No pasarán!

— Мы точно сможем пролететь незамеченными? — спрашивает Кайлер. И внутри меня тоже эта пугающая неуверенность. Я скрывал нас от возможной слежки сколько мог, а дальше Виорел сказал, что мы приземлимся в известной ему слепой зоне. И больше ничего не добавил. И на самом деле меня дико пугает мысль, что Траян засечет нас и попробует сбить, и моя рискованная затея закончится, даже не успев начаться. — Да, — произносит Виорел. — На Глизе есть места, о которых Траян не знает. Я смотрю в иллюминатор. Сперва ничего не видно, мы вертимся на орбите. Потом снижаемся, и я вижу синюю морскую гладь. Сердце подскакивает к горлу. Кажется, Виорел собирается сажать корабль на воду. И если не получится, мы или разобьемся насмерть, или просто утонем, запертые внутри корабля, как в консервной банке. — Все будет хорошо, — я говорю, глядя на Кайлера, но убеждаю скорее самого себя, чем его. — Он на лед посадил, он и тут справится. Кайлер смотрит на меня долгим, не отражающим ничего взглядом, потом обращается к Виорелу: — А дальше что? Как мы доберемся до суши? — Увидите, — он отрезает, полностью сосредоточившись на управлении. И корабль проваливается сквозь облака. И мир перестает существовать. Верха и низа больше нет, есть только гул двигателя и дрожь обшивки, которая вибрирует так, что это отдается тупым гудением в груди. — Виорел, — я спрашиваю, слыша, как мой голос звучит подозрительно высоко. — Ты видишь что-то? — Нет, — Виорел отвечает спокойно. — В смысле, нет?! — В прямом. Я сажаю по приборам. Я вжимаюсь в спинку кресла, пальцы впиваются в подлокотники. Кайлер сидит рядом с каменным лицом, но я знаю — где-то глубоко внутри он тоже ссыт страшно, просто не умеет показывать. — Где, блядь, вода? — я вскрикиваю. — Закройте глаза, — говорит Виорел. — Все, сейчас. И я жмурюсь что есть силы. Секунда, другая. Удар. Корабль встряхивает так, что меня подбрасывает в кресле, ремни безопасности до боли впиваются в грудь. Грохот оглушительный, все трещит так, словно корпус вот-вот просто разорвет на части. А потом повисает тишина. В которой слышно только плеск воды за бортом и шипение остывающих двигателей. Я открываю глаза. И вижу в иллюминаторе волны и небо. — Живы? — Виорел оборачивается, спокойный, словно сажать корабль вслепую для него — обычное дело. — Кажется, да, — отвечаю, дотрагиваясь до груди, на которой точно останутся синяки, так она ноет. — Значит, все хорошо, — Виорел отстегивает свои ремни и встает. — Пошли, нас ждут. И мы идем к выходу. И когда шлюз открывается, сперва я не вижу ничего, только поднимающийся над водой туман. А потом из него бесшумно, словно призрак, появляется лодка. Длинный, узкий корпус, электромотор — она не издает ни звука, только вода расступается перед носом. На корме перед рубкой стоит женщина, лет сорока, с короткими русыми волосами и обветренным лицом. — А я все думала, в какой глуши ты прячешься, Ви, — говорит она, когда Виорел спрыгивает на палубу. — Дана, — он кивает и улыбается одними уголками рта. — Все стало слишком сложным. И пришлось бежать на Тигарден. — Беженец теперь, значит? — она смеется и переводит на нас с Кайлером взгляд. — Со спутниками познакомишь? — Да. Это Джордже и Кайлер, мы с ними собираемся устроить для Траяна одно интересное представление, — он говорит и обращается к нам. — Джордже, Кайлер, это Дана. Моя старая знакомая. Дана усмехается и добавляет: — Бывшая военная. А теперь — главный нарушитель спокойствия в этой части Глизе. Прошу любить и жаловать. Я испытываю странный трепет от переполняющих