No pasarán!

— Мне кажется, у меня скоро отвалятся ноги, — я признаюсь, поглядывая на идущих впереди Ясина и Виорела. Мы идем минут двадцать, а по ощущениям — несколько часов. И на самом деле я думал, что это они, всю жизнь прожившие на Глизе с его вечно теплым климатом, начнут жаловаться на переохлаждение первыми. Но они каким-то неведомым мне образом терпят, а вот меня уже изрядно колотит, и не спасают ни куртка, ни шапка, ни варежки. Ничего. Гребаный лютый мороз, я уже даже не уверен, что вернусь с этой планеты живым. Но я обязан. Обязан продержаться ради Кайлера, и поэтому я просто заставляю себя двигаться через силу. Мы идем молча еще четверть часа. Ландшафт меняется: открытая снежная пустыня уступает место редкому лесу из кривых, обледеневших деревьев. Снег здесь лежит неровно, волнами и буграми, скрывающими под собой корни и промоины. Я волочусь за Виорелом, изо всех сил стараясь не отставать, Ясин теперь двигается сзади, дышит чуть тяжелее, чем обычно. И я быстро понимаю, что его нога, видимо, так полностью и не восстановившаяся после воздействия этого блядского токсина Мирче, теперь дает о себе знать. Особенно на этом рельефе из корней и ледяных вставок. Я все еще думаю о собаках. О пережитом ужасе. О том, что еще ужасного может ждать нас впереди. Поэтому не сразу реагирую на резкий сухой хруст за спиной. А когда оборачиваюсь — понимаю, что Ясина нет. — Блядь… Ясин?! — мой крик теряется в ветре. Виорел опережает меня, когда я догоняю его, он уже стоит на краю черной дыры, зияющей в снежном насте, ее края обломаны. — Ты там? — Виорел кричит в отверстие, его голос гулом отзывается внизу. — Да, — Ясин отвечает сразу и продолжает, не дожидаясь никаких новых вопросов. — Ничего не сломал. Но не выберусь. Стенки гладкие, никаких выступов. И… тут чертовски холодно. Виорел достает из внутреннего кармана пальто фонарь, светит вниз. Я тоже заглядываю внутрь. Ясин стоит на ногах в узкой, похожей на колодец, природной ловушке — промоине, вымытой подземным ручьем и скрытой слоем наста. И стены действительно покрыты толстым пластом льда, отполированного до блеска — не уцепиться. Виорел произносит сосредоточенно: — Там метров шесть, не меньше. Он не выберется. И ужас топит меня с головой. Тут нужна веревка. Она есть на корабле. Но до него не добраться быстро, а тем более, надо еще вернуться обратно. Ясин просто замерзнет к херам за это время. И мысль тут же сменяется другой. Виорел привез нас сюда. Убедил, что помогает, но теперь… возможно, это был план? Изначальный. Избавиться от императора и довести наконец до конца свое первостепенное решение — остановить войну во что бы то ни стало. Я открываю рот, чтобы все это ему высказать. И закрываю. Потому что Виорел, не отрывая взгляда от колодца, произносит: — Нет времени. И быстрым движением отстегивает пряжки на своем пальто. Сбрасывает его на снег. Туда же кидает толстый свитер, оставаясь в одном термобелье, и раньше, чем я успеваю хоть слово сказать, зажимает фонарь зубами, хватается за край прогалины и спрыгивает вниз. Я бросаюсь к краю. И вижу, как он приземляется на снежную подушку рядом с Ясином, согнув колени, и тут же выпрямляется. — Ты ебнулся?! — я не выдерживаю. — Вы теперь двое там, как вас, блядь, вытаскивать?! Виорел игнорирует мою истерику. Осматривает стены, постукивая по ним костяшками пальцев. — Вулканическое ядро, покрытое льдом. Бесполезно, — он задирает голову. — Джордже? — Тут я, блядь… — Слушай внимательно. Будем делать веревку из всего, что есть. — Из чего?! — мой голос срывается. — У нас только одежда, а без нее мы насмерть замерзнем к херам! — Начинай с моей одежды. Свою оставь, будем греться по очереди, — Виорел произносит спокойно. — А пока да. Моя