No pasarán!

— Нет, я все-таки поражаюсь, как он это все провернул! — говорит Миодраг, заглядывая в равнодушные глаза Кайлера. А я сам все еще напряженно смотрю на него, я уже наблюдал одно стремное, хоть и однозначно радостное воскрешение и вроде как должен быть привычным, но мне все равно жутко до мурашек по коже. — Он хорошо усваивал информацию, — вздыхает Чезар, что-то записывая в толстый блокнот. — Слишком сообразительным был. О чем я жалею. Миодраг бросает на него взгляд, полный если не уважения, то искреннего интереса, и снова переключается на Кайлера. — Совсем ничего? — хмурится. — Совсем ничего, — кивает Чезар. И меня злит. Что они собрались тут, как в лаборатории для наблюдения за интересным опытом, а Кайлер воспринимает это все, как само собой разумеющееся. И его не злит, не бесит, ему не хочется всех отсюда выставить. Потому что мне — хочется. Прекратить. Закрыть двери и не пускать никого. Правда, тогда ничего не изменится. Я нахожусь тут постоянно, разве что в сортир отлучался. И ничего не меняется. Кайлер понемногу ходит. Разговаривает со мной — обстоятельно, о фактах, своих ощущениях. Он никуда не девается, не пропадает, он здесь. И в то же время — его нет. И только этот гребаный консилиум из разбирающихся людей может сообразить, что сделать с этим. Но пока не сообразил, и это рвет мне нервы. Потому что прямо сейчас они, похоже, вовсе и не об этом думают. — Но получается, что у Траяна все это тоже есть, — продолжает Миодраг. — Агрессия, шум этот чертов, и эмоции тоже должны быть заблокированы, но они еще как полыхают. Его якорь сдерживает все. Действительно, безупречная работа. И сила, и бешеная регенерация… Он задумчиво трет подбородок. — Может, хватит уже про Траяна? — я не выдерживаю. — Есть идеи, как помочь Кайлеру? Как ты себе помог? Кайлер переводит взгляд на меня, смотрит без интереса, весь его вид словно кричит “мне не нужно помогать, я тоже прекрасно функционирую”. Я с силой сжимаю кулак. — Я себе еще не помог, — Миодраг пожимает плечами, одергивая футболку с выглядывающим из воды крокодилом. — Решил сперва поэкспериментировать, вот пришел со знающим человеком посоветоваться. Я закатываю глаза, любые упоминания о гребаных экспериментах с гребаной биоинженерией вызывают у меня острую протестную реакцию. — Можно провести тесты, — Чезар вспыхивает с еще большим интересом, смотрит на Миодрага как на научное чудо. — Я мог бы… — Нет, спасибо, тесты я сам проведу, — с улыбкой отрезает Миодраг. — Просто посоветоваться. — Тогда сходите посоветоваться куда-нибудь еще, — я уже не забочусь о вежливости и надеюсь, что предложение звучит вполне однозначно. И похоже, это действительно так. — Да, господин Диаконеску, не хотите отлучиться перекусить? — интересуется Миодраг. Я дожидаюсь, пока они свалят, и поворачиваются к Кайлеру: — Его волнует только как победить Траяна! — говорю беспомощно. — Это главная проблема сейчас, — отвечает Кайлер, не двигаясь с места. И с этим сложно поспорить, хотя для меня главная проблема сейчас — это он и его блядское отсутствие эмоций. Мой тихий ад. Потому что физически Кайлер восстанавливается быстро. Никакой сверхчеловеческой регенерации после пробуждения у него, слава богу, не появилось, врачи просто говорят, что у него молодой и сильный организм. Он хорошо ест, спокойно выполняет все упражнения. Не отталкивает меня, когда пытаюсь помочь, не отдергивает руку, когда я по привычке беру ее в свою. Не улыбается, не хмурится. Не отвечает на объятия, не прижимается. Просто позволяет. И это рвет мне душу так же сильно, как когда он безжизненным лежал