No pasarán!

— Даже если проигнорировать все возможные риски, — говорит Чезар. — Это практически нереально. И это большое облегчение. Йовану, к моему огромному разочарованию, как-то удалось убедить Николу, что это не совсем безумная идея. Но меня — нет. От мысли, что еще один мой близкий человек собирается поставить под удар свои мозги для достижения сомнительной цели, меня натурально подташнивает и остро хочется что-нибудь разнести. — Практически? — уточняет Йован. — Но не “нереально”? И смотрит при этом на Миодрага, который выступление Чезара словно и не слушал вовсе, погруженный в какие-то свои размышления. — Конечно, — он отмирает и кивает. — Траян это делает, значит, в теории и мы смогли бы. Он встает, подходит к белой доске на стене, вынимает из заднего кармана джинсов маркер и принимается записывать в столбик малопонятные мне вещи. — Раз Траян мог активировать нейроэнграмму в тебе, значит, эту связь можно использовать в обе стороны и сделать своего рода мост, — он подчеркивает одну из строчек и поворачивается к нам лицом. — Но проблема первая — расстояние. Тебе нужно быть близко. Не совсем рядом, но и не на разных планетах. Проблема вторая, — он разворачивается обратно к доске, подчеркивает еще одну строчку двумя линиями. — Ты будешь там наблюдателем. Ни на что не сможешь повлиять. Но при этом, если он заметит твое присутствие, уловит как-то, он на тебя повлиять сможет, тот механизм, что он использует на своей стороне, это позволяет. И тогда уже он окажется у тебя в голове. И это будет пиздец, Йован. Стабилизация сознания понадобится мгновенная. Но она и так может понадобиться, потому что мы не знаем, на что ты можешь наткнуться в голове у Траяна. — Стабилизация сознания? — Никола напрягается. — Как когда я там был? — Именно, — кивает Миодраг. — Тогда это даже проще… — Никола начинает, но Миодраг осаживает его резко. — Нет, это не проще. Йован должен будет пройти незаметно, только тогда у нас будет шанс на успех. А значит, в его разуме должно быть как можно меньше следов эмоционального присутствия. А ты, уж прости, у нас оставляешь слишком большой след, ты не можешь в этот раз быть его якорем. — Я буду очень тихим, — говорит Никола твердо. — Траян может почувствовать твое присутствие за счет вашей схожести, это слишком рискованно, — качает головой Чезар. Это, в принципе, слишком рискованно, я не понимаю, почему мы вообще всерьез обсуждаем эту чушь. По всему выходит, что у Йована больше шансов ебнуться и остаться овощем, когда его сознание окажется в вечных заложниках у Траяна, чем добиться успеха. И я решительно против. — Я могу быть якорем для Йована, — неожиданно заявляет Кайлер, и я поворачиваюсь к нему и открываю рот, готовясь заорать. — Я не оставлю эмоциональный след. — Это интересное предложение, — говорит Миодраг. — Нет! — я все же выкрикиваю. — Оно сомнительное, потому что мы не можем предсказать, что спровоцирует у мальчика возвращение эмоций, — говорит Чезар. — Если они решат вернуться именно в этот момент, это будет катастрофа. — Да! — я бурно соглашаюсь. — Катастрофа! Поэтому нахер! — Но если не отталкиваться от предположений, это наш лучший вариант, — игнорирует меня Миодраг. И я все понимаю, ему хочется спасти свою мать. Но не ценой целостности рассудка моего брата и втягивания моего парня в участие в этом безумном опыте. — Хорошо, если якорем будет Кайлер, как обойти проблему с расстоянием? — задумчиво произносит Йован. — Никак! В гости к нему съезди на сеанс копания в мозгах, — я не выдерживаю. — И Кайлер не будет твоим якорем. Хватит уже обсуждать эту херь! Но на меня никто не обращает внимания. — Если мы полетим на переговоры, и Йован останется на корабле, пока мы будем на станции, этого расстояния хватит? — спрашивает Ясин, я смотрю на него раздраженно. Он тоже все это одобряет? Блядь! — Мы могли бы отвлечь Траяна. Если он будет сконцентрирован на нас, шанс, что он засечет присутствие Йована в своей голове, станет меньше. — Расстояния хватит, — задумывается Миодраг. — Но отвлекать его придется долго. — Ты хотел с ним