No pasarán!

Когда я просыпаюсь, то обнаруживаю себя в кровати. Больничной. Я сразу вспоминаю, как прилег туда, устав молча наблюдать, как Кайлер сидит в кресле, уставившись в комп. И похоже, меня конкретно так вырубило. Я даже не знаю, сколько времени прошло, возможно, сутки. Или больше. И голова такая тяжелая, будто и не спал вовсе. И до момента, когда Траян прилетит травить нас всех нашими страхами, осталось еще меньше дней. Я поднимаю голову и вижу, что Кайлер уже не за компом. Он тихо ходит по палате, ритмично сжимая в руке оранжевый резиновый мячик, который выдал ему физиотерапевт. Поворачивается, заметив, что я проснулся, и я с тоской отмечаю, что на его лице по-прежнему нет ни следа эмоций. — Что-нибудь выяснил? — спрашиваю, ставя подушку повыше и усаживаясь в кровати. — Пытаюсь нащупать, — он отвечает и тут же добавляет. — Я бы и дальше изучал, но приходил врач. И обед принесли. Я оставил для тебя, поешь. Он кивает на поднос, стоящий на тумбочке, и тут же принимается опять расхаживать взад-вперед, погруженный в какие-то свои мысли, которые выглядят у него теперь как отсутствие всяких мыслей. Я вздыхаю и тянусь к подносу, забираю с него тарелку. — Что ты вообще пытаешься выяснить? — спрашиваю, чтобы хоть как-то поддержать разговор. — Пытаюсь понять, может ли Траян технически выполнить то, чем угрожает, — отвечает Кайлер. — Но про технологию атмосферных диспергаторов информации мало, поэтому сейчас “Геминиус” анализирует источники и реконструирует модель, чтобы дать мне больше понимания, как это вообще может работать. Я киваю задумчиво, медленно подношу ложку ко рту. Занятно, что Кайлер единственный из нас, в принципе, усомнился, что Траян в состоянии привести угрозу в жизнь. Наблюдаю за ним невольно. За тем, как он двигается, механически, но целеустремленно. Как сжимает мячик с идеальным интервалом. Хорошо отлаженный, бездушный механизм, и этот контраст с его прежней живостью вынуждает все внутри меня переворачиваться, но… Он не боится. Не может. А мы все перепуганы. И страх застилает нам глаза, заставляя принимать на веру все угрозы. Потому что Траян действительно может сделать все, чем угрожает. С Йованом же он что-то сделал… — Йован, Миодраг и Никола выступили с обращением по телевизору, — говорит Кайлер. Не так, словно это какая-то важная вещь. Просто еще одно событие. Приходил врач. Принесли еду. Мой брат засветился по ящику с какой-то речью, обычное же дело. — Что за обращение? — я моргаю недоуменно. Он подходит к компьютеру, находит запись и разворачивает экран ко мне. И я смотрю, чувствуя, как странное воодушевление медленно, давяще наполняет мне грудь. Они втроем на фоне флага Тигардена. Йован не выглядит разбитым. Никола спокоен, насколько вообще может быть спокоен человек, не привыкший к пристальному вниманию, перед десятками камер. Миодраг говорит вещи, от которых мое сердце невольно принимается биться чаще. Еще одна демонстрация отсутствия страха. Но не навязанная эмоциональной блокадой. Выбранная. Решение. И похоже, скоро я единственный останусь тут тем, кто все еще боится. Удивительная ирония судьбы: человек, который управляет огромной разрушительной силой — перепуганный до чертиков придурок, который уже сто раз всего лишался и до сих пор никак не может к этому привыкнуть. На какое-то время мы снова замолкаем, тишина теперь, когда у Кайлера нет потребности делиться эмоциями и слушать мои, стала совершенно обыденным делом. Еще одна гнетущая, страшная вещь. Раньше в его молчании всегда чувствовалось присутствие. Он мог просто сидеть рядом и ничего не говорить, но я знал, что он со мной. Сейчас его молчание — это просто отсутствие звуков. Пустота, в которой я один. Кайлер продолжает ходить и делать простые упражнения. Я доедаю и ухожу в ванную. Ополаскиваю посуду и привожу