на этой койке. Защитная реакция мозга, такая версия у Чезара. Перегрузка от перестройки нейронных связей, эмоции отключены, чтобы система не рухнула. И якорь нужен, чтобы медленно и безопасно включить их обратно. И по всему выходит, что этим якорем должен быть я. Но я не знаю, как стать якорем для Кайлера, когда он ничего ко мне не чувствует, несмотря на все мои слова и прикосновения. — Йован уже должен был вернуться, — я отгоняю одну тяжелую, навязчивую мысль, чтобы ее место тут же заняла другая. Об этой дипломатической встрече. О том, каким испуганным мне казался Йован, когда говорил о ней. Траян что-то сделал с ним, что-то, о чем Йован никогда мне не расскажет, но я вижу, чувствую. Это очень похоже на те первые дни в Тюрьме, когда я увидел его снова живым, но вынужден был наблюдать за тем, как его пытают. Наверное, Траян пытал его снова. Блядь. Возможно, Миодраг все же прав в том, что думает только об уничтожении этого чудовища, все мы должны об этом думать, но у меня не получается, пока Кайлер… Я вздрагиваю от неожиданного ощущения. Смотрю на свои руки. И ладонь Кайлера поверх них. Она просто лежит, он не двигает ее, не сжимает. Я поднимаю глаза на его лицо, он что-то бесстрастно рассматривает за окном. Но не убирает руку. Которую положил сам. И этот крошечный, возможно, даже случайный жест для меня самого становится якорем. Лучом света в ледяной тьме. — Все наладится, — он говорит спокойно, не отворачиваясь от окна. И я понимаю, что это — не необходимость, не эмоция, которая заставляет его произнести именно это. Чтобы подбодрить, чтобы поддержать. Нет. Это глубокая рациональная уверенность. — Почему ты так думаешь? — я спрашиваю, концентрируясь на ощущении тепла от его руки. Приятном, родном чувстве. — Потому что он один, а нас много, — отвечает Кайлер. — И мы все думаем о том, как справиться с ним. Он очень сильный и неуязвимый. Но он не самый умный. И он один. А мы вместе. Вместе. И Кайлер тоже присутствует, хотя у меня до сих пор ощущение, словно отсутствует, которое мне ужасно хочется прогнать. Потому что это невыносимо просто… — Можно тебя поцеловать? — я спрашиваю, не глядя в его безразличные глаза. — Да, — он отвечает сразу. — Тебе не будет… неприятно? — Нет. И это правда. Он просто не почувствует ничего. Но я почувствую… И я двигаюсь к нему, медленно и осторожно, все еще боясь, что сейчас он сочтет это нецелесообразным и скажет мне об этом. И от этой мысли мне еще отчаяннее хочется. Потому что где-то там, за этой стеной из равнодушия, он все же есть. Мой Кайлер. И я верю, что он меня слышит. Его губы теплые. Мягкие. Совершенно обычные. Это одновременно и пытка, и блаженство. Я не давлю, не пытаюсь просунуть язык ему в рот. Просто сохраняю контакт. Тихое, долгое прикосновение. Я закрываю глаза, и мир сужается до одного этого ощущения — тепла его кожи под моими губами, легкого запаха больничного мыла и чего-то неуловимого, просто его. Внутри все горит. Грусть, тоска, безумная, неистовая надежда и любовь — такая огромная, что, кажется, разорвет сейчас грудную клетку. Слезы снова подступают к глазам, но я их сдерживаю. Этот поцелуй — для Кайлера. Такого, какой он сейчас. Я отстраняюсь и открываю глаза. Кайлер смотрит на меня все тем же спокойным, изучающим взглядом. — Тебе понравилось? — он первым спрашивает то, что хочу спросить я, и я, не раздумывая, отвечаю: — Да. Конечно. — Хочешь еще? — он моргает медленно. И я хочу. Конечно, хочу. Целовать его. Постоянно. И не только целовать. Но я не могу так. Пока для него это просто протокол. Мы встречаемся, он это понимает, поэтому