поговорить. Вот и поговоришь, — пожимает плечами Ясин. И на этот раз Виорел прибавляет к моему возмущенному взгляду свой, ну хоть кто-то. — Мы не настолько интересны Траяну, чтобы удерживать его внимание достаточно долгое время. — Он настолько интересен Траяну, что однажды он его уже убил, — отрезает Виорел. — И больше он его убить не может, — уверенно говорит Ясин и добавляет тоном, не подразумевающим споров. — Йовану нужно будет время. Миодраг полетит. Виорел молчит, его челюсть сжимается в плотную линию. — Я не буду лезть на рожон, обещаю, — говорит Миодраг. Виорел одаривает его тяжелым взглядом, но ничего не отвечает. Миодраг ждет несколько секунд, потом продолжает: — И тут всплывает третья проблема, — он стучит обратной стороной маркера по доске рядом с местом, где еще одно слово подчеркнуто двойной линией. — Глушилка Траяна. На нужном расстоянии она не даст нам ничего сделать. Не даст развернуть нейроинтерфейс, и даже если получится как-то стимулировать вручную саму энграмму, без якоря у Йована совсем мало шансов. Йован кивает и медленно поворачивается ко мне. В его взгляде не просьба — команда. — Ты сможешь разобраться с этим за два дня? И я не знаю. Потому что за всем ворохом проблем вопрос глушилки был настолько второстепенным и маловажным, что я даже не пробовал копаться в этом. Но я и не собираюсь. Потому что даже после всех обсуждений эта операция не стала выглядеть хоть сколько-то менее опасной, и если Йован всерьез готов рискнуть своим рассудком, а остальные охотно собираются его в этом поддержать, то я к этому прикладывать руку не стану. — Нет, — я встаю резко, смотрю на Йована, но обращаюсь ко всем сразу. — Потому что вы ебнулись все, и я в этом не участвую. И выхожу из кабинета, не дожидаясь пока кто-то попробует меня остановить. *** Я спускаюсь по лестнице, толкаю тяжелую дверь и выхожу на улицу. В висках стучит кровь, перед глазами все плывет от гнева. Холодный воздух обжигает легкие, но не остужает, не успокаивает ни на грамм. Я делаю несколько глубоких вдохов, пытаюсь унять дрожь в руках. Вздрагиваю от того, что в ногу у колена вдруг что-то тычется резко. — Черт, я думал, ты в здании, — гляжу на Роско, который смотрит на меня в ответ своими большими, умными глазами. Усмехаюсь, касаясь ладонью его головы за ушами. — Ясин послал? Роско виляет хвостом, трясет головой, скидывая мою руку и тут же тычется мокрым носом мне в ладонь. — Они ебнулись там все, — я говорю даже не псу, себе самому, скорее. — Собираются лезть в башку Траяну! Йован хочет подставиться, Кайлер тоже это поддерживает, и никто их не отговаривает. А меня заставляют сломать глушилку. Пиздец просто. Роско вздыхает почти по-человечески и смотрит на меня с сочувствием. Или мне просто хочется так думать. — Но если я не помогу с глушилкой, ничего не получится у них, — говорю, просто двигаясь по улице куда глаза глядят. — И слава богу. Роско семенит рядом, но я на него больше не смотрю. Потому что мое внимание привлекает город, сильно изменившийся за какие-то полдня. У продуктовых магазинов длинные очереди, в которых уже кто-то ругается. Люди тащат сумки — с водой, с крупами, с консервами. Так, словно готовятся к осаде. Возле аптеки слышны крики — кто-то пытается влезть без очереди, его выталкивают. На остановках давка, все стремятся уехать куда-то, где, как им кажется, будет безопаснее. Нигде не будет. Если мы не справимся. Если ничего не сделаем. Я прохожу мимо плачущей женщины, которая прижимает к себе ребенка и пытается кому-то дозвониться по передатчику — связь перегружена, вызов не идет. Мальчик протягивает руку к Роско, и я машинально кладу ладонь псу на лоб, но он не реагирует агрессивно. — Жесть, — мы идем дальше, только благодаря присутствию Роско я чувствую себя в относительной безопасности. Потому что вокруг кричат. Ругаются. Дерутся. Я прохожу мимо двух мужиков, машущих кулаками за место в очереди. Мимо парня с абсолютно пустыми глазами, который просто сидит в снегу и смотрит в одну точку перед собой — похоже, этот тот случай, когда страх выжег все остальное. Твою