют Траяну ни малейшего неудобства. Бесконечный бой. С соперником, которому невозможно причинить боль. Который не устанет. А Виорел — просто человек… — Помоги ему, — я говорю Николе. — Может, вдвоем вы… Он медлит секунду, явно не желая отступать от меня, пока люди с автоматами присутствуют в помещении, а потом решительно бросается вперед, размахивая тесаком. У Траяна тоже нет особого стиля, только почти нечеловеческая скорость и некое звериное чутье. Он уворачивается от удара и ногой отбрасывает Николу на несколько шагов назад. И тут же снова получает мощнейший тычок от Виорела — кожа лопается в месте попадания и сразу же затягивается на глазах. — Это так не работает! — Миодраг подскакивает ко мне, его голос сквозит отчаяньем. — Я не боюсь, я правда не боюсь, но, кажется, скоро опять начну, это ж пиздец какой-то! Черт, похоже, придется и мне впрячься! И он бросается в дерущуюся кучу и даже сходу умудряется нанести Траяну удар под лопатку и отскочить в сторону. Траян реагирует на его появление рядом громким рыком, разворачивается и замахивается. И в этот момент свистит тесак. Дикий ор разносится по ангару, отскакивает от стен, влетая мне в уши так, что барабанные перепонки звенят. И я завороженно наблюдаю, как отрубленный палец Траяна, разбрасывая вокруг себя кровавые ошметки, отскакивает к моим ногам. Секунда замешательства. Секунда, когда все вокруг исчезает — шум драки, стремительно движущиеся впереди тела, темные прогалы направленных на нас дул. Остается только это. Биоматериал. Такой необходимый нам и такой недоступный, если учесть, что у нас может и вовсе не получиться сбежать. Но где-то за всей моей паникой, за не покидающей мое тело фантомной болью, за ужасающими воспоминаниями кричит одна-единственная мысль. Кайлер. Там, на границе жизни и смерти, запертый в собственном теле. Из-за моего промедления. Из-за того, как жестоко сложились обстоятельства для самого светлого человека, какого я когда-либо знал. И этот палец. Клетки, которые могут повести себя как угодно. Они могут прямо сейчас начать делиться так, что превратят все вокруг себя в гребаную черную дыру. Или все работает не так. И если я промедлю и теперь, если буду думать о том, что никогда не уберусь отсюда. Что все заведомо кончено. У Кайлера не будет шанса. Я не имею права лишить его шанса только из-за того, что я перепуганный слабак. Я стряхиваю с себя куртку спецовки, набрасываю на обрубок под моими ногами и сгребаю. Прижимаю к груди, держа крепко, словно там не отрубленный палец, а опаснейшее животное, которое вот-вот вырвется и сожрет нас всех. И будь что будет. Но если есть хоть малейшая возможность покинуть это место, я доставлю то, что может спасти Кайлера. Это — моя главная цель теперь. — Ебаная ты сука! — Траян орет, бросаясь на Николу. — Ты труп! Я не вижу, что сейчас с его рукой, возможно, клетки регенерируют так, что на месте отрубленного пальца уже вырос новый. Я вижу удар, предельно сильный, Никола отлетает назад и не удерживается на ногах, тесак из его рук вываливается с громким звоном, сам он встать сразу не может. По его груди стремительно расползается новое пятно крови. Траян все еще не делает жест охранникам, он явно желает со всем разобраться сам. Я застываю в остановившемся времени, изо всех сил прижимая куртку к груди. Траян шагает к Николе, очевидно, собираясь добивать, Виорел огибает его сбоку, наносит мощный удар в основание черепа, тот лишь дергается недовольно, но бьет не его, врезает со всей силы в грудь подскочившему Миодрагу, и тот тоже отлетает на несколько шагов, едва удерживаясь на ногах. Отключение не работает. Миодраг сражается, не боится, но регенерация живет своей жизнью, повреждения