No pasarán!

— Мы высадимся в этих слепых зонах, — говорит Ясин, отмечая стилусом точки на голографической карте Глизе, а потом проводит линию вдоль одной из магистралей. — Роботы пройдут этим маршрутом, их заметят, Траяну сообщат. Он захочет заняться ими лично. Он прилетел с Нембуса, заключив ценный военный союз, чтобы узнать, что теперь, когда Джордже в плену, его страна снова стала слабой. Но не впал в уныние, напротив, быстро вник в детали моего плана и теперь мы дорабатываем его с учетом знаний Ясина о Глизе и тех сведений, которые Виорел дал ему перед отлетом. — А мы зайдем отсюда, — продолжает Ясин, открывая другую карту, на которой — разметка подземных тоннелей. — И сможем пройти незамеченными. — В резиденцию? — хмурится Кайлер. — Они военнопленные, а не его трофеи, он вряд ли держит их в резиденции, — Ясин качает головой. — Они, скорее всего, в военной тюрьме, — он указывает точку на карте. — Проведем разведку дронами, чтобы узнать наверняка, тогда начнем действовать. — Он может засечь наши дроны, — хмурится Кайлер. И тогда весь план накроется, я уже подумал об этом. — Эмиль сделает нам дронов-разведчиков, — я говорю. — Ага, — Эмиль кивает. — Имитаторов. Размером с булавочную головку. И сам буду ими управлять. Их не засекут. Ясин дослушивает его и продолжает. — Траян наверняка уверен, что мы попытаемся спасти пленников. Поэтому обрадуется, узнав, что мы ошиблись и ищем их в других местах. — В других местах? — уточняет Кайлер. — В разных местах? — Да, — я включаюсь. — Мы не просто отвлечем внимание. Мы разделим его. Часть роботов пойдет к его резиденции, другие пошумят где-нибудь еще. Решение окончательно сформировалось у меня, когда Эмиль собрал первого робота — Николу. И я понаблюдал за тем, как “Геминиус” управляет им, имитируя все — походку, движения, мимику и тембр голоса. Если механическому “Николе” не придется много говорить, отличить его от настоящего невозможно. А ему вообще не обязательно говорить, он будет демонстрировать силу и, при необходимости, сражаться. И тогда Николу не убьют больше, Траян не тронет его снова. Никогда. Никого из нас он больше не тронет. Потому что мы все будем роботами, возглавляющими отряды из перепрограммированных полицейских и саперов. — Насколько они функциональны в бою? — спрашивает Ясин у Эмиля. — Нужно быть готовыми к тому, что Траян натравит на них солдат. — Конкретно этот умеет то же, что и оригинал. Может драться. Стрелять. И немного, совсем немного — знает “ртутную тень”, — тот обращается к “Геминиус”. — Покажи ему. Робот закатывает рукава куртки очень характерным жестом, а потом идет вперед, рассекая кулаками воздух, как учил Николу Миодраг. Движения непривычно плавные, не такие, какими всегда двигались роботы. Я смотрю и понимаю, что действительно нужно постараться, чтобы отличить этого “Николу” от настоящего. И если Траян все же заинтересуется нашими железными бойцами — а он заинтересуется, я почти не сомневаюсь, — они займут его на весьма долгое время. Его должно хватить нам, чтобы вытащить Джордже и Виорела. — До конца дня будут готовы остальные, — продолжает Эмиль. — К этому времени нужно согласовать сценарии поведения с искином. — Займись этим, — Ясин смотрит на меня. — Я найду пилотов и проинструктирую бойцов, которые пойдут с вами на извлечение. Я киваю и поворачиваюсь к Кайлеру. — На тебе вторая, молчаливая группа, — говорю не потому, что боюсь не управиться сам. Просто Кайлер в том состоянии сейчас, когда ему совершенно точно нужно сосредоточиться на важном и полезном деле, чтобы крыша не съехала от паники и отчаяния. — Вечером все сверим и синхронизируем. Он отвечает решительным кивком, его взгляд тут же становится сосредоточенным. — Через час, когда все будут в сборе, обсуждаем план основной операции, — подытоживает Ясин. — После этого приступаете к сценариям. Ответить я не успеваю. Дверь открывается, и продолжающий разминать железные конечности робот останавливает кулак в миллиметрах от лица Николы. Тот замирает на мгновение, глядя озадаченно на собственную механическую копию. Потом переводит взгляд на меня, тут же — на Эмиля и вдруг ржет в голос: — Ты сделал секс-куклу “Никола”? Ничего