мать. Я знал, что будет плохо, но не ожидал, что настолько. И это только начало… Хаос, который как-то сдерживается хрупкой верой, что мы сумеем что-то изменить на переговорах с Траяном. Но люди уже сходят с ума. И если ничего не сделать, то нам и спасать-то в итоге будет некого. Роско идет рядом со мной, не отставая ни на шаг. Огромный зверь, которому плевать на панику, он просто делает свое дело. Охраняет друга. Который тоже должен сделать свое дело. Потому что иначе пиздец. Потому что, возможно, целый мир просто рухнет, если мы не соберемся и не рискнем. — Я не могу так, — говорю, глядя на очередную драку у магазина. — Мы столько боролись, столько старались не для того, чтобы он вот так просто нас всех разъебал… Вспоминаю лицо Кайлера, когда он вызвался стать якорем для Йована. Пустое, спокойное, будничное. Как будто речь шла о походе за хлебом, а не о попытке нырнуть в сознание самого опасного человека на свете. — Кайлер не чувствует страха, — я бормочу, поглядывая на Роско. — Он и правда не оставит следа. И может, у них что-то получится. Роско фыркает, словно соглашаясь. — Но как же, блядь, бесит! — я выдыхаю. — Что я могу сломать глушилку! Но не могу сломать ничего в башке у этого уебка, чтобы он отвял от нас и Йовану не пришлось туда лезть. И я понимаю так же, что глушилка — это совсем не то, что поможет спасти Йовану жизнь. Это то, что позволит ему провести рискованный маневр. Который может окончиться крахом. Полным пиздецом. Но в случае успеха — это может спасти жизни всем нам. И вообще всем. Или же Йован не вернется. Так и останется пустой оболочкой. А Кайлер будет с этим жить. Пятьдесят на пятьдесят. Очередной гребаный единорог. Очередной момент, когда можно полагаться только на удачу, ни на что больше. Но и не пытаться невозможно. — Сука! — я шепчу и разворачиваюсь обратно к штабу. *** Когда я возвращаюсь, в кабинете словно ничего не изменилось. Только Йован теперь стоит с Миодрагом у доски, рассматривая схемы, и что-то обсуждает, Никола молча глазеет в окно, Виорел так и продолжает задумчиво подпирать стену, а Ясин дремлет в кресле за столом. — Ты вернулся, — говорит Кайлер так, словно ни капли не сомневался. И в его глазах по-прежнему пустота. За которой наверняка что-то есть. Не может не быть. — Я посмотрел, что творится на улице, — говорю, закрывая за собой дверь. — Это пиздец. Траян даже еще не начал атаку, а там уже все с ума посходили. — Именно поэтому и нужно попробовать, — тихо говорит Йован. — Я знаю. Я прохожу и сажусь на стул. Смотрю на него долго, пытаясь увидеть и понять то, что, возможно, не замечал никогда. Он был моим героем. Человеком, которого я считал способным на все. На подвиги. На любые дела, требующие отчаянной смелости, которой у меня никогда не было. Я впервые понял, что все не так, когда Деспот Шакири вернул нам свободу, забрав взамен все наши цели и идеалы. Я увидел тогда, что Йован тоже может бояться, устать, не быть храбрым. И то, что сейчас — это тоже не про смелость. Не про безрассудный выбор. Это — про выживание. Когда выбора, по сути, нет. И про надежду. Которая — единственное, что Траян пока не забрал у нас. — Я помогу. Если ты точно этого хочешь. Йован молчит секунду. Потом улыбается грустно. — Я не хочу. Ты б знал, как сильно я не хочу. Но это шанс. Его нельзя просрать. Я тогда свихнусь, как все те люди. — Ну а если ты не вернешься?.. Я не хочу допускать эту мысль, но она сама лезет настойчиво. Я не хочу его потерять, блядь, не хочу вспоминать, каково это — без него. Я просто хочу, чтобы все наконец наладилось. — Я вернусь, — он говорит с неожиданной сталью в голосе. — Я всегда возвращаюсь. Я перевожу взгляд на Кайлера, он все это время слушает нас молча. — Если он не вернется, я ж не прощу тебя, — говорю тихо. — Но тебе все равно. — Мне не все равно, — Кайлер говорит ровно. — Я осознаю, что у нас уже не будет прежних отношений, если у этой операции будет неблагоприятный исход. Но шансов вернуться, если будет якорь, у Йована больше, а из всех присутствующих я подхожу на эту роль больше всего, поэтому