No pasarán!

— Ничего, — я произношу с отчаянием. Мы делаем это часами. Перекапываем все, до чего можем дотянуться, исследуем все вокруг, но абсолютно ничего не дает понимания, что это на самом деле за реальность. Она все так же с одинаковым успехом может быть виртуальным миром, созданным сознанием Ненада, или симуляцией Траяна, в которой Ненад — всего лишь еще одна фигура, просто с большим функционалом, нежели остальные. Или вообще чем-то, происходящим внутри моей собственной головы. И нет никаких зацепок. И никаких ключей, подсказавших бы, как выбраться отсюда. — Зубную щетку ты не так ставишь, — настаивает Кайлер. — И это все еще ничего не доказывает, — я качаю головой. И сажусь на кровать, бессильно опуская плечи. Я застрял здесь, я не знаю, как найти выход. И этот прекрасный, все чувствующий и осознающий Кайлер — все равно не мой настоящий Кайлер. А я хочу к нему. Я так хочу в реальность. — Это, наверное, не так и плохо, — я произношу, не зная, зачем и кого хочу убедить. — Быть тут с тобой. — Ты несчастен тут, — Кайлер отрезает. — Поэтому ты не можешь сдаться. Нужно искать дальше. — Да нет тут ничего! — я вспыхиваю. — Все — не настоящее, но его, не его — не важно. Не мое. И дышится сразу труднее, хотя умом я понимаю, что внутри симуляции я вообще не дышу. — Он, — вдруг говорит Кайлер. — Что “он”? — Ненад. Он ключ. — Я поднимаю на него глаза. Он смотрит на меня с серьезной уверенностью. — Он сказал, что это его реальность. И что Траян общается с ним. Если кто и знает, как тут все работает и где выход — это он. — Предлагаешь позвать его и поболтать? — я спрашиваю невесело. — В прошлый раз он пытался тебя поиметь. — И ты его убил. — Но перед этим мне было пиздец как больно, — во всех возможных смыслах, но этого я не добавляю. — И я бы не хотел повторять. Вообще не хочу его видеть. И я понимаю, насколько глупо и по-детски это звучит. И что Ненад все равно рано или поздно припрется — понимаю тоже. Но правда не хочу. И я пытаюсь еще. Я ищу сам. Опять хожу по квартире — часами, днями, я не могу уже определить. Выхожу на улицу — там тоже все знакомое, потому что Ненад успел рассмотреть всю округу как следует и изобразить ее в нужном виде. Мы с Кайлером бродим там долго, очень долго, но не находим ничего. Я касаюсь стен, выискиваю что угодно, что выбивалось бы из общей картины, пытаюсь представить что-нибудь сам, хотя и не знаю, что именно — дверь, портал, какую-нибудь прореху, ведущую в другую реальность. Но — ничего. Вернувшись домой, я сползаю на пол и утыкаюсь лбом в колени. Сижу так какое-то время, прокручивая в голове, какие еще есть варианты, где я еще не искал. Но на ум не идет ничего нового. И я поднимаю глаза на Кайлера, чувствуя себя вымотанным, абсолютно беспомощным. — Тебе придется встретиться с ним, — Кайлер смотрит на меня сочувственно, вздыхает и кладет руку мне на плечо. — Я не хочу снова чувствовать себя так, как он заставил меня чувствовать. — Но он точно что-то знает. И он проколется, если ты дожмешь его. И я опять не знаю, это его мысли, или он просто озвучивает мои собственные. Но он прав. Я пытался сам, но у меня не получилось. И если кто-то и может дать мне нужную зацепку — то это тот, кто, как и я, существует в этой реальности куда более навороченной функцией, нежели остальные. Я закрываю глаза и на секунду позволяю себе представить, что будет дальше. Лицо Ненада, его голос. То, как он смотрел на меня в прошлый раз — с откровенным голодом до настоящих развлечений. То, как говорил про моих друзей, что пытался провернуть с Кайлером. И меня уже подташнивает, хотя я даже ничего не сделал еще. Я не хочу. Блядь, как я не хочу. Но Кайлер прав. Я перерыл все, что мог. Я сутками