всего лишь нужно делать то, что должны делать люди, когда они встречаются. Я безумно хочу, чтобы ему это снова было в радость, и я ничего не возьму, пока он отвечает только потому, что умом понимает, что должен. Я буду ждать. Как он ждал, пока у меня не было памяти. И я дождусь. Поэтому я просто беру его за руку и прижимаю костяшки пальцев к своим губам. Кайлер не сопротивляется. И я говорю, повторяя его же слова, не ему даже, себе: — Все наладится. *** — Ты просто должен расхерачить все его корабли до того, как они войдут в нашу атмосферу, — слышу я голос Николы. — У Ясина не хватит своих кораблей, чтобы сбить все его корабли, — спокойно парирует Виорел и обращается явно уже не к Николе. — Тебе нужно готовить население к эвакуации. И я остро понимаю, что меня на этот экстренный совет, организованный в одном из лекционных залов больницы, позвали, как человека, ответственного за “сбить все корабли”. Кайлер напросился со мной, убедив, что уже достаточно окреп, чтобы не торчать в палате, пока обсуждаются важные вещи, хотя и делал это без какого-либо огня. И я ужасно надеюсь, что на это собрание Ясин не привел своего жуткого пса, у меня от одной мысли о нем поджилки трясутся. — Для того, чтобы объявлять принудительную эвакуацию, я должен объяснить гражданам, что именно им угрожает, — спокойно говорит Ясин, бросая на меня мимолетный взгляд, когда мы с Кайлером проходим в помещение. — А я сам толком не понимаю. Не расскажешь всем, что именно нам угрожает, Йован? Похоже, ты один это знаешь. Пса в зале, слава богу, нет. Но он бы очень вписался в сцену, свидетелем которой я становлюсь. Ей бы подошло название “охотники загоняют животное”. Потому что именно так в этот момент, когда все взгляды устремлены на него, выглядит Йован. Он не шевелится, не дышит часто, но по напряженным линиям его тела я понимаю, что ему совершенно не хочется сейчас говорить. И вообще находиться здесь, под этим пристальным вниманием. Это что-то неуловимое и отчаянное, что-то, чего в нем не было раньше. Но оно есть сейчас, и я это вижу. — А можно ввести тех, кто по состоянию здоровья прибыл позже, в курс происходящего? — переключает внимание на себя Кайлер, садясь за парту. И Йован смотрит на него с нескрываемым облегчением. — Траян сказал, что распылит какое-то вещество в нашей атмосфере со своих кораблей, если через неделю я не сдам ему Тигарден, — поворачивается к нему Ясин. — Но не уточнил, что именно это за вещество. — Оно вызывает страх, — тихо говорит Йован. Похоже, этого короткого мгновения, когда пик всеобщего интереса был переключен, ему хватило, чтобы взять себя в руки. — Я не знаю, как именно оно работает. Но… оно показывает очень страшные вещи. И они воспринимаются, как реальные. Абсолютно реальные. Он договаривает последнее слово и шагает назад, к стене, туда, где меньше света. — Страх?.. — хмурится Миодраг. — Что-то, чего реально боишься? Или просто жуткие вещи? — Что-то, чего боишься, — говорит Йован, и Никола медленно переводит на него заинтересованный взгляд, но Йован не обращает внимания. — Боялся. Или мог бы бояться. Я не знаю. Но, наверное, у всех это будет что-то свое. — И что было у тебя? — спрашивает Миодраг. Я вижу, как дергается кадык Йована. Как крепче сжимаются его кулаки. Вижу по лицу Николы, что он собирается ответить Миодрагу, и похоже, что-то резкое, но Кайлер его опережает: — Если сообщить о таком населению, начнется паника. Ясин плотно сжимает губы, обдумывая это заявление. — Если не эвакуировать, — говорит Виорел, — будет катастрофа. — Можно сообщить завуалированно, — предлагает