да, я готов взять на себя ответственность. Он произносит все так спокойно, что я почти верю. Почти. — Ты будешь у него в башке. — Да. — Тебя это не пугает. Но ты ведь понимаешь, что все может пойти не так. — Я готов к возможным сценариям, — Кайлер кивает. — Даже к тому, в котором ко мне спонтанно вернутся эмоции. Я смотрю на него долго, очень долго, он отвечает мне пустым взглядом, но не отворачивается. — Хорошо, — я говорю наконец. Встаю, подхожу к доске, на которой Миодраг оставил свои каракули, и гляжу на подчеркнутое слово “глушилка”. Я много обдумывал все по пути сюда, и мне точно придется повозиться, чтобы разобраться со всем за два дня. Но кое-какая идея у меня уже есть. — Эта глушилка работает на принципе подавления определенных частот, — я начинаю, чувствуя, что все переводят внимание на меня, и в кабинете становится тихо. — И большинство она глушит. Но наверняка есть какие-то специфические, которые не входят в список приоритетных. И скорее всего она настроена так, чтобы определять новую для себя частоту и тут же вносить ее в список того, что она глушит. А значит, нужно создать канал, который она не знает. — Но она узнает и подавит, ты разве не так сказал? — хмурится Миодраг. — Да, — я киваю, сосредоточенно глядя на доску. — Но если это будет постоянная, непрерывная генерация новых частот, то технически глушилка будет подавлена все то время, пока я буду их создавать. — И как ты это сделаешь? — спрашивает Ясин. Это сделаю не я. Это будет делать “Геминиус”, а мне просто нужно создать алгоритм, с помощью которого она уже возьмет ситуацию в свои “электронные” руки, и обеспечить ей доступ на станцию. — Я пойду на переговоры, — я говорю, сглатывая нервно. — Я смогу провернуть все только оттуда. И на самом деле мне пиздец как страшно от одного только осознания, что я собираюсь сделать такую жуткую вещь. Но сейчас, когда мой смелый брат и мой бесстрашный парень собираются лезть в пасть к чудовищу, я не могу позволить себе бояться и бездействовать. — Что ж, у нас два дня на то, чтобы сделать невозможное возможным, — объявляет Миодраг. И никто не улыбается. *** Два дня пролетают для меня как один миг — бессонный, дерганный, наполненный цифрами, частотами и бесконечными проверками. “Геминиус” работает на пределе своих возможностей, я сам почти не вылезаю из серверной, иногда отключаясь прямо за столом, чтобы через час проснуться с болью в затекшей шее и снова вцепиться в клавиатуру. Кайлер ничего мне не говорит, только приносит мне тарелки с едой и забирает грязные. — Получается что-то? — он наконец спрашивает, когда в очередной раз притаскивает мне бутерброды — и я даже не знаю, завтрак это или ужин. — Что-то, — я киваю, отрываясь от экрана, на котором мой “генератор хаоса” в очередной раз проходит проверку на симуляции глушилки, которую создала “Геминиус”. Смотрю на Кайлера, пока жую бутерброд, он тоже смотрит молча. — Тебя ведь беспокоит это. То, что у тебя нет эмоций. Кайлер моргает, не отводя от меня взгляд. — Я не испытываю беспокойства, — он начинает, но я перебиваю с улыбкой. — Ты хочешь, чтобы было как раньше. Готов вшить в себя эту нейроэнграмму. Вызвался помогать Йовану, хотя ничего не чувствуешь ни к нему, ни ко мне. Но тебе не нравится не чувствовать. А это, по сути — тоже эмоция. Кайлер снова медленно моргает. — Я не думал об этом так, — он произносит, прожигая меня насквозь своим пустым взглядом. — Я помню все, что было. Вижу это, словно фильмы без звука. Где каждая эмоция подписана, но я не слышу ее. И это кажется неправильным. Неестественным. Я хочу снова включить звук. И я не знаю, почему, но в этот момент он кажется мне ужасно уязвимым. Так уже было раньше — в Тюрьме, и когда Деспот Шакири забрал его, а я нашел и вернул. Но тогда Кайлер был полон разнообразных эмоций — от всепоглощающего отчаяния до надежды, а сейчас ничего нет. И это все равно делает его уязвимым. Потому что с ним может произойти разное, а он даже не поймет. Что-то может его задеть, обидеть, ранить, а он не почувствует. Он подписался на опаснейшее дело, осознавая