такой. Только низковат. — Но глаза у него так и остаются серьезными. — Он ниже тебя всего на два сантиметра, — спокойно отвечает Эмиль. — Нихрена. Больше. — Всего на два. — Ну ладно. А теперь что? — Теперь я делаю Йована, — говорит Эмиль, не переставая наносить искусственные волокна на маску для будущего “меня”. — Потом остальных. И мне немного жутко, на самом деле, от того, насколько похожим в его руках получается мое собственное лицо, но зацикливаться на этом некогда, все мысли в голове уже сосредоточены на вариантах сценариев для роботов. — О, отлично, всем по секс-кукле! — Никола усмехается и подхватывает со стола рядом с Эмилем один из его многочисленных инструментов — металлический продолговатый предмет, который подозрительно напоминает… я уже видел его, но только теперь, когда он в руках у Николы, и тот смотрит на него с живым интересом, задумываюсь, что именно он напоминает. — А это что за приблуда? Эмиль поднимает на него взгляд, в нем нет раздражения, похоже, за время работы над “двойником” он уже понял, что Никола… вот такой. — Это для тестирования тактильных сенсоров у роботов. — Ага, — Никола смеется, нажимает кнопку, и прибор начинает вибрировать у него в руках. — Для тестирования сенсоров. Он смотрит на меня, поигрывая бровями, я закатываю глаза, скрещиваю руки на груди и смотрю в ответ осуждающим взглядом. Сейчас все это совсем неуместно, я-то понимаю, что такой вот у него способ справляться со стрессом, но другие, в частности, Кайлер, могут и полыхнуть. Хотя внутри у меня странное спокойствие от того, что он снова в том режиме, когда ему хочется прикалываться, я всерьез боялся, что нескоро еще увижу его таким. Он не психует, никуда не рвется и не загоняется. Верит мне. И это хорошо. — Положи уже, — говорит Эмиль, но его глаза тоже горят весело. Никола отключает прибор и послушно кладет его на стол. — Ну и какой план? Что будем делать с этими железяками? — он спрашивает. — Сражаться, — я отвечаю коротко. Никола вопросительно приподнимает бровь. — Когда Миодраг придет, составим план, как извлечь Джордже и Виорела, — добавляет Ясин, — пока роботы будут ломиться на Глизе через “парадный вход”. — Он просечет, — хмурится Никола. — Они же тупые. — Мой айкью выше ста тридцати баллов, — отвечает “Геминиус” губами робота и голосом Николы. — Ага. А мой… — Никола начинает и замолкает, снова начиная ржать. — Поменьше. — Поэтому твой двойник будет молчать, — говорит Кайлер. Никола вздыхает грустно, глядя на продолжающего расхаживать по помещению двойника: — Слышал, молчаливый брат? — И я хочу добавить, что всем роботам не придется много болтать, их основная задача — действовать как можно громче и ярче, но взгляд останавливается на карте с маршрутом действия основной группы. — Расположение патрулей точное? — я спрашиваю. — Это информация от Виорела, — говорит Ясин. — Смотрите, — я хватаю пульт, увеличиваю сектор. — Если роботы выйдут здесь, их засекут, а если сместить точку южнее, мы теряем время. А если Траян выставит дополнительные патрули на северной магистрали, роботы могут вообще никуда не дойти. Ясин подходит ближе, всматривается в карту. — Виорел говорил, патрули там меняются каждые четыре часа, если мы рассчитаем время… — Он это говорил до трансляции, — я отрезаю. — Траян мог поменять график, нужно предусмотреть, что патрулей может быть в два раза больше. — Тогда нужно взять еще больше роботов, — включается в обсуждение Кайлер. — Максимально рассредоточить внимание. — Да, можно использовать вспомогательную группу, — я уже рисую новую схему. — Если они зайдут отсюда… — Йован, — Ясин кладет руку мне на плечо. — Ты эти планы пятый час уже составляешь, передохни. — Я просто хочу подготовить варианты, — не отрываюсь от карты, хотя отметки начинают расплываться перед глазами от того, что я действительно часами неотрывно смотрю на них. — На месте будет поздно. Нужно точно рассчитать, сколько брать роботов, нужно учесть абсолютно все, потому что если они пойдут не по тому маршруту или не дойдут, основная группа окажется под ударом, и тогда… Он возьмет нас всех. И грохнет. Мы не спасем Джордже. Я должен... — Йован, — я оборачиваюсь на голос. Никола