себя в порядок. А когда возвращаюсь, натыкаюсь на его странный взгляд. Вернее, он обычный, такой же безразличный, каким Кайлер теперь смотрит на меня, да и вообще на всех. Но долгий. Слишком, непривычно долгий, словно у него какой-то сбой в программе случился. — Ты в порядке? — я спрашиваю настороженно. — Да, — он отвечает тут же. — Давай займемся сексом? Я замираю резко. Это звучит слишком прямолинейно, чтобы быть шуткой. И это не шутка. Потому что потребности шутить у Кайлера тоже нет. — В смысле? — я чувствую себя совсем идиотом, потому что я прекрасно знаю, какой смысл у фразы “займемся сексом”. — Потрахаемся, — Кайлер поясняет с тем же пустым взглядом, с каким предлагал мне поесть. — Обход только через два часа, нам хватит времени. Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле. Я лихорадочно пытаюсь найти в его глазах хоть искру того, прежнего огня, хоть что-нибудь. Тщетно. — Н-нет, — выдыхаю, хмурясь. — Нет, потому что ты не хочешь? Или нет, потому что это неправильно? — он спрашивает. И нихера, на самом деле, не “нет”. Потому что хотеть заниматься с ним сексом — это программа, записанная во мне без возможности ее стереть. Она существует всегда, и работает тоже всегда. Поэтому да. Да, я хочу. Даже сейчас, когда в его глазах эта тошнотворная пустота, я смотрю на него, но вижу того, каким он всегда был. И хочу прикасаться к нему везде и получать его всего. Как раньше. Прижиматься и слушать сердцебиение. Ловить его взгляд, такой, словно я — единственное, что имеет значение. Хочу его руки, его губы, хочу того парня, что жил в этом теле раньше. Но его сейчас нет. — Зачем ты это предлагаешь? — мне с горем пополам удается смочить слюной пересохшее горло, голос звучит хрипло и, возможно, чересчур резко. — Мы встречаемся, — он говорит как само собой разумеющееся. — Это нормально, когда люди, которые встречаются, занимаются сексом. Ведь нормально? — Да, — я выдаю неуверенно. Сейчас я не всегда понимаю ход его мыслей. Прямо сейчас — не понимаю совсем. — Поэтому мы могли бы заняться сексом, — он выдает как прописную истину. — Но ты не хочешь, — я все же ставлю тарелку обратно на тумбу, боясь, что в какой-то момент могу захотеть зашвырнуть ее в стену, не сдержусь и сделаю это. — Чезар и врачи сказали, что в моем организме все функционирует как раньше, значит, у меня встанет, и все должно получиться. — Господи, Кайлер… — я закрываю лицо ладонями. Слышать, как он обсуждает свою эрекцию так, словно говорит о двигателе космического корабля — это слишком. — Я думал, ты обрадуешься. Я резко убираю руки от лица, смотрю в его глаза, пытаясь увидеть там хоть какую-то тень насмешки. Хоть что-то, дающее понять, что он несет вот эту дичь не всерьез. И не вижу. — Кайлер, это не про “функционировать”. — Да, но если все функционирует, значит, мне может это нравиться, как раньше, — он продолжает с такой серьезностью, словно статью из энциклопедии зачитывает. — А у тебя, очевидно, стресс из-за Траяна, моей длительной комы и моего нынешнего состояния. Я думаю, это поможет тебе расслабиться. Я терпеливо дослушиваю, глядя в его совершенно равнодушные глаза, и когда он замолкает, наконец себя отпускаю: — Блядь! Ты не тренажер для снятия стресса, Кайлер! — Я не считаю себя тренажером, — он говорит абсолютно спокойно. — Конечно, не считаешь! Ты ничего не чувствуешь, и тебе на все пофиг. — Мне не на все пофиг. Я осознаю опасность нашего положения, и опасность твоего психоэмоционального состояния тоже, поэтому мне кажется, что это уместное предложение. — Уместное? — я повторяю, пробуя слово на вкус. Оно горькое. — Знаешь, что было бы уместно? Если бы ты меня просто обнял. Или спросил, как я. Или хоть что-то бы, блядь, почувствовал! И я все-таки жалею, что выпустил из рук тарелку, но так как разбить мне все же что-то