Срджан. — Прикрыть чем-то другим. Экологическим коллапсом, например. — Паника начнется все равно, — говорит Кайлер. — Никола мог бы толкнуть какую-нибудь речь, — пожимает плечами Миодраг. — Его точно послушают. — И что я скажу?! — огрызается Никола. — Сныкайтесь, но ненадолго, ведь есть надежда? Я не верю в надежду, я верю, бля, в силу. А сила в кораблях. Которых у него больше. Сам толкай, блядь, речи! — Ла-адно, ну что ты, не хочешь — не выступай, чего так нервничать? — пожимает плечами Миодраг. — У нас все равно нет такого количества бункеров, чтобы спрятать все население, — наконец оживает Ясин. И повисает тишина, в которой тяжесть одолевающих нас мыслей сравнима с еще одной планетой. С неподъемным Тигарденом. — Есть еще кое-что, — начинает Йован очень тихо и не глядя ни на кого из нас. — То, что он сделал… Он как-то управляет этим. Там, на станции… он повторил. Хотя никакого вещества не было. И я не знаю, как он управляет… Возможно, он даже прямо сейчас может… Он сглатывает нервно, кулаки едва заметно дергаются в еще более сильном сжатии. И я понимаю. Откуда ассоциация с загнанным животным. Он ведь именно таким себя и чувствует наверняка, если Траян каким-то образом влезал к нему в голову снова на этих переговорах. Блядский, блядский Траян… — Сука, — выдыхает Миодраг, он больше не смеется. — И почему он все время на шаг впереди! — Так, — Чезар, до этого слушавший нас молча, вдруг встает и смотрит на Виорела и Ясина. — Благодарю за гостеприимство, но прошу завтра же отвезти меня обратно на Алиот. И тут уже я не могу справиться с одной-единственной мгновенно нахлынувшей эмоцией — возмущением. — Но… вы обещали помочь Кайлеру… — И я помог, — он отвечает. — Он жив и прекрасно функционирует. — Спасибо, — кивает Кайлер и добавляет сразу же. — Но вы могли бы помочь Йовану. Похоже, Траян что-то сделал и с ним. И я чувствую что-то сродни обжигающему прикосновению к внутренностям. Потому что он, без чувств, заметил и сразу понял то, о чем я не успел толком задуматься. Что Йовану нужно помочь. Срочно. Что он сказал обо всем не просто так, это считай что крик о помощи. — Я не хочу попасть под раздачу, когда Траян будет что-то распылять на ваших планетах. Поверьте, у меня много страхов, и я хотел бы, чтобы они остались просто страхами, — качает головой Чезар и поворачивается к Йовану. — Поэтому прошу меня извинить, но помочь я ничем не могу и я хотел бы покинуть Тигарден завтра. И я понимаю, что Ясин не станет его останавливать. Мы обратились за помощью, но Чезар — не подданный и не подчиненный, и удерживать его силой никто не станет. — Хорошо, — Ясин кивает, подтверждая мою мысль. — Я отвезу, — мрачно добавляет Виорел. — Спасибо, — вежливо улыбается Чезар и выходит, показывая, что дальнейшее обсуждение наших проблем его не касается. И я ощущаю гнетущую опустошенность. Потому что надеялся. Что он будет тут до конца, до того, момента, как к Кайлеру вернутся эмоции, возможно, сможет что-то придумать и как-то это ускорить. Что поучаствует, когда мы будем решать, как остановить Траяна. И что поможет Йовану, теперь, когда дела, похоже, приняли какой-то ужасный оборот. Но он собирается улетать, и я, с одной стороны, его прекрасно понимаю, любой из нас с радостью бы воспользовался возможностью исчезнуть из-под прицела Траяна. А с другой — помощь действительно нужна теперь не только Кайлеру, и… — Нет! — вдруг вскрикивает Йован. Никола резко прижимает его к стене за плечо, Йован дергает головой в мою сторону, странное движение, словно он спал, а его неожиданно разбудили. Наши взгляды сталкиваются, его глаза