смотрит на меня с веселым вызовом. — Пошли со мной. — Куда? — На совещание, — его взгляд вдруг становится серьезным. — Мне нужно… — Очень важное. Мой закипающий, словно перегретый компьютер, мозг улавливает знакомый аромат его придури. Но не вспыхивает. Наоборот, цепляется за нее, как за отдушину. Я бросаю взгляд на Эмиля, полностью сосредоточенного на работе, перевожу на Ясина, уже уткнувшегося в компьютер, через который он раздает распоряжения, и Кайлера, задумчиво чертящего какие-то записи в блокноте. Никто не смотрит на меня, не ждет от меня немедленных решений. И я понимаю, что ничего действительно не случится, если я отлучусь на несколько минут. — Значит, сделать себе Николу номер два — вот твой план? — спрашивает Никола, с умилением поглядывая на своего железного двойника, который идет за нами. И первая мысль — напомнить, что мой брат у Траяна, он только что оторвал меня от важного планирования, и это все не шутки. Но он и так это знает. Все он знает и все видит. — Ага, — я пытаюсь улыбнуться. — Только глянь на него. Вылитый ты. Только послушный. Не придуривается, не спорит, делает, что скажут. — Я тоже делаю, что ты скажешь. — Когда весь мозг вынесешь. — У него нет хера! Я прыскаю со смеху. — Ты ревнуешь к роботу? — Я принимаю работу, — Никола отвечает с важным видом. — И выявил косяк. — Ему не нужен хер, чтобы сражаться с Траяном вместо тебя. Чтобы умирать вместо тебя, — я говорю серьезно. В следующую секунду Никола вталкивает меня в какой-то технический отсек, на секунду замирает в дверном проеме, а потом захлопывает дверь перед носом у робота. — Прости, ты не участвуешь, потому что так ты тоже не умеешь. И я не успеваю произнести ни слова, он впечатывается губами в мои и целует, медленно и настойчиво. — Так заводит, когда ты такой, — он бормочет, отстраняясь на короткий миг. — Какой? — Деятельный. И беспокоишься обо мне. — Я обо всех беспокоюсь. В том числе, о моем брате, который сейчас у Траяна. И мне нужно рассчитать маршрут, составить сценарии для “Геминиус”... — Составишь. Чуть позже, — Никола не дает договорить, целует меня снова. И есть что-то невообразимое в том, как он прижимает меня к стене своим весом, что-то уникальное и живое, и мне хочется задыхаться от этого, а не от бесконечных мук и сложного планирования. Несколько минут. Несколько минут, на которые я могу позволить себе отключить голову. — Когда придумываешь, как мне не подохнуть, — он продолжает, спускаясь губами на мою шею, и я запрокидываю голову. — Вот прям очень заводит. — Я обещал. — Ага. — И я придумал. И если ты об этом хотел посовещаться… — И об этом тоже, — Никола перебивает, так и не отрываясь от моей кожи. — Еще о том, что Никола номер два так не умеет, плюс один косяк. — Ты перечисляешь, чем ты лучше робота? Серьезно? — я зарываюсь пальцами в его волосы, направляю чуть ниже, там приятнее всего. — А ты не слушай, — он отрывается от моей шеи и заглядывает в глаза. В его взгляде — веселье и что-то такое глубокое, отчего у меня внутри все переворачивается. — Просто чувствуй. И умом я все еще понимаю, что не время “просто чувствовать”, что Джордже там, Кайлер в раздрае, хоть и занят делом, Ясину я тоже нужен рядом, и маршрут… Но руки сами тянутся к Николе — под футболку, по горячей коже, по наколкам, по шрамам. Потребность в близости усиливается с каждым разом, с каждой потерей, с каждым моментом, когда я сходил с ума без него. И сейчас, когда он прижимается ко мне, такой горячий и живой, и целует так, будто от этого зависит его жизнь, я не могу сопротивляться. И не хочу. — Да, вот так. Просто чувствуй, — он выдыхает мне в рот. — Будь со мной. Я киваю, хотя кивать сейчас сложно — он снова впивается в мои губы, и мир сужается до его языка, его рук, его тяжелого дыхания. — Раздевай, — он командует, отрываясь на секунду. — Хочу кожей тебя чувствовать. Я послушно тяну его футболку вверх, он поднимает руки, и спустя миг ткань улетает в угол. Я провожу ладонями по татуировкам на его груди, я успел уже выучить их наизусть. Он прикрывает глаза, запрокидывая голову, и я пользуюсь моментом — прижимаюсь губами к его кадыку, веду языком вниз, к ключице. — Блядь, — он