мыслей. Бывшая военная. Я, конечно, знал, что связи у Виорела обширные, но не думал, что среди его знакомых здесь есть те, кто, видимо, составляет местное подполье. Я вообще не думал, что на Глизе есть подполье. Но Траян, похоже, не всесилен даже на главной своей планете, как бы ему ни хотелось считать иначе. А значит, нам будет проще. Лодка отчаливает от корабля, оставляя его покачиваться на воздушных подушках. Туман сгущается, скрывая нас от возможных глаз. — Что ты намерен делать? — спрашивает Дана, когда мы переходим с палубы в каюту. — Джордже собирается влезть в завтрашнюю трансляцию Траяна. И подменить ее, — говорит Виорел. — А я ему помогу. — Интересно. Ты знаешь, что к тем узлам просто так не подобраться? — задумчиво произносит Дана. — Да. — И как тогда вы думаете это провернуть? Я напрягаюсь, внутри шевелится холодное и липкое чувство. Всю дорогу Виорел вел себя так, словно у него есть какой-то план. Конкретный и просчитанный. А сейчас стоит и молчит в ответ на простой вопрос. Я бросаю взгляд на Кайлера, на его спокойном лице опять проскальзывает тень раздражения. — Мне нужно встретиться с ним, — говорит Виорел и смотрит на Дану выразительно. Она молчит какое-то время, словно по лицу его считывая неназванное имя. А потом вдруг смеется резко, но в этом смехе нет веселья. — С ним? — она смотрит на Виорела так, будто он предложил разбудить вулкан. — Ви, ты сбрендил. — У нас нет другого выбора. — Ты же сам хотел, чтобы он никуда не лез. — Я и сам не хотел никуда лезть, — Виорел отвечает жестко. — Но ситуация изменилась. — Он десять лет строил свой маленький мир так, чтобы о нем никто не знал, Ви. Ни Траян, ни его шавки. Никто. А ты хочешь убедить его похерить все за один день. Это слишком жестоко даже для тебя, Ви. — Это, возможно, единственный шанс что-то по-настоящему изменить, Дана, — спокойно говорит Виорел. — А ему, возможно, и так хорошо, — Дана улыбается, качает головой. — Он, может быть, и не хочет ничего менять. — Он ненавидит Траяна не меньше других, — говорит Виорел. — Ненавидит, — фыркает Дана. — Но тебя он возненавидит не меньше, если ты подставишь его под удар. Мы переглядываемся с Кайлером, и он спрашивает: — О ком вы вообще? Дана усмехается: — О том, кто мог бы перевернуть нашу систему к чертовой матери. Но предпочел спрятаться. Потому что если б не спрятался — Траян давно заставил бы его работать на себя, — она замолкает на долгое мгновение, потом добавляет. — Либо же грохнул. — Он захочет выйти из тени, — снова говорит Виорел и вдруг смотрит на меня многозначительным взглядом. — Когда узнает, что я ему привез. Поверь, это его заинтересует. И если до этого я слушал перепалку с недоумением, то теперь, когда и Виорел, и Дана странно глазеют на меня, мне становится совсем не по себе. Но и пауза, чтобы задать кучу вертящихся в моей голове вопросов, все никак не наступает. — Ты правда думаешь, что это что-то даст? — спрашивает Дана. — Не просто позлит Траяна, а реально что-то даст? — Я думаю, мы должны попробовать. И надеюсь на успех. Но без него ничего не выйдет. Она вздыхает. Проводит рукой по лицу, устало, почти обреченно. — Ладно, черт с тобой! Но уговаривать будешь сам. Пойду скажу, что мы меняем курс. Мы наконец остаемся втроем, и я поворачиваюсь к Виорелу и спрашиваю гневно: — Может, и нас посвятишь уже в свой великолепный план? — Что это за человек такой ценный? — добавляет Кайлер. Виорел скрещивает руки и отступает к стене. Смотрит на нас, словно обдумывая, как лучше подать информацию, потом говорит: — Его