рыл. Я старался найти выход сам — и ничего. Абсолютно ничего. И если я продолжу в том же духе, я просто сойду с ума здесь. Один. С Кайлером, который не настоящий. В мире, который не мой. Ненад — ключ. Ненад — единственный, кто знает, как это все работает. И чтобы получить от него информацию, мне придется заплатить. Я это понимаю. Вопрос только в том, готов ли я платить. Я не готов. Я никогда не буду готов. Но у меня нет выбора. Я могу сидеть здесь и ждать, пока он заскучает и сам припрется. И тогда он будет диктовать условия, а я буду реагировать. Или могу пойти сейчас сам — и хотя бы сделать вид, что у меня есть контроль. Что я выбираю это. Что я не просто сломался под давлением, а принял решение. Это не одно и то же. Я должен верить, что это не одно и то же. Потому что если я сейчас сдамся по-настоящему — я отсюда уже никогда не выберусь. Я открываю глаза. Кайлер смотрит на меня с беспокойством. — Ты останешься тут, — я накрываю его ладонь своей. — Не будешь ему лишний раз на глаза показываться. Мне так спокойнее. — Я буду там, где скажешь, — кивает Кайлер. И я знаю, что будет, я ведь его создаю. И я опять выхожу из квартиры. Мысленно сосредотачиваюсь и зову Ненада. Секунду ничего не происходит. А в следующую вместо улицы я попадаю в помещение, знакомое мне только по картинкам, которые показывала “Геминиус”. Комната удовольствий Траяна Альбе. Мрачный зал, заставленный кучей приспособлений, от одного вида которых меня начинает весьма реалистично подташнивать. Кожаные ремни, цепи, распорки. Инструменты, назначение которых я не хочу знать. Воздух здесь спертый и тяжелый, пропитанный чужими страданиями. И посреди всего этого я вижу Йована, и сердце проваливается в желудок. Он привязан к металлической распорке, его руки заведены за спину, голова запрокинута, глаза закрыты в гримасе боли. На его теле — уже знакомые мне шрамы и новые, свежие, из которых еще сочится кровь. Он не шевелится, не издает ни звука. Ненад стоит за его спиной, держит руки у него на бедрах и двигается внутри него — медленно, со смаком, с наслаждением. Я вижу его лицо в профиль, на нем — мечтательная улыбка, один вид которой вызывает во мне желание убить его снова, прямо сейчас. — О. Джордже, — он поворачивается, не прекращая движений. — Соскучился? Я знал, что ты скоро сам начнешь меня искать. Меня выворачивает. Это происходит так быстро, что я даже не успеваю удивиться. Просто желудок сокращается, и меня рвет прямо на пол. Кислым. Горячим. Очень по-настоящему. Я стою на четвереньках, хватаю ртом воздух, и перед глазами все плывет. Гулкий, довольный смех Ненада разносится по залу. — Вот так сразу? — он щелкает пальцами, и Йован замирает статуей. — А я думал, ты крепче. — Прекрати, — я выпрямляюсь, вытираю рот тыльной стороной ладони. Голос чужой, сиплый. — Прекрати сейчас же. — Ну что ты? Мы же по любви. Хотя после того, что он со мной сделал, я иногда позволяю себе… — Хватит! — я перебиваю. — Ты сейчас же перестанешь! — А не то что? — он все же выходит из-за спины Йована, не спеша застегивает штаны. — Снова меня убьешь? Пожалуйста. Это было очень необычно, хоть какие-то новые ощущения. — Блядь, я поговорить пришел, — я заставляю себя смотреть ему в глаза, а не на Йована. — Давай поговорим. Ненад останавливается напротив меня, складывает руки на груди. На его лице — искреннее, почти детское любопытство. — О чем? — О том, как это все работает. Как отсюда выбраться. Он смеется. Громко, от души, как будто я сказал самую смешную вещь, какую он когда-либо слышал. — Выбраться? — он вытирает выступившие слезы. — Я сказал же тебе уже. Траян сжег твое тело, некуда тебе выбираться. Ты теперь такой же, как я. Только... менее крутой. Он