выдыхает, слово звучит как молитва. Я не отрываюсь от него, спускаю руки на его поясницу, потом на задницу и тут же застываю, нащупывая в кармане джинсов знакомые очертания. И все наваждение словно водой холодной смывает. — Серьезно? — я отстраняюсь и покачиваю прибором перед лицом у Николы. — Ты спер у Эмиля инструмент? — Позаимствовал, — поправляет Никола. — Временно. — Он для тестирования сенсоров, блядь! — Ага. Протестируем сенсоры? — Никола улыбается и шагает ближе, но я останавливаю, уперевшись ладонью ему в грудь. — Ты охуел? Это не смешно. Вообще. — А что такого? — он смотрит на меня так, словно и правда не понимает, что меня раздражает. А я — на него, и вижу, что он не издевается, он вполне серьезен в своих намерениях. И это так неуместно и вызывает такую волну возмущения, что я не нахожу слов, чтобы его выразить. — Мы… мы так не договаривались. — А мы договаривались? — он усмехается, наклоняясь ко мне, но я плотнее вжимаю руку ему в грудь, останавливая. — О чем? — Спустить пар. — Он ведь за этим меня позвал. — По-быстрому. А не вот это… — Это секс, Йован. Просто секс. — Не просто. Это… — мне хочется сказать “извращение”, но он точно вспомнит про наш прошлый раз в подсобке и мое выступление перед зеркалом. И про все другие наши разы, когда секс был очень далек от слова “просто”, тоже непременно вспомнит. — Мы так не делали. — Ссышь? — он оживляется тут же. — Не ссу, — я отрезаю. — Не хочу. И хочу добавить, что сейчас не время, вот вообще не время, но Никола меня опережает. — Хочешь, — он смотрит мне в глаза. — Но ссышь признаться. — Схуяли? — С того, что у тебя стоит, — он проводит рукой по моему паху, сжимает. — И дышишь так, словно марафон пробежал. — У меня на тебя стоит, блядь, — я цежу, глядя то на него, то на штуковину в своей руке. — И ты это в меня не засунешь. Себе запихни. Никола громко смеется, запрокинув голову. — Охренеть аргумент, — он выдыхает сквозь смех. — Себе запихни. Я запомню. — Иди нахуй, — я дергаюсь, пытаюсь отпихнуть его. — Мне нужно операцию планировать, а не этой ебаниной страдать. И это звучит, пожалуй, чересчур резко, но мне похуй. Никола тут же перестает смеяться, упирается руками в стену по обе стороны от меня, не давая никуда рыпнуться. Но голос его звучит мягко. — Не хочешь — не будем. Думал сделать тебе хорошо. Чтоб ты забыл хоть на минуту, где мы и что происходит, — он забирает у меня прибор, засовывает обратно в карман и снова наклоняется к моим губам. — Помогла бы штука — охуенно. Нет — сам справлюсь. — Все настроение убил, дебил, — я бормочу. — Так я ж верну, — он улыбается, смотрит на меня мгновенно поплывшим взглядом. — Все. Забудь. Хочу тебя пиздец как. И опять накрывает мои губы своими. И где-то внутри меня мелькают мысли. О том, как все сложно в последнее время. И все, что происходит с нами, не дает по-настоящему расслабиться. И Никола все равно стоит рядом со мной, терпит мои заебы и тормозит перед теми границами, которые выстраивает моя паника. И хочет сделать мне хорошо. Просто секс. Как у людей, чьи головы не заняты постоянной необходимостью выживать, спасать, сражаться и преодолевать бесконечные вызовы. И что-то внутри отпускает и расслабляется. — Ты можешь, — я вздыхаю, когда он отрывается от моих губ и заглядывает в глаза вопросительно. — Протестировать сенсоры. — Да? — Да. Но не запихивай. Никола усмехается, медленно проводит большим пальцем по моей скуле: — Тоже делаешь, что скажу, когда весь мозг вынесешь. — Иди нахуй, а? — я протестую слабо, но не пытаюсь вывернуться. Никола только смеется глухо. — Тогда давай быстрее. Нас ждут сценарии. — Ага. И Эмиль хватится, где его инструмент, — я поднимаю руки, позволяя стянуть с себя футболку, и Никола сразу прижимается ко мне всем телом, горячий и нетерпеливый. — Потерпит. Штаны снимай. — Заебал командовать. — Но там главные сенсоры! Я усмехаюсь и спускаю штаны, он тут же стаскивает свои, попутно достает вибратор и включает. — Не вздумай запихивать, — я напоминаю. — Ты мне не доверяешь? — Я тебе доверяю. — Тогда успокойся уже. И кайфуй. Никола протягивает руку и касается вибратором моей шеи внизу, я вздрагиваю от неожиданного ощущения. Холодный металл