зовут Эмиль Ницэ. И он конструктор. Гениальный, — в его голосе звучит странная тоска. — Если бы Траян узнал, где он, у Траяна уже была бы бессмертная армия. И вот этого я допустить не мог. Поэтому Траян считает, что Эмиль давно мертв. — Что он конструирует? — спрашивает Кайлер, и хотя живого интереса в его голосе нет, я знаю, что в нем самом он присутствует, раз дело касается инженера, да еще и гениального. — Роботов. Которые помогут нам не подставляясь попасть туда, куда нам нужно. — Если он согласится помогать тебе, мы поняли, — я вздыхаю. Я сам, когда размышлял, как мы сможем пробиться куда-либо втроем, когда все ключевые узлы у Траяна усиленно охраняются, пришел только к идее о трудновыполнимом в здешних условиях маневре с голограммами. Даже проектор и другое оборудование с собой прихватил. Но идея с роботами кажется мне куда более удачной и практичной — меньше времени на подготовку, меньше риска неудачи. Однако из разговора Виорела с Даной мне все еще многое не понятно. — А вот тут поможешь ты, — говорит Виорел и смотрит на меня. — Как? — я напрягаюсь. — Покажешь Эмилю то, чего у него нет, — он произносит и улыбается победно. — Сделаешь так, чтобы его роботы стали умнее, чем кажутся. *** — Нужно быть готовым, что он откажется и нам все же придется лезть туда самим, — я говорю Кайлеру, когда мы выходим на палубу и становимся у края борта. Виорел остался в каюте со своей старой подругой. И я все думаю о том, насколько шаткий и сомнительный у него план, в котором все зависит от одного человека. И того факта, что этого человека просто обязана заинтересовать “Геминиус”. — А ты разве не был готов к этому, когда предложил лететь сюда? — Кайлер не отрывает взгляд от воды. — У тебя ведь была идея, как нам туда пробраться. Он прав. Но мой план с голограммами казался вменяемым только на словах, потому что он был придуман без знания обстановки на месте. А потом Виорел так уверенно заявил, что проведет нас, и я поверил, что он действительно знает, как все устроить более надежно. А Кайлер впервые с вылета спрашивает о чем-то. Он полетел сюда без лишних разговоров, просто чтобы я не сгинул тут один, я вдруг понимаю остро. Его толкнуло не знание, не доверие, просто какое-то внутреннее желание находиться со мной в момент, когда все сложно и шатко. В месте, откуда мы в принципе можем не вернуться. Он так же за мной потащился в Тюрьму. Хотя тогда думал, что сам сумеет провернуть невозможное и вытащить нас обоих. А теперь на невозможное замахнулся я. И он здесь. Лезет со мной в пекло. Всегда — со мной. И я должен сделать все, чтобы он вернулся целым и невредимым. — Мы все провернем, даже если этот Эмиль откажется, — я шагаю к нему и кладу руки ему на плечи. Он поворачивается, спокойно заглядывает мне в лицо. — Все сделаем. И выберемся. — Тебе нужно думать, как убедить его помогать, — говорит Кайлер, прижимаясь ко мне чуть сильнее. — Виорел прав, отвлекающий маневр с роботами — лучший способ для нас пробраться к узлу не подставляясь. Я это и сам знаю. И хотя я не слишком силен в убеждениях, этим обычно занимался Йован, но я должен. Должен найти нужные слова, чтобы моя затея не накрылась медным тазом. И чтобы не подвергать лишнему риску мою маленькую команду. Мы молча наблюдаем, как лодка поворачивает, входя в узкий проход между скалами. Туман редеет, открывая берег — каменистый, пустынный, совершенно необитаемый на первый взгляд. Я дергаюсь и инстинктивно прижимаю Кайлера к себе, когда лодка вдруг устремляется прямиком в скалу. И только в последний момент