бросает взгляд на застывшего Йована, и я понимаю, что он хочет сказать. Что он здесь хозяин. Что он может делать с этой реальностью все, что захочет. Что я — всего лишь гость. — Тогда как я тебя убил? — я делаю шаг вперед. — Если ты круче. Почему я чувствую боль, а ты — нет? Почему мой Кайлер не такой, каким ты его создал? Ненад замирает. В его глазах мелькает интерес, который он не может скрыть. — Да, мне тоже любопытно, — он медленно обходит меня, рассматривая, как экспонат. — Йован. Ясин. Миодраг. Все, кого я помню, все тут такие, как я хочу. И Кайлер должен бы быть таким же. Но нет. Ты как-то на это повлиял. Он замолкает, смотрит на меня насмешливо, но я вижу, что в своей голове он сейчас просчитывает варианты, как это все вообще оказалось возможным. — Ты не знаешь, — я понимаю вдруг. — Не знаешь, как я работаю в этой вселенной. — Я знаю достаточно, — он усмехается, но в усмешке уже нет прежней уверенности. — Я знаю, что отсюда нет выхода. Что я застрял тут навсегда, потому что твой брат меня грохнул, а ты — потому что тебя грохнул Траян. И мы тут единственное достойное развлечение друг у друга. И нам нужно друг друга ценить. Поэтому если хочешь поболтать со мной, узнать что-то еще — давай. Я расскажу. В обмен на кое-что. Он переводит взгляд на застывшего Йована, потом снова на меня. — Нет, — я отрезаю, даже не дослушав. — Ты даже не знаешь, что я попрошу. — Знаю. Не важно. Нет. — Жаль, — Ненад вздыхает. — Тогда говорить нам не о чем, и я, пожалуй, продолжу то, от чего ты меня отвлек. Он щелкает пальцами, и Йован оживает. Его глаза распахиваются, и в них — ужас, который я видел только раз в жизни. Когда он думал, что Никола умер. И Ненад, очевидно, видел его, когда Йован думал, что Никола умер. И ему нравится это взгляд, он смакует его, сука, сука-а!.. Все ненастоящее, все не взаправду, это не Йован, это симуляция… — Я убью тебя снова, — я почти рычу и решительно шагаю вперед. — Если ты будешь это делать, я тебя, блядь, раз за разом буду убивать, и ты забудешь, что такое развлечение! Ненад замирает на секунду, притворный испуг в его глазах мелькает и тут же сменяется тихим смехом. — Ты не понимаешь, Джордже, — он качает головой. — Чтобы убивать меня раз за разом, тебе нужно меня находить. Но в этой реальности только я могу найти тебя. А еще я могу делать так. Он моргает, и стены вдруг становятся другими. Моя квартира, но не та, где я оставил Кайлера. Кухня, чистая еще стена. Пистолет в руках Ненада, выстрелы, один за другим, и море крови на крыльях бабочки. Я инстинктивно прыгаю к Ненаду, но, разумеется, не успеваю остановить. —...или так, — Ненад произносит, и я падаю на пол уже в другой комнате — в апартаментах Ясина на Глизе. И на этот раз пулю в лоб получает Миодраг. А я снова не успеваю даже дернуться. — А могу и вот так, — холодно заявляет Ненад. И мы снова в моей квартире. Кайлер вскидывает брови удивленно, будто не ожидал, что я вернусь так скоро и в компании Ненада. Его тело мгновенно взмывает в воздух, а я опять скован так, что малейшая попытка пошевелиться вызывает почти физическую боль. Внутри все тут же вскипает, но через секунду Ненад опять возвращает нас в комнату удовольствий. — Я могу по-всякому, Джордже, — он продолжает, а я смотрю, как Йован за его спиной бессильно дергается в путах. — И если тебе один раз удалось вырваться и грохнуть меня за счет силы своей великой любви, это не значит, что так будет всегда. Нет, ты будешь смотреть на то, что я захочу тебе показать, и может быть, даже сумеешь грохнуть меня опять. Пару раз. Но ты устанешь. Ты очень быстро устанешь. — Сука… — я выдыхаю, сжимая кулаки, но он будто не слышит. — Поэтому, чем быстрее ты поймешь, что