контрастирует с горячей кожей. Никола медленно ведет вибратором вниз, останавливается на соске. — Блядь, — я выдыхаю, когда вибрация концентрируется в одной точке. — Нравится? — спрашивает Никола. — Я не знаю. — Пиздишь. Вижу, что нравится. Но я правда не знаю. Прикосновение вибрирующей железной штуковины — это просто прикосновение, куда больше меня возбуждает то, как в этот момент смотрит на меня Никола. Как жадно ловит взглядом малейшие отражения ощущений на моем лице. Блядь… — Ладно. Нравится. Он хмыкает довольно и переводит вибратор на второй сосок. Я зарываюсь пальцами в его волосы, притягивая ближе. Он целует меня — в ключицу, в шею, в уголок губ, не переставая водить вибратором. И все в моей голове сосредотачивается на нем одном. — Эти сенсоры в норме, — он хмыкает и опускает прибор ниже, на живот. Я тут же напрягаю мышцы. — Щекотно, блядь. — Терпи. Он проводит вибрирующую дорожку вниз, к паху, и я прикусываю губу в предвкушении. — Хочешь? — Никола заглядывает мне в глаза. — Да давай уже. Он усмехается и прижимает вибратор к моему члену прямо через трусы. Вибрация прошибает насквозь, и я выдыхаю сквозь стиснутые зубы. — Круто, да? — спрашивает Никола. Я молчу. Он медленно двигает прибором вдоль ствола, ткань намокает, я это чувствую, Никола это видит — и улыбается довольно. — Вот и все. — Заткнись, — я захлебываюсь воздухом вперемешку со стоном. Потому что он любуется этим, и мне немного неловко, и да. Все. Круто. Нравится. И наверное, я могу от этого кончить. От того, что он делает. И как он смотрит. — Стягивай, — он бормочет. И я послушно снимаю трусы. Он садится на корточки, водит вибратором по моему члену — по стволу, по головке, по яйцам. Я запрокидываю голову, упираясь затылком в стену. — Блядь… Никола вдруг встает, рывком стаскивая с себя трусы. — Дрочи мне, — он берет мою руку и кладет себе на член. — Одной рукой. — А второй? — А второй, — он прижимает вибратор к моему члену, — держись. Я цепляюсь за его плечо, сжимаю кулак вокруг его члена и начинаю двигать, он делает то же самое, водит вибратором по мне. Мы стоим друг напротив друга, дышим тяжело, и каждый пытается довести другого быстрее. — Эти сенсоры отлично работают, — Никола обжигает мои губы горячим дыханием. — Твои проверим? — В следующий раз. — Ссышь? — Не. Все для тебя. — Ссышь, — я протягиваю. И он усмехается и кусает меня за плечо, я дергаюсь, но движение руки не останавливаю. — Сука, — выдыхаю. — Ага, — он кивает. — Быстрее. — Сам быстрее. И он двигает вибратором ритмичнее, я отвечаю тем же. Вибрация делает разливающееся внутри меня удовольствие все острее, стоны рвутся сами, смешиваясь с жужжанием прибора и тяжелым дыханием Николы. Он прижимается лбом к моему, заглядывает в глаза с каким-то особым благоговением. — Бля, не смотри так, — я мотаю головой. — Как? — Как будто я — весь твой мир. — А ты не весь мой мир? — он наклоняется и целует меня. И я все-таки срываюсь первым, цепляюсь свободной рукой за его плечо, вибратор продолжает жужжать, продлевая удовольствие до чего-то немыслимого. Никола кончает следом, вжимаясь в меня с коротким криком. И несколько мгновений мы просто стоим, приходя в себя, а потом он выключает прибор, а я выдыхаю: — Охренеть. — Охренеть — это понравилось? — Охренеть — это охренеть. — Значит, понравилось, — Никола кивает одобрительно. — А говорил, не хочу, себе запихни. — Завались, — я усмехаюсь и тянусь к упаковке салфеток. — Давай одеваться, нас там потеряли уже. — Да-а, нужно думать, как возвращать твоего мелкого, — мгновенно реагирует Никола, надевает джинсы и бросает последний взгляд на прибор, прежде чем засунуть его обратно в карман. — А вот это я бы не возвращал, годная штука. И еще не все сенсоры проверены. В глубине души я бы тоже не возвращал, я, кажется, начал понимать, почему люди это любят. Но все же говорю: — Это инструмент, а не вибратор, придется вернуть, — и сразу озвучиваю то, что переполняет меня невыносимо. — Мне тоже нравится, когда ты такой. — Беспокоящийся о твоем брате? — усмехается Никола. Я качаю головой. — Спокойный. Он замирает на короткое мгновение, а потом шагает ко мне вплотную и кладет ладонь мне на шею. — Мы