риск всего лишь как знакомое слово. Он готов провести над собой жуткий эксперимент, лишь бы снова испытывать что-то. И это — беззащитность, которая не связана с силой или ее отсутствием, не связана с внешней угрозой, опасным врагом или страшной ситуацией. Это момент, когда его собственный мозг — или душа, я понятия не имею, что именно — подставляет его. И я чувствую потребность его защитить. От самого себя. — Иди сюда, — я отодвигаю стул и зову его к себе. Он подходит и замирает передо мной непонимающе. Я хлопаю себя по коленям. Он перекидывает ногу и садится мне на бедра, и я скрещиваю руки у него на талии, прижимая его к своей груди. — Мы столько всего пережили, мы и это переживем, — говорю, вкладывая в голос всю свою уверенность. — И я не про Траяна. Я про твои эмоции. Они вернутся сами. Без нейроэнграммы. Нужно просто подождать. И у нас будет это время, мы ж для этого и стараемся сейчас оба. — Меня не надо утешать сейчас, Джордже, — Кайлер говорит, опуская руки мне на плечи — привычка, и так ему просто удобнее сидеть, но мне приятно. — Тебе нужно работать, чтобы у нас все получилось завтра. — Ага, — я перебиваю. — Но это тоже нужно. Потом ты вспомнишь этот момент и поймешь, как тебе на самом деле было это нужно. Я прижимаю его к себе крепче, он не сопротивляется, позволяет. Я вминаюсь лицом ему в грудь, чувствуя, как спокойно, размеренно бьется сердце. — Я действительно думаю, что сейчас не стоит, — голос Кайлер приглушен, потому что он опускает голову, пряча губы в моих волосах. — У меня встал член. А тебе нужно работать, иначе ты не успеешь. Я усмехаюсь невольно. — Опять мы с тобой во что-то ввязались, — сжимаю руки сильнее. — И мне впервые настолько стремно. Но ты такой крутой сейчас. Ничего не боишься. — Я не чувствую себя крутым, — говорит Кайлер. — Ага, ты вообще ничего не чувствуешь, — я соглашаюсь. — Но ты крутой. Хотя ты всегда крутой, знал бы ты, каким крутым ты мне казался, когда у меня не было памяти, — я провожу ладонями по его спине. — Но ты прав, еще немного, и у меня самого встанет, а нужно делать дело. И Кайлер поднимается, хотя мне кажется, что он делает это слишком медленно и неохотно, так, словно ему самому не хочется разрывать контакт. Или мне просто приятно так думать. *** Йован говорил, что Траян любит тянуть время. Играть на нервах. Но прямо сейчас, когда мы сидим за столом в переговорном зале на орбитальной станции, мне очень хочется, чтобы он не приходил подольше. Потому что мне не по себе. Созданный мной алгоритм работает, “Геминиус” здесь, генерирует тестовые сигналы, и глушилка Траяна не успевает их обрабатывать. Пока все идет как надо. Кроме того, что сам Траян еще не прибыл, а значит, наш нейроинтерфейс пока не включен. Миодраг сидит рядом со мной с консолью в руках, старательно изображает вовлеченность в какую-то игру, хотя я знаю, что у него там на самом деле отображается. Физиологические показатели Йована и Кайлера — пульс, мозговая активность — которые, пока нейроинтерфейс не развернут, не должны меняться, и другие динамические данные. Никола стоит у стены за моей спиной, уставившись в одну точку, и молчит. — Не нарывайся, — Ясин говорит Миодрагу тихо. Он сидит ровно, как всегда, хотя под глазами у него тени, которых раньше не было. — Наша задача — тянуть время, но так, чтобы он ничего не заподозрил. — Я понял, — Миодраг говорит, не отрываясь от консоли. — Он будет провоцировать, — добавляет Виорел. И любое лишнее слово, любая спонтанная реакция могут привести к тому, что Траян заметит Йована, почувствует его. Мы все это понимаем, напряжение зашкаливает. По шуршанию за спиной понимаю, что Никола меняет положение тела. Миодраг оборачивается, бросает на него короткий взгляд и произносит тихо: — Я молчу и не отсвечиваю. — Именно, — Виорел вытягивает руки, хрустя костяшками пальцев. — Просто дай нам знать, когда можно заканчивать спектакль. Миодраг дергает губами в невеселой ухмылке, но не отвечает. Траян приходит через полчаса. Его семеро охранников остаются у дверей, а он решительно проходит к столу, но