хочется, я резко выхожу за дверь, пока этим чем-то не стала моя рука о какой-нибудь твердый предмет. И просто иду, зная, что никого, с кем можно было бы поговорить — хотя я и не могу вслух сказать о том, что сейчас учудил Кайлер — нет. Срджан поехал к Николе отсыпаться, Йован с Николой и Миодрагом вообще неизвестно где после этого своего видеобращения, а больше мне и искать некого. И от этого разрушительного, давящего одиночества мне тошно, и я никак не могу выдохнуть комок ярости и отчаяния, застрявший в груди. Потому что мой парень только что предложил мне потрахаться, а я не могу, пока он гребаный робот, а не тот человек, которого я люблю больше всего на свете. И он, мать его прав, у меня стресс, и от таких его предложений с именно такой аргументацией он только сильнее становится. Я выхожу на улицу как есть, в одной толстовке, и даже холод нифига не отрезвляет, после Алиота он вообще кажется несущественным. Захожу за угол и пихаю сигарету в рот. И затягиваюсь, прислоняясь к стене. Но и это не успокаивает. Горький дым щиплет глаза. А может, это ветер. Или я просто устал. Устал быть сильным, надеяться, ждать. Преодолевать постоянные препятствия, и нет им конца и края. Это невыносимое что-то. И нужно о войне думать, об очередной заднице, в которую собирается погрузить нас очередной урод с неограниченной властью, а мне Кайлер вскрывает мозги. И я при этом должен быть рядом, потому что он не виноват, что он такой. А если он всегда теперь будет такой?.. Чезар свалил, сказав, что якорь непременно образуется, но почему он до сих пор-то не образовался? Какого хера со мной не так?! Я просто так хочу, чтобы Кайлер вернулся… Я открываю глаза, я даже не заметил, когда закрыл их. И тут же вздрагиваю, напарываясь взглядом на этого стремного Роско. — Блядь! — Ты правда его боишься? — спрашивает Ясин, кладя ладонь на голову пса, и тот действительно смотрит на меня без каких-либо признаков агрессии. Но шрам от клыков на ноге фантомно чешется, напоминая о том, насколько это опасные создания. — Да, боюсь. — Почему? — Потому что твой отец однажды натравил на меня собак, они меня чуть заживо не разорвали, и если раньше я их просто боялся, то теперь я пиздец как боюсь! — я выдаю зло, понимая, что Ясин-то в этом не виноват, но в данный момент мне пофиг. — Я читал твое дело, — он кивает. И не выглядит уязвленным. — Да. Там много всего. — Так какого хера тогда спрашиваешь? — Чтобы ты сказал вслух, — он пожимает плечами. — Иногда это помогает. Заебись. Вокруг меня вдруг резко стало как-то слишком много специалистов по копанию в душах. И это бесит. — Ну вот сказал. Не помогло. Ты не знаешь, каково это, когда лежишь, они тебя рвут, а ты ничего не можешь сделать. Ясин смотрит на меня внимательно. И у него спокойные глаза. Не пустые, как у Кайлера. А именно спокойные. — Ты прав. Не знаю, — он говорит тихо. А потом вдруг наклоняется к самой морде Роско, я наблюдаю с ужасом, как пес переводит на него чрезмерно умный взгляд. — Он свой, Роско. Свой. Можешь погладить его, Джордже. И это очередное неожиданное и ебанутое предложение за сегодняшний день, они все сговорились что ли?! — Блядь, я не хочу его гладить, что непонятного? — Он хочет, чтобы ты его погладил. Ему тогда легче будет воспринимать тебя, как своего, — отвечает Ясин. — Я как-нибудь переживу, что он не воспринимает меня как своего, если ты не будешь его ко мне подпускать, — я выдыхаю, и Ясин чуть заметно улыбается. — Если он будет считать тебя своим, он будет тебя защищать. Будет твоим другом, — он проводит ладонью по шерсти на переносице Роско, и я недоуменно смотрю, как пес тянет морду, подставляясь под ласку. — Он хороший друг, на самом деле. Попробуй. И я открываю рот, собираясь в очередной раз повторить, что не нужно мне друзей, которые могут сожрать