разъебем мудилу, — он говорит твердо, без тени сомнений. — И хера с два он еще попробует отобрать у меня мой мир. Кстати, если двойник переживет операцию, куда его? К себе или на металлолом? — А нам он зачем? — Готовить будет. — Мне нравится, когда готовишь ты, — я заявляю быстро. Никола тут же ржет в голос. — Бля, Йован, тебе не нравится, когда готовлю я, тебе просто еще больше не нравится готовить самому. Поэтому нам определенно нужен он! Ответить я ничего не успеваю, потому что, когда Никола распахивает дверь, мы сразу натыкаемся на Кайлера, который выглядит так, словно уже замучился нас искать. — Траян вышел на связь, — он говорит сразу, его голос дрожит. — Он требует встречу. *** — Давайте штурмовать, — нервно говорит Кайлер. — Как и планировали. — Роботы не готовы, — я качаю головой. — Он сказал, что убьет заложников, — добавляет Ясин. — Если мы откажемся от встречи. — Значит, нужно их вытащить до встречи! — настаивает Кайлер. — Он дал понять, что мы их не найдем, он держит их не на Глизе, — отрезает Ясин. — Так что ему вообще нужно теперь? — Кайлер срывается. И этот вопрос беспокоит нас всех. Теперь, после того, как трансляция Джордже наверняка вывела Траяна из себя, мы даже представить себе не можем, в каком он состоянии и каким непредсказуемым поведением может нас удивить. И требование встречи, на которой он желает видеть нас вчетвером — Ясина, Миодрага, меня и Николу, если нам все же удалось его воскресить — ставит жирный крест на моем казавшимся железобетонным плане с использованием механических двойников для отвлечения во время основной операции по извлечению. Мы не можем быть в двух местах одновременно. И похоже, даже не знаем, где именно второе место — то, откуда нужно забрать Джордже и Виорела. — В трансляции он говорил о мирных переговорах, — хмурится Ясин. — Но теперь, когда у него пленники, он может торговаться. — Или просто грохнет нас, — задумчиво произносит Миодраг. И добавляет обреченно. — Может, он уже и Виорела с Джордже грохнул, а болтает так, для отвлечения внимания. — Не говори так! — вспыхивает Кайлер и сжимает кулаки. Я молчу. Смотрю на них и чувствую, как внутри разливается тяжелая, липкая усталость. Джордже у Траяна. Виорел с ним. А мы тут гадаем, что у этого ублюдка в голове и как все-таки его переиграть. И он все еще на шаг впереди. Повисает тягостная тишина. Ясин меряет шагами комнату, Миодраг застыл у окна, глядя в снежную круговерть, Кайлер сидит, вцепившись в подлокотники кресла так, что костяшки побелели. Эмиль, кажется, единственный, кто сохраняет рабочее спокойствие и не отклоняется от первоначальной задачи. Он колдует над очередным роботом — теперь это копия Миодрага, те же острые скулы, та же длинная челка, прямо сейчас он создает губы и периодически посматривает на “оригинал”. — А смотреть на меня обязательно? — Миодраг ловит его взгляд и не выдерживает. — Есть же видео с параметрами. — Видео — это плоскость, — Эмиль невозмутимо продолжает работу. — А для точной копии важны микродвижения, которые камера не ловит. То, как ты стоишь, когда напряжен. Как дышишь, когда злишься. — Бля, — Миодраг улыбается коротко и нервно, — и как я дышу, когда злюсь? — Сейчас, например, ровно. Потому что пытаешься подавить злость. А когда просто раздражен, плечами дергаешь. Миодраг замирает, смотрит на него озадаченно. Потом усмехается. — Психолог херов. — Инженер, — поправляет Эмиль, наконец поднимая на него глаза. — Просто умею замечать детали. Вижу, как Кайлер на мгновение замирает заинтересованно, следя за их разговором, похоже, в любое другие время он и сам был бы не прочь побеседовать с Эмилем о всяком инженерном образе мышления. Но сейчас он слишком охвачен тревогой, поэтому спустя секунду переводит на меня отчаянный взгляд: — Что нам делать-то теперь? — Пойдем на встречу, что остается? — я вздыхаю. И добавляю сразу. — Они пойдут вместо нас. Никола, который все это время сосредоточенно игрался с моей металлической копией, поднимает глаза на меня: — Он раскусит сразу. — Да почему? — Потому что они круто выглядят, — Никола опять переводит взгляд на робота. — И железяка, сука, умная, но она — не император. Не Миодраг, не я и