тебе лучше дружить со мной, а не воевать, тем… для тебя же и лучше, прости за тавтологию. Так что ты пока подумай, а я все же продолжу, мне всегда очень весело с Йованом, люблю его, что уж тут поделать. А ты посмотришь. И он снова шагает к распоркам, на которых мой брат подвешен как беспомощная туша. А я опять не могу двинуться с места. И исчезнуть из этой комнаты тоже никак не могу. И тошнота подкатывает обратно, а вместе с ней и мысль, что я действительно ничего не могу здесь поделать. А он может все. Ломать. Издеваться. Раз за разом убивать моих друзей и насиловать моего парня и моего брата у меня на глазах. И я не смогу вечно смотреть, я не выдержу просто, я пришел, чтобы найти выход. И я должен отыскать его, чтобы просто не быть тут и не видеть вот это все. Я должен, как угодно, я обязан дожать его, чтобы сохранить рассудок. — Не надо, — я говорю, когда он касается щеки Йована костяшками пальцев, и тот дергается, пытаясь увернуться, мой голос ломается. — Хватит. Не трогай его. Не показывай это все мне. — Что ты дашь мне, если я прекращу? — Ненад усмехается. Я закрываю глаза. И слышу голос Кайлера у себя в голове: “Он проколется, если ты дожмешь его”. Он. Проколется. Я. Не выдержу так. Я. Должен. — Я дам тебе, что ты хочешь, — говорю я, открывая глаза. — И буду делать вид, что мне интересно. Но без этого всего, — я киваю на Йована. — Без него. И без Кайлера. Если ты до них дотронешься — я убью тебя снова. И буду убивать каждый раз, пока тебя не заебет дохнуть, даже если это будет трудно и сломает меня. Ты ведь сам не хочешь, чтобы я ломался, не так ли? Ненад смотрит на меня долго. Очень долго. Потом переводит взгляд на Йована, на его застывшее лицо, на кровь, текущую по его бедрам. — И почему я должен верить, что ты не попытаешься снова грохнуть меня, как только я расслаблюсь? — он спрашивает лениво, цепляя пальцами алую струйку и размазывая ее по коже Йована. — Это свежие ощущения, конечно. Но приятного мало. — Потому что ты сам сказал, — я выдыхаю сквозь зубы. — Я могу убивать тебя раз за разом, но ты будешь находить меня. А я заебусь. Я уже заебался, Ненад. Я просто хочу выйти отсюда, даже если ты говоришь, что выхода нет. А для этого мне нужна информация. Ты хочешь развлечений — я дам тебе развлечения. Простая сделка. Ненад снова молчит, обдумывая мое предложение. — Ладно, — он говорит наконец. — Уговорил. Пока — уговорил. Он снова всего лишь моргает, и Йован исчезает. Вместе с распоркой, с ремнями, со следами крови. Комната удовольствий исчезает тоже, и мы переносимся в уже знакомую мне квартиру Ненада. Но за ту секунду — или долю секунды, пока происходит смена локаций — я наконец вижу это. Накладку текстур, словно где-то есть еще один слой реальности, до которого я пока не добрался. И возможно, не смогу добраться. А возможно — просто еще не попробовал. — Удобно, не надо таскаться, — я оглядываюсь, стараясь, чтобы он не догадался, что я заметил и понял то, что не должен был замечать и понимать. — Да, это определенно преимущество быть виртуальным, — усмехается Ненад. — Единственное, пожалуй. В остальном быть живым мне нравилось больше. — Ну что, расскажешь все-таки, как тут все работает? Что ты можешь, что я могу? — Не так быстро, Джордже, — он улыбается. И на его лице улыбка не выглядит хищной или пошлой, она абсолютно дружелюбная. Но я прекрасно знаю, какая бездна мрака стоит за ней, он только что показывал мне. — Сперва дай мне, что я хочу. Я так долго тут один, и я действительно хочу по-настоящему развлечься перед серьезным разговором. Я делаю глубокий вдох. Игнорирую дрожь в руках, ком в горле, тошноту, которая все еще подкатывает. Мне даже спрашивать не надо, о каком развлечении