затягиваются на Траяне с небывалой скоростью. Ужас топит меня с головой. Их трое, а он один. У них сила и техника, у него — только сила. И ебаная неуязвимость. И они никак, никак не могут его остановить. Никола кое-как поднимается. Виорел снова огибает Траяна, наносит очередной свой убийственный удар, но он для Траяна все равно что щекотка. От сокрушительного тычка Виорела спасает только природная гибкость и умение предугадывать движения соперника. А в следующий момент происходит то, чего я не ожидал. Чего никто из нас не ожидал. Миодраг выпрямляется, и в руках его мелькает автоматический пистолет для инъекций. Он ждет мгновение, убеждаясь, что ни Никола, ни Виорел не находятся в зоне поражения. И стреляет. Траян вскрикивает, хватаясь за поясницу, его лицо искажает гримаса боли, которой не было до этого даже после самых сильных ударов. И я понимаю, что это за вещество. Нейротоксин Корбана, который Миодраг сумел воспроизвести в своей лаборатории. И похоже, его отсутствие страха основано на том, что сюда он пришел не с пустыми руками. Но дальше все развивается так, что это и вовсе невозможно предсказать. Потому что Траян не падает, не хватается ни за какие части тела, его организм борется с болью. И, видимо, успешно. Похоже, он гораздо сильнее, чем мы могли себе представить. Сильнее, чем думал Мирче, готовя свой препарат. Но какая-то боль все же присутствует внутри него сейчас. И главный источник этой боли, тот, кто принес ее с собой, стоит напротив и наблюдает за результатом своего маневра. Уверенный. Обнадеженный. — Нет! — успевает вскрикнуть Виорел, и похоже, ясная картина в его голове делает его нерасторопным, потому что Траян все же достает его, бьет сильно и резко. И в пару шагов оказывается возле Миодрага. Испуг на лице у того мелькает за секунду до того, как Траян наносит удар. Такой силы, что можно снести стену. Или разрушить гору. Что по сравнению с этим человеческое тело, хрупкое, беззащитное? Я вскрикиваю, прижимая свободную ладонь к губам. И не могу перестать смотреть. На то, как кулак Траяна пронзает Миодрага насквозь, вырываясь кровавым тараном из его спины. И он повисает на этом импровизированном штыре, пистолет падает из его рук, пустая безвольная кукла, из которой мгновенно улетучивается жизнь. — Нет! — орет Виорел во весь голос, бросается к Траяну и пробует нанести удар, а тот отбивается свободной рукой, продолжая держать Миодрага пронзенным, и от этого картина становится еще более жуткой. Дикой, сумасшедшей. Мне не хватает воздуха. Мои ноги подкашиваются, я едва стою. Я испытывал этот же страх, когда Деспот Шакири взрывал у меня на глазах головы спящим тюремным охранникам. И теперь — снова это. Всесильный монстр, рядом с которым мы все хрупкие, ломкие, не способные противостоять. Мы заведомо трупы. Все мы. Виорел снова наносит удар, мощный, убийственный. И ничего. Ничего. — На корабль, — Никола вдруг оказывается рядом, еще больше избитый, но не собирающийся сдаваться. Сгребает меня в охапку и волочет к открытому шлюзу небольшого частного судна. — Виорел… — я произношу едва слышно. — Догонит, — бросает Никола, давая понять, что здесь, в этой толчее безумия, пахнущего концентрированной серой из ада, единственное, что его волнует — это вывести меня. Как он и собирался с самого начала. Мы взбираемся на корабль, я машинально двигаюсь к рубке, я уже летал, я знаю, как запустить автопилот, и простые механические действия позволяют мне не думать о том, какой извращенный ужас топит сейчас мой рассудок. Я жму нужные кнопки, двигатели ревут, запускаясь. — Нас собьют, — я говорю безразлично. — Он не даст улететь. — Джордже Ристич замаскирует нас раньше, чем Траян активирует перехват, таков