останавливается, прежде чем сесть. — Надо же, все в сборе! Император, родственнички и… пара статистов! — его голос звучит слишком громко для этого помещения. — А где же Йован? Или я совсем замучил твоего симпатичного аналитика, Ясин? — Йован занят, — отвечает Ясин ровно. — Он готовит оборону. У нас, знаешь ли, война на носу. Траян усмехается, словно услышал очень веселую шутку. Обводит нас взглядом, на Миодраге застревает надолго, на мне и вовсе останавливается с ленивым интересом. — А это у тебя кто? Еще один телохранитель? Мелковат. Я молчу, но глаза не опускаю. И понимаю, что по сравнению с тем единственным разом, когда я Траяна видел, выглядит он иначе. Под его глазами — такие же тени, как у Ясина. Но другие. Бешеные. — Еще и немой? Скучно. Но удобно, не поспоришь, — Траян усмехается и наконец плюхается в кресло, закидывает ногу на ногу. Красный пиджак распахивается, открывая такую же красную рубашку. Он похож на клоуна. На очень опасного клоуна. — Ладно. Давайте к делу. Ты подумал над моим предложением? — Я не отдам Тигарден, — Ясин произносит так, словно погоду обсуждает. — Ни сейчас, ни через неделю, ни через год. Это не обсуждается. Траян улыбается, кривой, дерганой улыбкой. — Вы только посмотрите, какой смелый человек! — он подается вперед, впивается взглядом в Ясина. — Думаешь, твоя смелость кого-то спасет? Окружил себя крутыми парнями, и теперь все получится? Я уже показал, что могу сделать. И сделаю. Со всеми вами. С каждым. И вы тут выделываетесь, а твой народ наверняка уже с ума сходит. — Мой народ держится. И будет держаться, — спокойно говорит Ясин. — Конечно, будет, — усмехается Траян. — Они будут держаться вечно, я позабочусь. Будут воскресать и воскресать. Как братик. Как тебе после воскрешения, братик? Он смотрит на Миодрага пристально, тот не поднимает глаз от консоли. — Прекрасно, Траян. Лучше, чем когда-либо. Тебе надо тоже попробовать умереть. — Так попробуй меня убить! — Траян вдруг смеется, резко, истерично. — Ты ж ведь наверняка только об этом и думаешь. После моего маленького ответного шоу. Миодраг щелкает пальцами по кнопкам консоли делая вид, что очень занят. Краем глаза я вижу, что его руки дрожат. Не от страха — от напряжения. Похоже, данные на экране изменились. Все началось. И я сам больше не могу нормально вздохнуть. Траян ждет реакции, не дожидается и раздраженно дергает плечом. — Скучные вы. Даже позлить нормально не можете. — Мы приехали не развлекать или злить тебя, — говорит Ясин. — А сказать, что капитуляции не будет. — А, да, война, — вздыхает Траян. — Как в твоих любимых книжках. Ты ведь только из них и знаешь, что такое война? Виорел не рассказал тебе, как это бывает на самом деле? — он переводит на Виорела вопросительный взгляд. — Ну что ты, брат? Надо было рассказать Ясину, как я брал Калтер. — Он снова поворачивается к Ясину и произносит обстоятельно, сопровождая каждую фразу кивком. — Там тоже были очень смелые люди. Они думали, что смогут бороться. Пока не увидели мою армию. Потом их лидер — чуть постарше тебя — приполз к моим ногам и просил, чтобы я не сжигал его народ. Очень убедительно просил. Я не убил его, кстати. Он до сих пор иногда меня просит… правда, уже не знает, о чем. Ты ведь помнишь его, Виорел? Не можешь не помнить. — Ты не повторишь Калтер, Траян, — произносит Виорел, на его лице каменная маска. — И что же, что мне помешает? — Траян сцепляет руки перед собой, в его голосе искренняя заинтересованность. — Маленькая армия Ясина или его огромная воля? Или твоя совесть, которая воскресла еще неожиданнее, чем Миодраг? Виорел молчит. — Совесть — та еще обуза, брат, я свою давно убил, — усмехается Траян. — И хорошо, потому что она, похоже, отключает мозги. Иначе ты бы наверняка догадался, что нужно убедить Ясина сдаться. Потому что у него нет никаких шансов. — Ага, и ты так переполошился именно из-за того, что ты всех нас легко и быстро победишь, — говорит Миодраг, не отрываясь от экрана. — Аж спать не можешь от того, как это все просто. Траян дергается. Поворачивается к нему резко. — О, решил