он болтает, я и так все ясно понимаю. “Ты дожмешь его…”, гремит в голове голос Кайлера. Калейдоскоп насилия, который он продемонстрировал мне только что, до сих пор стоит перед глазами. А я… даже не я здесь, хотя неприятно мне будет по-настоящему. И возможно, если я все же смогу выбраться отсюда, помнить об этом моменте я буду долго, если не всегда. Но когда выберусь — тогда и буду разбираться с этим. — Так чего именно ты от меня хочешь? — я стараюсь, чтобы голос не дрожал. — Когда мы впервые встретились, — Ненад подходит ближе, улыбается загадочно. — Помнишь, я сказал, что ты мне понравился? Я не врал. — И что? — я смотрю в его поблескивающие весельем глаза, старательно заталкивая отвращение поглубже. — Мне тебе отсосать? Или ебать меня будешь? Боюсь, если хочешь, чтобы я тебя выебал, то тут я тебя разочарую. — Я создаю эту реальность, забыл? — он усмехается, протягивает руку, касаясь пальцами моей груди. Я не шевелюсь, изо всех сил удерживаю себя неподвижно. — Поэтому если я захочу, чтобы у тебя встал, тебе придется сильно постараться, чтобы он упал. И словно в подтверждение его слов член у меня в штанах начинает предательски твердеть. Я прикусываю губу, но это не помогает. — Но для начала я тебя выебу, — Ненад смеется, продолжая чертить пальцами по моей груди. — И можешь даже представлять своего Кайлера, мне плевать. — И чем это отличается от всех остальных твоих кукол? Он тянет меня за руку в комнату, где недавно был Ясин, но теперь его там нет, я не сопротивляюсь. — О, ты увидишь, это сильно отличается, — Ненад стягивает себя рубашку, затем расстегивает и спускает джинсы. — Знать, что ты не хочешь. Но ты будешь кончать. Не потому что я тебе приказал. А потому что ты не сможешь сопротивляться простой банальной биологии. — Сука, — я выдыхаю сквозь зубы. — Ты сам пришел ко мне, Джордже, — он напоминает. — Я еще даже не пытался тебя заставлять. Но такая вот у нас сделка. Так что выполняй свою часть, если хочешь, чтобы я выполнил свою. В ответ я резко расстегиваю ширинку, спускаю штаны и ложусь на живот. Не хочу смотреть ему в лицо. И Кайлера представлять тоже не хочу. Я не собираюсь делать этот момент приятным для себя, я хочу точно знать, что совершил все, потому что не видел другого выхода, и помнить все именно таким. — Расслабься, будет легче, — слышу голос Ненада сверху. Никогда не будет легче. Никогда. Он льет на пальцы смазку и толкает один в меня, я жмурюсь и шумно выдыхаю, когда следом за первым он добавляет второй. — Больно, блядь… — да почему оно все так больно в этой симуляции? — Как все-таки интересно, — Ненад выдает восхищенно, продолжая работать пальцами. — Как ты все чувствуешь тут. Ты не так часто это делаешь, да? — Иди нахуй. И хорош нежничать, залечишь меня потом, ты ж тут все можешь… — Ну что ты, Джордже? Я хочу, чтобы тебе понравилось. Нам существовать тут вечность, и ты должен понять, что со мной может быть хорошо. “Иди нахуй, иди нахуй, иди нахуй” бьется у меня в мозгу, но я не произношу. Вжимаюсь лбом в холодный матрас, стискиваю зубы, чтобы не заорать, когда он заменяет пальцы членом. Потому что это реально больно, когда не получается расслабиться, и боль в этой симуляции резкая, жгучая и совершенно настоящая. От нее на глазах выступают слезы, рот наполняется металлическим вкусом, и не знаю, что он там пиздил про “банальную биологию”, но ничего приятного я не чувствую. Ненад хватает меня за плечо, толкается, сперва медленно, потом все ритмичнее. И я все-таки думаю о Кайлере. Но не о том, что это он сейчас сзади. Это было бы слишком легко. И слишком грязно — использовать его образ для спасения от другого. Я думаю о том, что должен вернуться к нему. К реальному