одежда, Ясина. Рви. На полосы. Плети косичкой, тройная толщина. — Как это вообще? — я вздыхаю, чувствуя, как мысли в голове превращаются в совсем уж сумбурную кашу. — Разберешься, — Виорел говорит твердо. — Ремни тоже снимай и используй. И ищи корни. Те, что черные и гибкие. Они прочные. Вытащи, очисти ото льда, скрути… Его голос негромкий и методичный, и на удивление это пугающее хладнокровие срабатывает. Я оглядываюсь и почти сразу нахожу те корни, о которых он говорит. — Я попробую. — Мысли мечутся. Рвать на полосы. Какой ширины? Косичка... боже, как плести косичку из тряпок? — Не паникуй, Джордже, — доносится снизу голос Ясина, он звучит устало, но собранно. — Просто по порядку делай. Сначала порви все. Начни с самого плотного. Я сейчас кину свою шинель, у меня там нож, будет проще. И я вижу, как они внизу начинают действовать. Ясин снимает шинель, скручивает в комок. Виорел в одном тонком слое термобелья уже дрожит от холода, но его движения по-прежнему четкие. Он забирает у Ясина шинель и ремень, кидает мне вверх. Я ловлю. Снова бросаю взгляд вниз, на их бледные, уже побелевшие от холода лица. И меня накрывает новой оглушающей мыслью. — Виорел… А нахера ты прыгнул? Ты же мог сверху руководить? Виорел на секунду поднимает на меня взгляд, в нем — ни героизма, ни отчаяния. — Его нога. Он не сможет ни карабкаться, ни помогать с веревкой отсюда. И температура. Вдвоем мы дольше продержимся, — он на мгновенье замолкает, вглядываясь в ледяную стену. — Так что отсюда я контролирую качество. А ты добываешь материал. Работай уже. Он говорит это так, словно речь о логистике грузоперевозок, а не о спасении из ледяной могилы. И в этой рациональности есть что-то, что заставляет меня перестать трястись. Он не пытался сделать что-то героическое, он просто просчитал целесообразность. И это… понятно мне. — Да, — я нахожу в кармане шинели Ясина нож и сосредотачиваюсь на своей задаче. — Режу ткань. Паника отступает. Я берусь за дело всерьез, понимая, что должен быть сосредоточен и при этом действовать быстро. Пока двое людей внизу не превратились в ледяные статуи. *** Я дрожу от холода и концентрации. Режу, рву, скручиваю. Руки не слушаются, пальцы белеют и теряют чувствительность. Но я повторяю слова Виорела про себя как мантру. Три полосы, косичка, туго, всегда туго. Снизу доносятся отрывистые команды, звуки работы… но тишина между ними становится все дольше. Я рискую, заглядываю через край. От увиденной картины сердце сжимается. Ясин сидит, прижавшись к стене, его лицо пепельное, губы посиневшие. Я вижу мелкую, беспомощную дрожь, сотрясающую его тело, даже сквозь термобелье. Он вытянул ногу вперед, похоже, от предельного холода она начала совсем отказывать. Виорел тоже двигается медленно, его движения механические. Но не прекращаются. Он скручивает последний жгут из того, что я скинул ему. Его руки тоже побелели, но пальцы продолжают работать с механической точностью. — Ясин, — его голос звучит тихо, но без колебаний. — Еще немного. Не вздумай отрубаться. Ясин лишь слабо качает головой, похоже, даже держать ее прямо ему уже сложно. — Он не протянет, — я вздыхаю, чувствуя, как липкий ужас, который мне кое-как удалось отогнать за сосредоточенной работой, охватывает меня снова. И решаюсь. Стаскиваю с себя куртку. — Эй, Виорел, — кричу вниз, дожидаюсь, пока он поднимет на меня голову, и швыряю куртку. — Лови. Он ловит. Подходит к Ясину, без лишних слов втискивается между его спиной и ледяной стеной и набрасывает куртку ему на плечи. Она еще хранит мое тепло, пусть и слабое, но этого должно быть достаточно. Я почти сразу ощущаю, как лютый ветер пробирает до самых костей, и понимаю, что мы не справимся. Ясин отогреется, придет в себя. Но я замерзну. И