был уговор, — говорит Виорел, и я вздрагиваю — я не видел, как он попал на корабль, но как-то ему удалось. А потом я вижу и Миодрага, Виорел забрал его тело с собой, уложил на пол возле одной из рубок. И это происходит. Я едва успеваю отбежать в уборную. Но согнуться над унитазом времени уже не хватает. И все рвется из меня на пол, на штаны, куда попадает, и я хватаюсь за край раковины, чтобы не упасть следом в эту отвратительную лужу. И трясусь. Ощущая, как дикая, совсем не фантомная боль скручивает все внутри меня. Нас не застрелили. Потому что Траян не хотел просто избавиться от нас. Он хотел наглядно показать, что вся наша объединенная сила — пустой звук, когда дело касается его. Хотел нас уничтожить, изнасиловать, разорвать на куски и оставить такими, чтобы явиться к нам снова. И ломать, опять и опять, бесконечно. Я не знаю, как удается добраться обратно в рубку, я кое-как что-то отмыл, но не все, и мне плевать. Я просто рушусь в кресло, прижимаюсь щекой к спинке и безучастно смотрю в пустоту перед собой. Внутри все разорвано. Иллюзорная пытка, от которой так до сих пор больно. Смерть Миодрага. Виорел, который сделал выбор, чтобы спасти нас, и это только привело к катастрофе. — Он не боялся, — говорит Виорел. — Он сражался. Но Траян не стал уязвимым. А значит, дело было не в нем. В его голосе — отчаянная, бешеная боль. Крах воина, крах всех его принципов. Он откидывается на спинку сиденья, его лицо серое. Я вижу расползающееся кровавое пятно на его рубашке, Траяну все же удалось его ранить. Никола молча подходит, держа в руках аптечку, и кидает ему на колени шприц с обезболом. — Не смей подыхать, пока не долетим до Лейтона, — он говорит и вгоняет второй шприц себе в бицепс. Виорел повторяет за ним, цвет постепенно возвращается к его лицу. Я отворачиваюсь, утыкаясь лбом в колени. Не знаю, что сказать. Куртка с этим чертовым пальцем так и лежит рядом. И каждый раз, когда я закрываю глаза, перед ними стоит это все — скальпель. Крюк. Кулак, насквозь пробивающий такое хрупкое человеческое тело. И дрожь не проходит, она когда-нибудь вообще пройдет теперь? Рука — теплая, шершавая, ощутимая — ложится мне на затылок. Не давит. Просто остается там, тяжелая и реальная. — Все, Йован, — Никогда говорит тихо, его голос звучит прямо рядом с моим ухом. — Потерпи еще немного. Для Кайлера. Для твоего брата. А потом все. И я не знаю, что именно он вкладывает в эти слова. Ведь ничего не закончилось сегодня. Все только разгорелось пламенем, в котором сгорим мы все, в котором мы уже горим. Я невольно смотрю на Виорела, его лицо — каменная маска. Но в уголках глаз блестит что-то, что могло бы быть слезами. Или это отблески аварийных огней корабля. Для Кайлера. Для Джордже. Мы прошли через пытку, смерть и бойню. Но что-то все же вынесли из этого ада. Только бы этого было достаточно… Я киваю, не поднимая головы. Рука не исчезает, она остается на моем затылке до самого момента стыковки с кораблем Джордже. А потом я вижу неприкрытый животный ужас в глазах Джордже, когда он смотрит на всех нас — на Виорела, все еще держащего тело Миодрага в руках, на меня в изгвазданных содержимым собственного желудка штанах и на Николу. Который тут же впихивает ему в руки скомканную куртку с “биоматериалом” и говорит: — Это для красавчика. Вручи Срджану, пусть разбирается. Джордже молчит долго и, похоже, с трудом обретает дар речи: — Что случилось там? Йован… Никола не дает ответить, встает передо мной нерушимой скалой и цедит резко: — Йован все. Навоевался. Сунешься к нему — урою. И я не пытаюсь спорить. Я вообще ничего не говорю. Под пристальным напряженным взглядом Джордже я иду за Николой. Не знаю, куда. Просто иду за ним.