меня, когда будут не в настроении. И закрываю. Понимая, что устал от страхов. Что не могу постоянно бояться — Траяна, Кайлера в его безэмоциональном состоянии, всего на свете. И если есть хоть что-то, чего я все же могу перестать бояться, я должен хотя бы попробовать. Я смотрю на Роско. Он смотрит на меня. В его взгляде нет угрозы, только спокойное собачье любопытство. “Если он будет считать тебя своим…”, эхом отдаются в голове слова Ясина. Мне так хочется сейчас хоть для кого-то быть своим, мне так не хватает этого чувства… Я делаю нерешительный шаг вперед, рука дрожит, когда я ее поднимаю. — Медленно, — произносит Ясин невероятно успокаивающим тоном. — Он тоже тебя немного боится. Потому что еще не знает тебя. Но он перестанет. И вы подружитесь. — Он боится? Такая махина?.. — Все живые существа чего-то боятся, Джордже, — Ясин гладит пса по голове. — Это нормально. И я протягиваю руку, стараясь, чтобы всякие кровавые кошмары не мелькали перед глазами. Неспешно и сосредоточенно подношу раскрытую ладонь к носу Роско, и тот сразу же шумно втягивает запах, обжигая мою кожу раскаленным дыханием. И поднимает глаза, высунув язык так, словно улыбается. Я чувствую вибрацию воздуха, вылетающего из его пасти. Тепло, исходящее от его огромного тела. И в этом есть что-то успокаивающее. Живое тепло живого существа. И я делаю это. Кладу ладонь на жесткую шерсть у него на голове и провожу на пробу. И ничего не происходит. Он не отгрызает мне руку по локоть, не перерубает кости своими гигантскими клыками. Он так и сидит, а я так и держу руку у него на лбу. Потом провожу снова. А на третий раз он шагает ближе, и я не вздрагиваю. Только смотрю, как он взмахивает хвостом ритмично, и внутри разливается что-то теплое, почти забытое. — Не боится, — говорит Ясин, и я не знаю, он это мне или собаке. — Вот и отлично. — Где Виорел? — спрашиваю, понимая, что напряжение отступает. Роско смотрит мне в глаза, дышит шумно и так, словно ему очень приятно, а я продолжаю его наглаживать. — В своей резиденции, — отвечает Ясин. — Я думал, он у тебя теперь что-то вроде советника. — Его с недавних пор не слишком любят на Тигардене, — Ясин усмехается чуть слышно. — Он не хочет портить мои рейтинги. — А Миодраг? Видел, что они сделали? — Да. Он не согласовывал этот перформанс со мной, но вышло удачно. — А сейчас они где? — Пытаются выяснить, что за технологию Траян использовал с Йованом и как извлечь то, что осталось, если оно осталось. Миодраг целую команду собрал, и Чезар помогает ему. Он не улетел. Я киваю, обдумывая услышанное. Тяжелый груз немного сдвигается от мысли, что Йовану помогут. Не могут не помочь, раз там целая команда. И Чезар остался, Миодраг как-то уговорил его, а значит, он и Кайлеру еще может пригодиться, если что-то все же пойдет не так. И все эти обрывки осознания вкупе с теплом живого создания, подставляющего голову под мою ладонь, оказывают такое долгожданное успокаивающее действие. Я наконец могу свободно вздохнуть. — А ты чего приехал? — интересуюсь. — Нужно же планировать эвакуацию. — Я уже дал указание разыскать все потенциальные убежища и подготовить их, — начинает Ясин. — А сам решил узнать, не выяснил ли Кайлер что-то полезное. Я киваю. Да, что-то Кайлер уже выяснил, и у него очень интересные мысли. Но пусть сам расскажет о них Ясину. — Тогда пошли, — говорю с улыбкой и перевожу взгляд на Роско, испытывая что-то сродни разочарованию. — Но его придется оставить на улице, он пугает медсестер. — Он тебя еще навестит, — обещает Ясин. — Если захочешь. — Захочу, — говорю и сам удивляюсь тому, что это — правда. Роско действительно пугает почти всех. А меня — больше нет. *** — Я как раз изучил смоделированную технологию, — начинает Кайлер, расхаживая по палате, — и то, о чем я думал, подтвердилось. — И о чем ты