вижу проход, узкий, почти незаметный, спрятанный за нависающим выступом. Лодка проскальзывает в него, и мы оказываемся в скрытой ото всего мира бухте. На берегу строение, больше похожее на ангар, чем на дом. Металлический, вросший в скалу так, словно он — ее часть. — Сначала я поговорю с ним, — раздается голос Даны за моей спиной. — Вы пока ждите. Виорел, вышедший из рубки следом за ней, кивает. Она спускается на берег и идет к ангару, а мы остаемся возле лодки. И тишина давит на уши, а в голове никак не рождается мысль, как убедить человека рискнуть всем, что он строил десять лет, ради затеи, которая может и не выгореть так, как мне представляется. Проходит несколько тягучих, бесконечных минут. Дверь ангара распахивается, и Дана выходит. Не одна. За ней выходит парень и идет к нам медленно, не как человек, которого выдернули из мастерской, а как хозяин территории. Я рассматриваю его, стараясь, чтобы это не выглядело слишком навязчиво. Он чуть старше меня, темно-русые волосы зачесаны назад, слегка влажные, будто он только что умывался. Рукава футболки закатаны, и видно, что его плечи не просто широкие, а натренированные работой. Но сильнее всего мое внимание приковывают его глаза. Один карий, теплый. Другой — голубой, почти прозрачный, словно лед. И через него протягивается шрам. Тонкий, бледно-розовый, рассекающий бровь, веко и спускающийся на скулу. Словно кто-то полоснул его ножом наотмашь, не жалея. И он делает его лицо… опасным. — Так это вы те самые самоубийцы? — он рассматривает нас спокойно, без спешки. Без любопытства. Без страха. — Эмиль, — говорит Виорел, шагая ближе к нему. — Рад тебя видеть. — А я не рад, — отвечает Эмиль. Голос у него низкий, хриплый. — Дана сказала, зачем ты здесь. Пришел, значит, взять плату за свою помощь? — Это не плата, — начинает Виорел. — Ты собираешься раздолбать все, что я построил, и засветить мое убежище. Что это тогда? — Эмиль усмехается, но глаза его не смеются. — Это ради важного дела. — Важного для тебя. — Важного для всех, — отрезает Виорел. — Но этот парень расскажет тебе лучше. И смотрит на меня коротко и выразительно. Эмиль тоже переводит взгляд на меня. Глядит в упор. И в его глазах столько всего, что я теряюсь на секунду. Но враждебности я там не вижу. — Этот парень, — он улыбается коротко. — И что ты мне расскажешь, этот парень? Я делаю шаг вперед, второй, останавливаюсь в метре от него. Вздыхаю глубоко. — Я Джордже Ристич. И… я знаю, как сделать, чтобы твои роботы работали идеально. Эмиль молчит. Потом усмехается, криво, без веселья. — Идеально? — он говорит медленно, — Нет ничего идеального. Есть только то, что никто пока не смог улучшить, — он добавляет через паузу. — Считаешь, ты — тот самый? Он подходит ближе, не стесняясь нарушить личное пространство. Смотрит на меня сверху вниз. — Десять лет, — он говорит тихо. — Десять лет я собираю их по винтикам в условиях, где даже лишний кусок железа достать — целый квест. Сам пишу код. Архитектуру пересобираю каждые полгода. И тут приходишь ты и говоришь, что можешь сделать лучше? — Да. Эмиль поворачивается к Виорелу: — Он реально самоубийца или просто идиот? — Он гений, — спокойно отвечает Виорел. — Типа тебя. Просто выглядит не очень. Эмиль усмехается неверяще. Я чувствую, как Кайлер напрягается рядом, возможно, поведение и реакции Эмиля вызывают в нем новый виток этого свежеобретенного гнева. Но я не должен сейчас об этом думать. Я должен найти нужные слова, должен убедить, должен… — Твои роботы — это механика. Железо и алгоритмы. Но у