даже если потом он вернет куртку мне, один я его попросту не смогу вытянуть. А Виорел… он отключится скоро, он же функционирует на каком-то странном внутреннем ресурсе, который явно подходит к концу. Блядь! — Она большая, — Ясин неохотно открывает глаза, но голос его звучит чуть бодрее. И делает неожиданное. Выпутывается из куртки и разворачивается лицом к Виорелу. Плотно прижимается к его груди и снова набрасывает куртку себе на плечи так, что теперь она играет роль не слишком большого, но хоть сколько-то теплого одеяла. Я вижу, как осоловевшие уже глаза Виорела изумленно расширяются, но Ясин не смотрит ему в лицо. — Эффективность группового выживания, — он говорит сквозь стучащие зубы. — Не засыпай. Ты как, Джордже? — Пока держусь, — я чеканю и пробую вернуться к работе. Через пять минут опять смотрю вниз. Виорел отстраняет от себя Ясина и возвращается к жгутам, в его движениях появляется новая решимость, почти ярость. Ясин, цепляясь за стену, швыряет куртку обратно мне, и тоже тянется к ближайшему жгуту, чтобы помочь скручивать. Взгляд его теперь более осознанный. — Джордже! Спускай, что есть! — наконец кричит Виорел. Я бросаю вниз один конец нашей “веревки” — сплетенную косичку из полос шинели, ремней и скрученных волокон корневищ. Она грубая и кривая, но невероятно прочная на разрыв, я проверил. Виорел ловит ее, быстро привязывает вокруг груди Ясина. — Сперва его поднимем, — он говорит мне. — Тяни, когда скажу. Он будет помогать, как сможет. Я упираюсь ногами в корни, обматываю свой конец веревки вокруг запястий, чувствуя, как самодельные волокна впиваются в ладони. — Только сам не навернись, пожалуйста, — усмехается Ясин. И это, на самом деле, хорошо — что он еще может шутить. — Давай, — командует Виорел. И я дергаю изо всех сил. Веревка натягивается, скрипит. Ясин, стиснув зубы, отталкивается здоровой ногой от стены, придерживаясь руками за скользкий лед, и принимается неловко карабкаться. Виорел, стоя под ним, упирается руками ему в спину и бедра, подталкивая и создавая опору. Я слышу их сдавленное дыхание, хруст льда под ногами, собственные тяжелые от напряжения вздохи. Наконец рука Ясина, почти синяя от холода, хватается за край промоины. Я бросаюсь вперед цепляюсь за его запястье и из последних сил втаскиваю на твердую землю. Он падает на снег, задыхаясь, его бьет крупная дрожь. Я снова стряхиваю куртку, бросаю ему, и пока он неуклюже натягивает ее на себя, отвязываю веревку и без передышки швыряю ее Виорелу: — Теперь ты! Виорел привязывает веревку вокруг себя, его движения медленные, заторможенные. Холод делает свое дело. — Тяни, — он говорит, но я едва слышу его голос. И я тяну. Тяну так, что едва мышцы на спине не лопаются. Ясин, превозмогая собственную немощь, подползает к краю, хватается за веревку и тоже помогает тянуть. Виорел почти не двигается, только отталкивается ногами от стены, чтобы не крутиться. Он тяжелый от того, что почти обмяк на этой привязи. Когда его лицо показывается над краем ямы, оно восковое, почти безжизненное, глаза смотрят куда-то сквозь нас. Вдвоем с Ясином мы выволакиваем его на снег. И он лежит неподвижно. И страшная мысль пронзает мой рассудок. Все. Он умер. И мы никуда уже не дойдем, потому что не знаем, куда идти, где искать этого Чезара. Мы и обратно-то вряд ли доберемся, если решим тащить его тело на корабль. Блядь. Бля-ядь! Но потом его грудь судорожно вздымается, он делает резкий, хриплый вздох, и его тело тут же пробирает дрожь. Ясин мгновенно стаскивает с себя куртку и набрасывает на него. Я подтаскиваю остатки изрезанной одежды и наваливаю сверху тоже. Потом Ясин присаживается и принимается растирать его руки и ноги с такой же сосредоточенностью, с какой перевязывал