думал? — Ясин садится в кресло, всем видом показывая, что готов слушать. — Атмосферный диспергатор — очень массивная и тяжелая конструкция. И при этом она должна соединяться с выходным шлюзом корабля таким образом, чтобы ни одна молекула вещества не оказалась внутри. И среди всех кораблей единственные подходящие для перевозки и использования диспергатора — это судна класса “Колония”. Остальные спроектированы так, что чисто технически не смогут разместить такую конструкцию. Я смотрю на него, пытаясь понять ход мысли. Ясин кивает, призывая продолжать. — По недавним данным кораблей класса “Колония” у Траяна всего девяносто четыре. Это одна двенадцатая всего его флота. И так как идея использовать диспергаторы пришла к нему недавно, за неделю с небольшим он чисто физически не сможет построить новые подходящие корабли, — говорит Кайлер. — Ты уверен, что это именно так работает? — я уточняю, и Кайлер отвечает мне, не моргая: — Да. Я абсолютно уверен. — Девяносто четыре корабля, — задумчиво произносит Ясин и смотрит на меня. — Они будут спрятаны среди других, но мы будем знать. Будем бить по ним первым делом, уничтожим до того, как войдут в нашу атмосферу. И если получится… это будет обычная война. — Нам все равно может не хватить своих кораблей, учитывая, что Траян будет их сбивать, — говорит Кайлер. — Но Джордже активирует контур и направит ракеты на нужные цели, и у нас может получиться. — Мы будем пытаться, — кивает Ясин. — Обычная война, — я повторяю. — После всего это звучит почти как облегчение. — Ирония, правда? — усмехается Ясин. И мы все равно можем не выиграть. А можем выиграть, если Траян поймет, что его безумный план просчитан и нейтрализован. — И эвакуацию гражданского населения все же нужно провести, — продолжает Кайлер. — Кратковременные укрытия, — кивает Ясин. — Это значительно проще. Спасибо. Ты очень помог. Он встает и протягивает Кайлеру руку, тот пожимает ее. — Продолжу заниматься подготовкой к эвакуации, — Ясин говорит нам и уходит. А я остаюсь. С мыслью, что еще одна нещадно пугающая меня вещь теперь кажется уже не настолько страшной. И на этот раз страх развенчал Кайлер. Который стоит теперь у окна, глядя на заснеженную улицу, и вот так, со спины, кажется мне совершенно обычным. Моим. — Кайлер… — зову тихо. — Прости, я расстроил тебя своим предложением, я не хотел, — он говорит, не поворачиваясь. — Я знаю, что люблю тебя, но не знаю, как мне это проявлять теперь. Думал, что это будет достаточно убедительное проявление. Эти слова бьют наотмашь. Он говорит о любви тем же ровным тоном, каким только что докладывал о технических характеристиках кораблей. Но он говорит это. Он помнит. Он знает. Я замираю на мгновение, в груди разливается что-то сильное и теплое. А потом шагаю к нему решительно. Останавливаюсь за спиной, медлю секунду, а затем обнимаю крепко, сцепляя руки у него на груди. — Я не хочу, чтобы ты “проявлял” и “убеждал”, Кайлер, — говорю, зарываясь носом в его волосы, черт, я просто стоял бы так вечно и дышал им. — Я очень хочу, чтобы ты чувствовал. Но пока ты не можешь, я не буду снимать об тебя стресс или еще какой-то фигней заниматься. Но я буду рядом. Всегда. И буду тебя обнимать. Потому что вот этого я прям очень хочу. Я прижимаюсь щекой к его затылку, закрываю глаза и просто стою. Слушаю его дыхание. Чувствую, как под моими руками медленно поднимается и опускается его грудь. Это все, что мне нужно сейчас. Это он. Он молчит. Я сжимаю руки крепче, зная, что он может не чувствовать, но он понимает, что я тоже люблю его и всегда буду любить. И когда-нибудь он снова начнет отвечать мне эмоциями, а не протоколами действий, мне нужно просто его дождаться. И когда я ощущаю, как его ладонь ложится поверх моих скрещенных на его груди рук, я улыбаюсь. Он все еще здесь. Я дождусь.