них нет того, что есть у меня. — И что же у тебя есть? — Искусственный интеллект. Который умеет учиться. Адаптироваться. Принимать решения быстрее, чем любой человек. Сейчас твои роботы — просто машины, если я подключу к ним свой искусственный интеллект — они станут командой. Эмиль смотрит на меня долго. Очень долго. В его разноглазом взгляде — что-то тяжелое, изучающее. Так Никола на меня иногда смотрит. Когда решает, врезать мне или достаточно просто в пешее эротическое послать. — Я не пущу свои машины в расход, — говорит он наконец. — Ради сомнительной затеи человека, которого вижу первый раз в жизни. — А если я докажу? — Что докажешь? — Что твои роботы с моим искусственным интеллектом станут не просто выполнять команды, что они… заживут. Эмиль снова молчит. Потом отворачивается, делает шаг к ангару. И замирает. — Ты говоришь так, будто сам в это веришь. — Я говорю так, потому что знаю, — я отвечаю тихо. — Там, откуда я, роботы — огромная мощь. И используются для разных целей. А здесь… ты наверняка многое сделал сам. Но ты не знаешь, насколько все может работать лучше. Я могу показать тебе. Он оборачивается. Смотрит мне в глаза. Карим. Голубым. Я застываю. Понимаю, что есть что-то удивительно знакомое в нем, хотя мы и абсолютно разные. И пусть мы жили в разных местах, при разных режимах, но он точно так же, как и я, был ограничен. Империя, доминион, еще что-то — не важно, как назвать систему, все едино, когда человек, имеющий огромный талант, не может реализовывать его в полной мере, потому что боится. Боится, что огромная машина переедет его безжалостно, подомнет и использует. Мне очень хочется показать ему, сколько еще возможностей есть, если побороться за свободу вместе. И кажется, мне что-то из этих мыслей удается передать в своем взгляде. Потому что он вдруг кивком зовет меня за собой и говорит: — Ладно. Пошли покажешь, что у тебя за искин. *** В ангаре нас встречают десятки роботов разных размеров и степени готовности. Они не похожи на те, что делают на Тигардене в промышленных масштабах, они — произведения искусства. Каждый выполнен в уникальном дизайне, с вложенной в работу душой. Эмиль проводит нас вглубь помещения, где на специальном постаменте стоят четыре модели, удивительно похожие на людей. — Это Осень, Зима, Весна и Лето, — он говорит, останавливаясь возле мигающего экрана с чертежами. — Мои самые лучшие. Я рассматриваю фигуры. Каркасы с невероятно гибкими конечностями, которые не отличить от настоящих тел, маски из искусственных волокон, которые сплетаются в очень приятные черты лица. — Они… могут двигаться? — спрашивает Кайлер. И я понимаю, почему он об этом подумал. Потому что в замерших неподвижных телах этих роботов, которых практически невозможно отличить от людей, есть и что-то жуткое. Что-то неживое. — Они могут двигаться, — отвечает Эмиль. — Могут разговаривать. Даже шутить. Смешно. Почти. — Почти? — переспрашивает Кайлер. — Почти. Потому что во второй раз уже не смешно. Потому что не живые, — Эмиль пожимает плечами. — Просто куклы. Может быть, я создал бы когда-нибудь более удачный код. Но пока это очень функциональные куклы. Я подхожу ближе к экрану. Смотрю на интерфейс, не вижу ничего знакомого. Ставлю свой компьютер рядом, подключаю и тихо спрашиваю: — Ты можешь с этим разобраться? Эмиль хмурится, следя за мной. Кайлер смотрит на меня без каких-либо эмоций, Виорел находит в глубине ангара стул, усаживается на него и тоже наблюдает за нами. — Да, Джордже, — отвечает “Геминиус” через минуту. — Что от меня