лапу раненой собаке. И я повторяю за ним. Через десять минут Виорел садится. Смотрит на свои красные, но уже живые руки. Потом переводит взгляд на Ясина, который уже снова дрожит от холода. — Ты… — он начинает, но его голос тихий, без следа привычной стали. И он не договаривает. А Ясин в ответ только кивает. И забирает у него куртку, когда Виорел ее передает. — Тогда идем, — Виорел поднимается на ноги, все еще слегка покачиваясь. — Осталось уже недалеко. Медленно, но идем. Иначе совсем окоченеем. И мы бредем дальше. Передаем друг другу единственную оставшуюся куртку. Изредка поддерживаем друг друга. Ясин — с больной ногой. Я — с ободранными в кровь ладонями. Виорел, очевидно, с каким-то новым пониманием о людях, с которыми свела его судьба. Измученные, разбитые, но каким-то чудом все еще живые, мы движемся к цели. *** Сперва я думаю, это просто скала. Одна из многих, что стали встречаться на пути, как только мы вышли из леса. Но Виорел подходит к ней, кладет ладонь на почти невидимый шов в породе, и что-то щелкает. — Он… там живет? — я спрашиваю неуверенно. — Да. Очень надежное место. Полностью автономное существование, — отвечает Виорел и сразу добавляет. — Говорить буду я, он меня знает. Хотя и не ожидает увидеть. И мы проходим в открывшуюся расщелину. И сразу попадаем в долгожданное тепло. Возможно, оно даже не такое уж сильное, но по сравнению с тем кошмаром, что творится на улице, здесь — практически райское блаженство. Мы идем по выдолбленному в скале коридору, освещенному десятками крохотных лампочек, принцип работы которых мне совершенно непонятен, потому что я и представить не могу, какой здесь может быть источник питания. Но это и не важно. Главное — мы наконец в тепле. Куртка снова на мне, Ясин все еще дрожит, Виорел тоже, но он уверенно двигается впереди нас. И резко останавливается, когда навстречу ему выходит человек с ружьем. На вид ему чуть за пятьдесят, волосы тронуты сединой, густая борода делает его больше похожим на лесоруба, чем на ученого. — Ты? — он спрашивает грозным басом. — Надеялся никогда тебя больше не увидеть. — Не поверишь, это взаимно, — усмехается Виорел. — Но времена отчаянные. Так что уж извини за беспокойство. Чезар оглядывает нас всех серьезным, но беззлобным взглядом и опускает ружье. — Кто из вас подлечил Роско? — он спрашивает, чуть отходя в сторону от дверного проема, за которым я вижу широкую комнату, где на небольшом диване лежит та самая псина с перебинтованной шарфом лапой. Все внутри меня мгновенно застывает в напряжении. — Он, — Виорел кивает на Ясина. Тот не шевелится и никак не может справиться с дрожью, но пытается держаться ровно. Чезар еще с несколько секунд смотрит ему прямо в лицо, а потом говорит: — Проходите, вы ж промерзли все. Что с ногой? — Все нормально, — говорит Ясин, явно прикладывает усилие, чтобы не хромать, и двигается первым. И мы идем за ним. В ту самую комнату. Где, кроме Роско, к счастью, других собак нет, но когда Чезар предлагает нам присесть, я выбираю кресло в самом дальнем от Роско углу. Виорел устраивается на простом деревянном стуле рядом с диваном. А Ясин, не раздумывая, садится рядом с псом. Тот сонно приоткрывает глаза, издает короткий хриплый рык и опускает голову снова, ничем больше не выдавая, что присутствие Ясина рядом ему мешает. Чезар скрывается за еще одной дверью, а когда возвращается, несет в руках кувшин с каким-то дымящимся напитком и три стакана. Ставит все на стол и спрашивает: — Ну и что он наворотил, что ты аж сюда приперся? — Слетел с катушек, — отвечает Виорел, глядя, как Чезар разливает жидкость по стаканам. — Это он давно еще сделал, — отвечает Чезар. — Сразу, как нашпиговал себя всем. — Он контролировал, — Виорел задумчиво