выступить, бог? — Причем здесь бог? Переживаю за тебя, аж сердце разрывается. Родная кровь, как-никак. — Наконец-то смелые разговоры! Я так ждал! Прям не сомневался, что средний палец с экрана — это не все, на что ты способен, Миодраг. На что еще ты способен? Что взял у меня? Только регенерацию или еще чего прихватил? — Я взял лучшее. И знаю, как работает худшее. И вижу, что прямо сейчас худшее — работает. Слабо пока, но оно станет сильнее, Траян. Совсем скоро ты только это и будешь слышать. — Ты мне угрожаешь? — Нет, — Миодраг улыбается. — Рассказываю о перспективах. Как ученый ученому. — Перспективы, — Траян тянет, смакуя слово. — Ты всегда любил громкие слова. Мечтал стать великим ученым. А может, даже и доминаром? Отец ведь именно тебя им видел. И убедил мечтать по-крупному, да, Миодраг? А что в итоге? Носишься от меня по планетам, прячешься в норах, и даже воскрес, чтоб хоть что-нибудь из себя представлять. — Я хотя бы воскрес, — парирует Миодраг. — А ты хоть раз пробовал умирать или ссышь? Я ловлю взгляд Ясина. Чувствую, как напряжен Виорел. Миодраг играет с огнем, и это уже давно за границами стратегии “не нарываться”. Но Йовану нужно больше времени. И мы должны его дать ему, чего бы это ни стоило. Траян смеется. — Я? Ссу? Нет. Просто не вижу смысла. Зачем умирать, если можно жить вечно? — Регенерация — это не про вечную жизнь. — Пока. Но у меня много времени, много идей и скоро станет много подопытных, — улыбка Траяна почти мечтательная. — Потому что единственный бог здесь — я. Я решаю, кому, как и сколько жить. Кому и когда умирать. И кому воскресать тоже, поэтому, если ты, Ясин, не отдаешь Тигарден, значит, разговаривать тут нам больше не о чем. И он встает резко, делает жест своим охранникам, и они направляются к выходу. А я понимаю, что рано. Что Йован еще ничего не успел. Смотрю на консоль Миодрага — данные еще идут, процесс не завершен. И если Траян сейчас свалит — все было зря. И слова вылетают раньше, чем я успеваю над ними задуматься: — От такого лечат. У нас на Тигардене есть хорошие больницы. Траян оборачивается. Медленно, как хищник, почуявший добычу. Впивается в меня взглядом. Я не отвожу глаза, хотя внутри все дрожит. — О, значит, все-таки не немой, — он улыбается. Потом делает шаг от дверей, возвращаясь. — Ну и кто ты? Врач? Ясин у нас так любит окружать себя специалистами. — Друг, — я произношу тихо, но твердо Траян смотрит на меня долго, очень долго. Скользит взглядом по лицу, по плечам, по рукам, которые я держу на столе. Потом улыбается — спокойно, почти ласково. От этой улыбки у меня кровь стынет в жилах. — Друг, значит, — он снова оглядывает нас по очереди. — То есть вы у нас все тут друзья? — А это так сложно для твоего понимания? — я спрашиваю, и он снова возвращает взгляд на меня. — Нет, почему же? Я знаю, что такое дружба. — А я думаю, не знаешь, — я качаю головой. В его глазах вспыхивает любопытство. — Ты знаешь, что такое страх. И ненависть. Может быть, одержимость. Но дружба? С чего бы. — Ты случайно не родственник Йована? — Траян усмехается. — В прошлый раз он тоже попытался меня тут разложить. Но, кажется, я разложил его первым, так, что сегодня он уже не пришел. Или он тоже был твоим другом? С этими словами он вдруг морщится — едва заметно, на долю секунды. Трет висок. И у меня внутри все леденеет. Йован там. Мысли о Йоване могут спровоцировать что-то, Траян заметит, поймет, черт, черт… Но Траян тут же берет себя в руки. Улыбка возвращается, спокойная и уверенная. — Я его брат, — говорю я. — Но это не важно. Ты его не сломал. Но пытался. Ему помог твой брат. Которого ты тоже пытался сломать. И знаешь, в чем весь трагизм? — А тут есть трагизм? И в чем же? — В том, что когда мы будем ломать тебя, тебе не поможет никто. Траян застывает. Секунду смотрит на меня так, будто видит впервые. Потом его лицо расслабляется, и он смеется — коротко, но искренне. — Ломать… — он произносит задумчиво. — Ты говоришь, как хакер. — Я и есть хакер. — Интересную компанию друзей ты собрал, Ясин, — Траян улыбается и снова обращается ко мне. — И