нужно? — Подключись к этим роботам, — я отвечаю. — Управляй ими. — Хорошо. Эмиль подходит ближе, встает рядом, смотрит сперва в мой экран, потом в свой. Переводит взгляд на робота. В этот момент тот открывает глаза, в их глубине загорается синий огонек. Секунда — и робот вертит головой, будто осматриваясь. Потом делает шаг на пробу и проводит рукой по воздуху. Эмиль не отступает. Сосредоточенно смотрит на свою Осень, которая двигается живо, но наверняка она так же двигается и после запуска алгоритмов. Пальцы робота сгибаются, будто пробуют воздух на ощупь, потом он перебирает ими. И растягивает губы в улыбке. — Привет, — он произносит голосом “Геминиус”. — Это ты создатель “тела”? — Да, — спокойно отвечает Эмиль. Робот продолжает двигать руками. — Очень хорошая конструкция. Но угол скручивания в локтевом суставе ограничен. Если мне придется драться, я могу компенсировать это смещением центра тяжести, но со временем механизм износится. Ты можешь это исправить? И в этот момент в лице Эмиля что-то ломается. Там не шок и не страх, там восхищение, тихое и чистое. — Да. Могу, — Эмиль проводит рукой по металлической щеке робота и поворачивается ко мне. И на этот раз в его взгляде не снисхождение, а настоящий интерес. — Вот значит как. Что ж, меня действительно впечатляет то, что ты сделал. — Это ты сделал, — я покачиваю головой. — А я просто… усовершенствовал. Эмиль молчит. Долго. А потом усмехается, в этот раз — по-настоящему. — Ты с Тигардена, да? — Я киваю. — Я знаю, что у вас там много роботов. Всегда хотел посмотреть, как у вас их создают. И у себя хотел… чтобы не просто пылились. Чтобы работали. — Помоги победить Траяна, — я улыбаюсь несмело. — И ты сможешь их делать. Не так, как сейчас. Открыто. Съездишь к нам, все посмотришь и сможешь нормально работать. Он еще раз смотрит на роботов, которые теперь двигаются под управлением “Геминиус” все вместе и как раз в этот момент, не найдя стремянку, втроем помогают четвертому достать с высокой полки ящик с инструментами. Потом опять на меня. На Виорела. — Если мы это сделаем, — он говорит спокойно, но его глаза сверкают. — Я больше не буду прятаться, — и добавляет через паузу. — И тогда Траян пожалеет, что вообще родился. Он протягивает мне руку, сильную и теплую, и я жму ее и улыбаюсь: — Давай изменим этот мир. *** — Значит, смотрите, — говорит Дана, тыча пальцем в голографическую карту, которая висит над столом. — Узлы вещания находятся здесь, здесь и здесь. Основной — в центральном комплексе, но туда не пробиться. Зато резервные, вот эти, — она ведет пальцем ниже, — защищены хуже. К ним мы и пойдем. — А отвлекать будем атакой на основной, — кивает Эмиль. Я всматриваюсь в карту. Тоннели, вентиляционные шахты, технические этажи. Гребаный лабиринт, заблудиться в котором — проще простого. — Нам нужно попасть сюда, — Дана обводит пальцем кружок в самом центре. — Это старый узел связи. Траян вряд ли помнит о нем, но он работает. — И если подключиться, сигнал пойдет через все резервные каналы? — я уточняю. — Да. — А охрана? — спрашивает Кайлер. — Есть. Три поста. Но атака на основной узел выманит их. — А если нет? — хмурится Кайлер. — Если нет — девочки отвлекут, — говорит Эмиль. — Девочки? — я приподнимаю бровь. — Мои лучшие девочки, — Эмиль кивает в сторону роботов, которые только что оживали под управлением “Геминиус”. — Уверен, местная охрана не ждет, что к ним заглянут такие красавицы. Я испытываю странный трепет. Он готов рискнуть своим лучшим творением ради того, чтобы моя затея выгорела. Ради всего. Потому