смотрит в стену перед собой. — И его можно было держать в узде. Но теперь… все вышло из-под контроля, Чезар. — Твоя главная ошибка, мальчик, что ты думал, будто сможешь удержать его в узде, — мне кажется, что Виорела должно задеть это снисходительное “мальчик”, но я понимаю, что нет. Чезар знает его очень давно, и в его отношении есть что-то отеческое, на что Виорел реагирует с непривычным мне теплом. — Это нужно было останавливать сразу. Но мы не успели. А теперь… чем я-то могу тебе помочь? Он протягивает один стакан мне, я сразу же хватаю его, сжимаю в ладонях, чувствуя, как божественное тепло моментально разливается от рук по всему телу. Виорел к своему стакану не притрагивается, сперва берет третий и передает Ясину. У того все еще заторможенные движения, но он подносит стакан ко рту и отхлебывает, прикрывая глаза. Жидкость по вкусу похожа на чай с имбирем, но я понятия не имею, откуда в этом подземелье у Чезара имбирь. И мне плевать. Главное — она вкусная и греет. — Мы здесь не за тем, чтобы останавливать Траяна, — отвечает Виорел, наконец беря и свой стакан в руки. — Но если у тебя будут какие-то идеи, мы и их с удовольствием послушаем. — Идеи? Его только смерть остановит, но я как раньше не знал, так и теперь не знаю, как его грохнуть. Так что говори, зачем ты на самом деле здесь. И, кстати, представь уже своих спутников. Я готов поклясться, что на лице у Виорела проскальзывает что-то виноватое. Он словно спохватывается, что не сделал этого раньше, и чувствует себя невоспитанным мальчишкой, поэтому начинает тут же: — Это Ясин Шакири. Император Тигардена. — Ясин убирает стакан от лица и явно усилием воли заставляет себя смотреть на Чезара своим фирменным твердым взглядом. На того он, похоже, не действует, потому что реагирует он легкой усмешкой. — И Джордже Ристич… Что еще сказать про меня, Виорел не знает. — Мой генерал, — Ясин говорит неожиданно и четко. И я невольно вздрагиваю и выпрямляюсь непроизвольно. Потому что ни в какие генералы меня не посвящали, и это заявление внезапное и какое-то слишком сложное для моего понимания. — Хорошо, — Чезар продолжает смотреть на Ясина с легкой усмешкой, но взгляд его скользит оценивающе. — И что же таким серьезным людям понадобилось от простого отшельника? Тут уже я решаю заговорить. — Один человек… Очень дорогой мне человек сейчас в коме из-за неисследованного нейротоксина. И мы знаем, что какая-то технология, отвечающая за регенерацию клеток Траяна, может его восстановить. А вы… лучше всех разбираетесь именно в этих технологиях. Чезар поворачивается ко мне, скрещивает руки на груди. — Я не занимался подобным больше десяти лет. — Но вы знаете, как это работает, — я настаиваю, чувствуя, как внутри зарождается паника. Которой я не должен поддаваться, но с которой не могу бороться. Кайлер… Кайлер должен очнуться, я преодолел такой путь не для того, чтобы уйти ни с чем. — Я все равно ничего не смогу сделать без образца клеток Траяна, — говорит Чезар, явно теряя интерес, и собирается добавить что-то еще, но я перебиваю: — Он здесь. Мы привезли его с собой. Образец клеток. Биоматериал. И хлопаю рукой по крышке переносного холодильника. Чезар смотрит на меня испытующе, я не отвожу глаз. — Вы что-то отрезали от Траяна? — он наконец спрашивает с улыбкой. — Это было весьма сложно, — вздыхает Виорел. — Как и добраться до тебя. Но мы привезли тебе интересную задачу, а я уверен, ты тут скучаешь без интересных задач. — Почему же? У меня есть интересные задачи, — Чезар пожимает плечами, не переставая улыбаться. И смотрит на пса, который, посапывая во сне, двигается и вдруг кладет голову Ясину на колени. — Эти звери, например. Ты не представляешь, сколько времени я потратил на то, чтобы сделать