ты все же ошибся, хакер. Я знаю, что такое дружба. Бесполезная вещь, на самом деле. Делающая людей очень предсказуемыми. — Предсказуемыми? — я чувствую волну возмущения, которая разжигает в крови адреналин. — Серьезно? Посмотри на нас. Мы здесь. Мы не боимся. И мы собираемся тебя победить. Потому что мы вместе. А ты один. И всегда будешь один. Траян молчит. В помещении повисает тишина, в которой слышно только работу вентиляционного оборудования. Охранники у двери застывают. Миодраг смотрит на меня с гордостью, остальных я не вижу. — Хорошая речь, хакер, — Траян произносит наконец, медленно, чеканя каждое слово. Он смотрит на меня, и в его глазах — ни безумия, ни истерики. Только холодная, спокойная ярость. — Но знаешь, чем хорошо быть одному? Тем, что сам выбираешь, что чувствовать. Или не чувствовать. Вот так, например. И я вдруг понимаю, что сказал что-то не то. Что-то, что задело его сильнее, чем следовало. Траян тянется к рукаву пиджака, я вскакиваю со стула — сам не знаю зачем. То ли чтобы встретить удар, то ли чтобы попытаться убежать, хотя куда тут убежишь. Но я даже сделать шаг не успеваю, все происходит очень быстро. Слишком быстро. Виорел дергается, я вижу краем глаза, но Траян уже вскидывает руку. И я застываю во времени и пространстве, понимая, что не успею. Никто не успеет. Кроме Николы. Он просто возникает между мной и Траяном. За секунду, словно из воздуха материализуется. Быстрее, чем я успеваю моргнуть. А в следующую секунду я слышу глухой, влажный звук. Такой, словно что-то взорвалось в очень тесном пространстве. Например, в чьей-то груди. И Никола оседает на пол. — Блядь, нет! — собственный крик кажется чужим, звучащим откуда-то снаружи. Потому что внутри меня все занято ужасом. Абсолютным, ледяным ужасом, который не оставляет места для звуков. — Вот такая вот предсказуемость, — Траян пожимает плечами. — Одни и те же грабли, снова и снова. Страдаешь из-за друзей. Рискуешь, становишься слабым. И в конце концов умираешь. В этот раз он не воскреснет. Новая технология, клетки госпожи Флоре с ней вели себя очень интересно. Ни якорь, ни мои клетки его уже не спасут. И как, стоит оно того, хакер? — Сука! — Миодраг срывается с места, я не вижу, что именно он делает, его стул с грохотом падает. — Я все-таки покажу тебе, что такое “подохнуть”! Я слышу все как сквозь вату, я на коленях, пытаюсь удержать, но Никола тяжелый, я просто заваливаюсь вместе с ним. В кровь. Которая повсюду. На моих руках, на его груди, на полу, ее так много, что невозможно остановить. — Не надо, Миодраг, у меня есть еще! Ты же не хочешь тоже умереть навсегда? — Пошел ты на хуй, ебаный псих! — Миодраг орет. И, судя по звукам, все же дерется. И я не думаю, что это имеет хоть какой-то смысл. Я вообще не думаю. Я смотрю только на то, как кровь вытекает изо рта Николы мне на лицо. На его глаза, они открыты, но в них нет больше жизни. — Лучше попробуй помочь своему другу Николе все же воскреснуть, — Траян смеется. — Шансов мало, но вдруг все-таки сможешь? Я подкинул тебе интересную задачу. Как ученый ученому. Решишь за пару часов? — Сука, ты просто конченая сука! — вопит Миодраг. Судя по звукам, Виорел все же остановил его, и больше никто не дерется. — Пусти, Виорел, я его грохну, пусти! — Мы уходим, — голос Ясина звучит жестко, как приказ. Я слышу шаги наших солдат, они двигаются ко мне. — Да-да, иди, Ясин. До встречи на войне! — Траян смеется. Смех звенит в ушах, отдается болью где-то в затылке. А я просто сижу на полу и не могу пошевелиться. Прижимаю к себе тело Николы, чувствуя, как кровь пропитывает мою одежду, капает на пол. И не останавливается. — Джордже, нам нужно уходить, — говорит Ясин где-то рядом. — Ты слышишь, Джордже? Слышу. Но не могу ответить. Потому что одна бесконечная мысль бьется в висках, заглушая все остальные. Йован. Йован успел? Йован вернулся? Йован видел? Боже, что, если он как-то видел? Что, если он не вернулся? Что, если Никола и правда не воскреснет? Он опять спас мне жизнь. Всегда спасает. Он не дышит, потому что дышать ему больше нечем.