что обратного пути для Эмиля нет, его роботы будут засвечены, его убежище наверняка вычислят после этого. И мне все равно горько от мысли, что всю эту красоту, скорее всего, просто разрушат в процессе атаки. — Можно использовать и тех, что попроще, — я начинаю, но Эмиль перебивает, качая головой: — Это их звездный час. Столько лет пылились, пора бы и выйти на сцену. И я больше не пытаюсь спорить. Виорел подходит ближе, всматривается в карту. — Маршрут отхода? — Вот здесь, — Дана проводит линию. — Старая дренажная система. Выведет к бухте, оттуда сразу на лодку. — А роботы? — я хмурюсь. — Будут прикрывать до последнего, — Эмиль пожимает плечами. Я слышу горечь в его голосе, хотя он и старается скрыть. — Они же не живые. Ты сам сказал. — Может, нам повезет, и они тоже слетают погостить на Тигарден, — я улыбаюсь ободряюще. Эмиль смотрит на меня с усмешкой. — Хороший ты парень, Джордже. Но не обещай того, чего не можешь выполнить. И я ничего не отвечаю. Потому что он прав. Потому что на карте — все, и роботы не единственные, кто может пострадать завтра. Но на этом лучше не зацикливаться. Хотя, когда мы наконец расходимся спать, я знаю, что не смогу сомкнуть глаза до утра. Потому что внутри все — натянутая пружина, и завтрашний день — один из самых тяжелых и тревожных за всю мою жизнь. Я замахнулся на очень серьезную цель и не имею права облажаться. Я не могу заставить себя уснуть. Кайлер лежит рядом на узкой кушетке, я прислушиваюсь к его размеренному дыханию. Когда новообретенное чувство гнева его не охватывает, он совершенно спокоен. И это хорошо. Хоть один из нас перед завтрашней вылазкой будет отдохнувшим. — У нас все получится, — он говорит неожиданно, и я вздрагиваю, я думал, он уже дрыхнет. — Должно, — говорю твердо, хотя я и сомневаюсь во всем на свете. — У нас ведь крутая команда, и роботы, и… Я не знаю, что еще добавить, все может выйти из-под контроля, что-то всегда идет не так, даже в лучших планах есть слабые места, Господи, как же мне стремно. — Получится. Кайлер поворачивается лицом ко мне, не открывает глаза. Его рука ложится мне на грудь и почти тут же соскальзывает вниз. По животу. К краю штанов. — Что ты делаешь? — я спрашиваю напряженно. — Ты нервничаешь, — он отвечает. — Да, и… — Тш-ш. Он наклоняется и целует меня, не требовательно, медленно. Так, словно спешить некуда. Словно завтра не будет операции, от которой зависит все. Словно он сам этого хочет. Я выдыхаю в его губы и расслабляюсь. На минуту. Позволяю себе не задавать вопросов, не задумываться о том, что он чувствует в этот момент и зачем вообще все это делает. Он расстегивает пуговицу на моих джинсах, его пальцы твердо и уверенно ложатся на мой член. — Можно? — он спрашивает шепотом. Я киваю. И он двигает рукой медленно, сосредоточенно. Смотрит мне в лицо этим же серьезным взглядом, считывающим и систематизирующим каждую реакцию. Но мне кажется, что в нем теперь что-то другое. Что-то, чего долгое время не было. Я закрываю глаза. Прогибаюсь навстречу его руке, дышу через раз. — Тебе хорошо? — он спрашивает. — Да. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Я открываю глаза. Смотрю на его сосредоточенное лицо, на то, как он старается. Он хочет что-то мне дать. Даже сейчас, даже такой. Его любовь сильнее чувств, она записана в его разуме, в его нервах, в каждой клетке его тела, она существует несмотря ни на что. И я хочу дать ему все. Себя. Чувства. Спокойную жизнь без ублюдка, который хочет уничтожить нас всех. Но начну с себя. — Я буду тоже тебя трогать, — говорю, протягивая руку к его паху и удовлетворенно отмечая, что там все уже тоже твердое. — Мне не нужно, — он качает головой. — Мне нужно. Я целую его жадно и требовательно, он выдыхает мне в рот удивленно. Моя рука скользит в его штаны. Его член невероятно горячий и пульсирует под пальцами так сильно, что я чувствую каждый удар сердца через кожу. — Ты... — он выдыхает, когда я отрываюсь от его губ. — Что? — Все еще хочешь?.. Так? — Как “так”? — Когда я такой. Я усмехаюсь, прижимаясь лбом к его лбу. — Я тебя всегда хочу. Любого. И ты это знаешь. Ты ведь знаешь? — Да. — Вот и заткнись тогда. И чувствуй. Я сжимаю его член. Медленно провожу от основания до головки, ощущая, как он дергается в моей руке. Кайлер выдыхает — громче, чем до этого. Его пальцы на моем члене сжимаются сильнее, почти до боли. — Тебе хорошо? — спрашиваю. — Да, — выдыхает он. И это не просто слово. Это звук, который я в последнее время от него не слышал. Это удовольствие, сильное, не просто физика, настоящее ощущение. Которое ему нравится. Которое он хочет получать от меня. Я двигаю рукой быстрее. Большим пальцем провожу по головке, собирая выступившую смазку. Кайлер вздрагивает всем телом, его бедра дергаются навстречу моей руке. — Джордже... — его голос срывается. — Что? — Не останавливайся. Я усмехаюсь. Наклоняюсь и кусаю его за ключицу. Он выгибается, запрокидывает голову, и я вижу, как дергается кадык, как пульсирует жилка на шее. Он двигает рукой на мне. Быстро, ритмично, почти отчаянно. Я отвечаю тем же темпом, и мы снова синхронизируемся, но теперь это не нежность — это гонка. Кто быстрее сорвется. — Смотри на меня, — говорю я. Он открывает глаза. В них — пустота. Но в этой пустоте я вижу отражение себя. И свое движение. И свое желание. — Что ты чувствуешь? — спрашиваю. — Не знаю, — дышит он. — Реакцию. Тела. На тебя. Я улыбаюсь и киваю удовлетворенно: — Это и есть чувства. Просто по-другому. Но это они, Кайлер. Я наклоняюсь и целую его в шею, туда, где только что бился пульс. Он шумно выдыхает, откидывает голову еще сильнее, открывая доступ. Я провожу языком по его коже, собирая соленый вкус пота. Он дрожит, весь, от макушки до пят. — Хочу, чтобы ты кончил, — шепчу ему в ухо. — Хочу увидеть. — Джордже... — Давай. Со мной. Я ускоряю движение рукой. Смотрю, как меняется его лицо. Как чуть приоткрываются губы. Как дергаются веки. Как напрягаются мышцы на животе. — Сейчас, — он выдыхает. И кончает. Тихо. Почти без звука. Но его тело выгибается, пальцы впиваются в мою руку, бедра дергаются, и на животе остается горячее, липкое пятно. Я смотрю на него. На то, как он приходит в себя, как его дыхание выравнивается и возвращается контроль. А потом он снова берет мой член в руку и смотрит в глаза. — Теперь ты. И улыбается. Чуть-чуть. Едва заметно. Это первая его улыбка за последнее время. И я кончаю почти сразу. Потому что это слишком. Потому что это он. Потому что это мы. — Ты улыбнулся, — говорю, когда снова обретаю способность дышать. — Да? — Да. Кайлер молчит. Потом поворачивает голову. — Я не заметил. — Я заметил. Я притягиваю его к себе. Он кладет голову мне на грудь и произносит снова спокойным и умиротворенным голосом: — Завтра все получится. — Откуда знаешь? — Потому что у тебя всегда все получается. И в его словах, в этой странной, честной уверенности во мне есть что-то настолько огромное, что никакими эмоциями не передашь. Потому что эта вера — не эмоция. Это знание. Его знание обо мне, такое же сильное, как его любовь ко мне. И я закрываю глаза. И верю.