из них идеальных охранников. — Я дам… — Ясин начинает, опуская ладонь на широкий лоб Роско, и тот даже не вздрагивает. — Что хотите. Деньги вам тут не нужны, но что-то наверняка нужно. — Император, говоришь? — Чезар щурится, очевидно, удивленный тем, как ведет себя его собака. — Такой молодой. И неожиданно щедрый. Мне ничего не нужно, я на самообеспечении. — Тогда просто помогите — он произносит тихо, еще не до конца отогревшимися губами. — Это его последний шанс. И в повисшей тишине слышно, как за стенами работают невидимые, неизвестные мне приборы. Их шум смешивается с шумом нашего напряженного дыхания. Чезар молчит. Я вкладываю всю мольбу, на какую способен, в свой взгляд. — Я смогу, — он говорит вдруг. — Разобраться. Но то, что я сделаю, может сработать непредсказуемо. Я застываю внутренне. Что это значит? — Это может убить его? — Виорел озвучивает мысль, которую я боюсь произнести вслух. — Нет, это его не убьет. Но с ним могут произойти изменения, которых он не желает. О которых не просил. Он ведь в коме, и мы не можем спросить его согласия. — Регенерация? — я хмурюсь. — Да. Совершенно непредсказуемая, — честно отвечает Чезар. — Или не она. — Агрессия? — я с ужасом вспоминаю все, что знаю про эксперимент Николы. — Возможно. Или что-то другое. Что угодно другое. Мой взгляд мечется по комнате. Я не думал о таком. О том, насколько в попытке спасти Кайлера все может выйти из-под контроля и что мне придется принимать решение за него. Я просто хочу, чтобы он очнулся, был со мной, и его жизнь — главная, незыблемая ценность. Но эти изменения… вмешательство в тело. Может быть, то, о чем сказал Чезар — это только возможные, но не обязательные варианты, Миодраг говорил, что все реакции индивидуальны, а значит, могут быть какие угодно побочки или не быть их вовсе. И Кайлер… даже не может сам выбрать, делать это с ним или не делать. А я… просто хочу к нему. И он, возможно, будет ненавидеть меня. Но сможет сказать мне об этом лично. Сможет послать меня к черту. Побить. Никогда не простить, бросить. Но он будет жив. — Сделайте, — я произношу бесцветным голосом. И Чезар не спрашивает, кто я Кайлеру. Имею ли я вообще право принимать такое решение. Я и сам не знаю, имею ли я. Но здесь и сейчас только я могу решить, и это последний шанс. Поэтому да. Он будет жить. А там — посмотрим по обстоятельствам. — Я создам вещество, — говорит Чезар. — Здесь, в своей лаборатории. Но возможно, процесс введения и последствия нужно будет контролировать и координировать непосредственно на месте. — У меня тут корабль, — говорит Виорел. — Ты полетишь и сам проконтролируешь. — Я прячусь тут годами не для того, чтобы Траян меня взял из-за какой-то любопытной задачи, — усмехается Чезар. — Только поставишь его на ноги, и я отвезу тебя обратно, — уверенно говорит Виорел. — И вы все время будете под охраной моих солдат, — добавляет Ясин, не переставая гладить мирно сопящую на его коленях собаку. Чезар долго обдумывает все высказанные предложения, а потом проходит ко мне и решительно поднимает холодильник. — Что ж, посмотрим, что вы там мне привезли, — он говорит весело и добавляет, поглядывая на Ясина с насмешкой. — А Роско, кажется, теперь очередной ваш подданный, император. Интересный сбой в программе, но, пожалуй, я не стану его исправлять. И Ясин коротко улыбается одними уголками рта и вдруг смотрит на собаку таким восторженным взглядом, какого я у него никогда прежде не видел. А Виорел — на него, тоже очень странным, словно в голове у него в очередной раз что-то перестраивается. Но мне на все это плевать, я думаю только о том, что скоро, совсем скоро Кайлер придет в себя. Он должен дотерпеть, и я верю, что он дождется. Я так чертовски по нему соскучился.