не ты. А мудила не тупой. Давай, скажи что-нибудь как Йован. Робот поднимает на Николу глаза и смотрит с пугающе точной копией моего выражения "ты прикалываешься или серьезно?". — Я не собираюсь тебя развлекать, — произносит “Геминиус” губами робота, идеально имитируя мой голос. Никола усмехается. — Хорошо. Но не. Я бы не купился. — Потому что ты его знаешь как облупленного, — вздыхает Миодраг. — Он нас тоже знает, как облупленных, не? — Никола смотрит на него остро. — Знал, что я брошусь прикрывать щеночка. Знал, какой ты сделаешь выбор. Миодраг тут же принимается дышать чаще. И да, дергает плечами. Хотя Никола смотрит на него спокойно и говорит явно без цели задеть. Просто констатирует факт, который вопит — да. Траян знает нас. Траян может увидеть несвойственное нам поведение у роботов. — Мы не будем подставляться сами, — я произношу, сжимая кулаки, и чувствую, как собственное дыхание тоже начинает сбоить. — Больше никто не умрет. Никола не сводит с меня глаз, секунду, другую, потом говорит уже без веселья, предельно жестко: — Но если им не придется болтать, может и сработать. Если он в нужном состоянии после затеи щеночка, они зайдут и грохнут его без всяких переговоров. И тогда сработает. И никто из нас всерьез не рассматривал этот вариант. Потому что где-то в глубине души каждый из нас понимает, что Траян бы не настаивал бы на встрече, если бы стал полностью уязвимым. — А если нет? — вспыхивает Кайлер и озвучивает то, что у меня на уме. — Если он все еще регенерирует? — Тогда и подумаем, — отвечает Никола. — Подумаем?! — Кайлер срывается на крик. — У него, блядь, Джордже! Сейчас надо думать! А не когда мы разозлим его вкрай! — Да-а, — Никола голос не повышает. — У него Джордже. И он грохнет Джордже, если железяки облажаются. А если вместо железяк припремся мы, грохнет нас всех. А подыхать — это охуеть какое неприятное дело, красавчик! — и поворачивается к Миодрагу. — Докажи? — Неприятное, — кивает Миодраг скорее на инстинкте, нежели из реального желания вступать в эту перепалку. Эмиль тут же отрывается от работы и заинтересованно смотрит то на него, то на Николу. — Поэтому ты можешь, конечно, сходить и попробовать сам, — продолжает Никола. — Но мы с Миодрагом тебе настоятельно не рекомендуем. — Если Джордже пострадает… — начинает Кайлер. — Если мудила спалит, что мы пытаемся его наебать, Джордже точно пострадает, — отрезает Никола. — Если он уже не пострадал, — мрачно добавляет Миодраг, и Кайлер тут же открывает рот, кажется, собираясь перейти на крик. — Заткнулись все! — я не выдерживаю. — Если пострадаем мы, Джордже вообще некому будет спасать. И в глазах Кайлера, когда он переводит взгляд на меня — такая пучина боли и осуждения, как будто то, что я отказываюсь рисковать жизнями остальных ради Джордже ранит его, как нож, воткнутый в грудину. — Мы его вытащим, — я спешу добавить. — Но мы не дадим себя грохнуть. — Так придумай, как вытащить его, чтобы нас при этом не грохнули, — Кайлер говорит тихо, но зло. И снова повисает тишина, тяжелая и гнетущая. Потому что ответа нет. Никто из нас не знает, что теперь делать. Кайлер борется с бурей эмоций, которая рвет его на части, Ясин задумчиво ходит по кругу, Миодраг то и дело бросает взгляды на своего механического двойника, который стремительно преображается под руками Эмиля. Никола опять забавляется с моей копией, но я уверен, мрачные мысли одолевают и его. Мы все на пределе. И нет ответа, нет ответа. — Джордже и Виорела нужно вернуть, — наконец говорит Ясин твердо. — Но вы правы, ни к чему подставляться всем. Я пойду один. Попробую с ним договориться. Хотя бы узнать, какие у него требования. — Я пойду с тобой, — тут же поддерживает Кайлер. — Опять двадцать пять, — вздыхает Никола и открывает рот, собираясь выдать еще аргументы, почему однозначно нет. Но я его опережаю. — Мы пойдем все. Вчетвером. Как он и хочет. Тишина похожа на взрыв. Все взгляды устремляются на меня, даже Эмиль прекращает возиться с роботом. А я старательно хватаюсь за смутную догадку, которая становится все отчетливее. — Если получится реализовать то, что я придумал, — я добавляю. — Что ты придумал? — спрашивает Ясин. — Нейроинтерфейс, — я