блестят. — Хватит. Хватит с меня! Он отталкивается от стены и устремляется к двери так решительно, словно едва терпит, чтобы не сорваться на бег. — Эй, стой, я сам могу посмотреть, что Траян сделал, но для этого… — Миодраг пробует остановить его, но Йован стряхивает его руку отчаянно, будто это змея ядовитая. — Отвали! — и выносится из помещения. — Я же пытаюсь помочь, — говорит Миодраг Николе, который тоже мгновенно двигается следом. — Позже, — тот бросает, не глядя, и тоже скрывается в коридоре. Хлопок закрывшейся за ним двери словно выстрел, оставляющий дыру в моем сердце. Потому что, очевидно, все плохо. Не просто плохо — пиздец как хуево. Я дергаюсь, чтобы последовать за ними, но чувствую резкое сжатие на запястье. — Не ходи, — тихо говорит Кайлер. — Он не хочет. — Но… — Не хочет, — он повторяет, его хватка становится крепче. И я останавливаюсь, поддаваясь постепенному пониманию. Что да. Йован хочет сохранить свой образ сильного старшего брата, всегда хотел, уж не знаю, почему это так важно, когда я давно уже не ребенок. И хотя мне самому до жути хочется догнать и выяснить все, сказать, что он не один и мы будем бороться вместе, мы что-то обязательно решим, но Кайлер прав. Он не хочет. И я заставляю себя остаться здесь. Среди тех, кто понятия не имеет, что нам делать дальше. Со всем, что Траян уже устроил или только собирается устроить нам всем. — Ты знаешь о технологии, которой он собирается что-то распылять? — внезапно спрашивает Кайлер у Ясина. И мы все невольно поворачиваемся к нему. И я вдруг понимаю, что он — единственный из нас, кто совсем не напуган. Потому что страх — еще одна из эмоций, которые он сейчас не способен испытывать. — Это ведь то, что ты говорил про воду? — Мы слышали о такой технологии на Глизе, — кивает Ясин. — Мне нужны все сведения об этой технологии, — говорит Кайлер. — А еще — сведения о приблизительном количестве кораблей каждого типа у Траяна и подробная информация о том, чем оснащен наш флот, — он поворачивается ко мне, смотрит серьезно. — И принеси мне компьютер, пожалуйста. — Ты что-то придумал? — я осторожно озвучиваю то, что, кажется, на уме сейчас у всех нас. — Пока нет, — сразу отвечает Кайлер. — Я хочу кое-что проверить. Раз уж я все равно пока не могу уйти из больницы и мне нечем заниматься. Миодраг резко проходит и запрыгивает на парту, за которой сидит Кайлер, смотрит на него с улыбкой. — Кажется, у нас тут человек с идеей. Люблю людей с идеями, — он крутится, разворачиваясь на парте лицом к Ясину. — У меня тоже есть идеи. А тебе лучше пока все же подумать об убежищах и том, под каким предлогом объявлять эвакуацию. — Если мы будем долго думать, времени, чтобы перевезти всех, может не хватить, — протестует Виорел. Ясин молчит какое-то время, переводя взгляд то на одного из нас, то на другого. А потом говорит без нажима. — За один день это все равно не организовать. Поэтому у вас есть время. Думайте. — Да-да, — кивает Миодраг и спрыгивает с парты. — Я пошел тогда. — Стабилизироваться? — Виорел спрашивает устало. — Нет, думать, конечно же, — Миодраг смеется. — Так уж сложилось, что мне теперь легче думается в одиночестве, так что прошу простить. Я невольно вспоминаю другие времена. Другую критическую ситуацию. В которой я был единственным, кто остался в состоянии что-то придумывать, анализировать и строить планы. А сейчас нас много. И может быть, Кайлер прав, и все вместе мы что-то сможем изобрести. — Я за компьютером, — говорю и улыбаюсь ему слабо. Он не отвечает, просто смотрит на меня взглядом, который уже не кажется мне таким уж равнодушным.