поворачиваюсь к Миодрагу, основная моя задумка — это скорее по его части. — Через него можно подключиться к роботам? Миодраг замирает, переваривая вопрос. В его глазах проскальзывает сначала непонимание, потом — осознание. — В смысле… управлять ими? — В смысле быть в них, — я поясняю. — Сознание наше подключить туда. Чтобы они были как протез, только всего тела… это выполнимо вообще? Тишина становится такой густой, что ее можно резать ножом. — Бля, Йован, — первым отмирает Никола. — Тебя медом не корми, дай залезть в чужую башку, да? И я понимаю его бешенство. Но то, что я пытаюсь создать сейчас, не кажется мне чересчур опасным для моего рассудка. Но выглядит единственным решением в нашей безвыходной ситуации. — Это пустая башка, — я напоминаю. — И технически я останусь в своей башке. И в своем теле. Просто буду подключен к роботу, чтобы он был в этот момент мной. Такое можно устроить? Я перевожу взгляд с него на Миодрага, который замер в глубокой задумчивости, потом на Эмиля. И вот он смотрит на меня с нескрываемым интересом. — Технически это можно устроить, — он говорит наконец. — Я мог бы донастроить сенсоры, чтобы усилить тактильные ощущения, адаптировать робота под конкретного оператора, а искин организовал бы синхронизацию и обратную связь. Но проблема в нейроинтерфейсе. Чтобы грамотно направить мозговые волны, нужно создать механизм, а это уже сложная биоинженерия, такое вряд ли кто-то умеет делать. Никогда не слышал о таких экспериментах. И я вижу, как с каждым его новым словом в глазах Миодрага загорается азарт — тот самый, который, казалось бы, погас навсегда в тот момент, когда Траян убил его мать. — Я это сделаю, — он усмехается криво, почти весело. — Адаптирую тот нейроинтерфейс, что у нас уже есть, под новую задачу. — Ты? — Эмиль удивленно приподнимает бровь. — Я, — Миодраг отвечает почти с вызовом. — Я запихнул Йована в голову Траяна. А твои роботы будут попроще. — Если что-то где-то коротнет — оператору хана. — Коротнет — это что-то из техники, нет? — отвечает Миодраг. — А техника — это твоя забота. Вот и делай. Чтобы мой механизм сработал безупречно. Он говорит без хвастовства, просто констатирует факты. Но интерес в глазах Эмиля меняется, словно до этого он воспринимал Миодрага как чьего-то встревоженного родственника в интересной футболке, а теперь видит человека, замахнувшегося на невозможное. — Сколько времени это займет? — спрашивает Ясин. — Донастройка роботов — по нескольку часов на каждого, — начинает Эмиль. — Я могу помочь, только скажи, что делать, — вызывается Кайлер. Эмиль задумчиво смотрит на него, потом кивает: — Только смотри, чтоб руки не тряслись. Пережжешь плату — и все насмарку. — Не пережгу, — Кайлер мгновенно сжимает кулаки. — Хорошо. Если будем вдвоем — часа полтора на каждого, — Эмиль поворачивается к Миодрагу. — А нейроинтерфейс? — Часа три на адаптацию, — он начинает перечислять, загибая пальцы. — Потом настройка связи с роботами и тесты, без тестов не попремся. Сутки где-то. — Он не станет ждать сутки, он требует немедленной встречи, — я хмурюсь. — Тесты проведем на корабле, — решает Ясин. — Я свяжусь с Траяном, подтвержу встречу и потяну время. — Отлично! — Миодраг схлопывает ладони, переводит взгляд сперва на меня, потом на Эмиля. — Работаем. И все мгновенно начинают суетиться, словно не было этих тягучих минут бессилия и безнадеги. Один маленький шанс, и мы все хватаемся за него как за спасательный круг. — Когда все закончится, я тебя запру в подвале на месяц, — говорит Никола, когда мы выходим из помещения, как единственные, от кого нет никакого толку посреди всех этих научных и технических приготовлений. — Ты обещал увезти в тепло. Море и пальмы, — я замечаю. Он усмехается, забрасывая руку мне на плечо. — Я помню. Но если так и будешь рисковать башкой — подвал. — С тобой? — Со мной. — Звучит подозрительно похоже на “рай”. — На цепь посажу. — Обещаешь? Никола смотрит на меня с восхищением, качает головой и улыбается. — Бля, Йован, ты неисправим. И я чувствую, как внутри меня разливается тепло. Через сутки мы станем кем-то другим, чтобы сохранить себя. Но в этой безумной затее мы будем вместе.