Кайлеру. Он ждет меня, ищет меня, он, наверное, с ума там сходит. Он не знает, где я, и даже если он как-то доберется до тела, я у Траяна, блядь, и тело не вытащить вот так запросто, пока мой разум заперт в этой клетке. И я должен терпеть вот это все, чтобы получить шанс выбраться и вернуться к нему. Я хочу вернуться, я должен-должен-должен терпеть. *** — Вкус у всего какой-то ненастоящий, — говорит Ненад, прикуривая сигарету и протягивая мне пачку с зажигалкой. — У сигарет, у травы, даже у еды. Хотя я вроде все помню и стараюсь сделать, как в реальности. Но все равно не то. Я пихаю сигарету в рот, прикуриваю. Незаметно отодвигаюсь еще дальше. Ненад пытался подрочить мне за несколько секунд до того, как кончил сам, я остановил его, он не настаивал. Но стоит у меня до сих пор, похоже, его забавляет держать меня в таком состоянии. Еще одна игрушка здесь, только более функциональная и с собственным мышлением. Но физически он управляет почти всем во мне, и это бесит нещадно. Он протягивает руку к моему бедру, и я отдергиваюсь. — Блядь, не лапай меня! — Ладно, — он смеется, виновато поднимая руки. — Пока не буду. Так что ты знать-то хочешь? — Траян засунул меня сюда, чтобы тебе не было скучно? — я выдаю, затягиваясь сигаретой, дым горчит, но вкус действительно какой-то неправильный. Плоская копия настоящего. — Не только, — Ненад разваливается на диване, не сводит с меня глаз. — Ты его унизил. При всем доминионе. Он хотел, чтобы ты страдал. Вечно. А я... ну, я был под рукой. — То есть, он тебя тюремщиком назначил? — Типа того. — И ты согласился? — А у меня был выбор? — он усмехается, но в усмешке проскальзывает что-то горькое. — Я сознание без тела, Джордже. Я завишу от него. Он может меня отключить. Удалить. Стереть. Я здесь, пока ему удобно. И я чувствую это. Досаду, показывающую, что ситуация, в которой он оказался — это не только радость вечной жизни, это и осознание, что ты вечно одинок и при этом существовать тебе или не существовать, решает кто-то другой. То, что мне нужно. — И часто он с тобой общается? Ненад задумывается. Смотрит в потолок, выпуская дым. — Раньше часто общался. Ему нравилось обсуждать, как он вас всех уделывает. Хвастался. А потом... — он замолкает, перекатывает сигарету в пальцах. — Потом вы стали отнимать у него слишком много времени. И сил. Сейчас он заходит редко. Проверить, что я не сдох. Хотя это глупо, я же не могу сдохнуть, — он поправляется тут же. — Не мог. До недавнего времени. Но и это не считается. — И как он это делает? Как проверяет? — Это-то тебе зачем? Он произносит это почти с сочувствием, каждой нотой голоса давая понять, насколько бессмысленными выглядят для него мои попытки что-то раскопать, но он так и быть удовлетворит любопытство, раз уж пообещал. Я пожимаю плечами. — Я хакер, мне любопытно, как это все вообще устроено. Ты создаешь реальность, но он в нее входит. Значит, есть какой-то интерфейс? Канал? Ненад смотрит на меня долго. Очень долго. Я чувствую, как он сканирует, оценивает, решает, сколько можно сказать, а сколько — нет. — Есть, — он наконец кивает. — Но тебе туда не попасть, если Траян сам не захочет. Это моя территория. — Я не прошу туда попасть. Просто хочу понять, как это работает. — Очень просто, — Ненад усмехается. — Траян подключается через нейроинтерфейс, как пользователь в игру входит. Хотя не, как админ. Видит все, что я создал, может менять, если захочет. Но ему лень. Ему проще, чтобы я сам развлекался. — И он не боится, что ты что-то скроешь? Что я найду выход? Ненад смеется громко и искренне. — Выход? Джордже, я тут бог. Я создаю стены, двери, небо, землю. И кучу всего, что я уже тебе показал. И если я говорю, что выхода нет — его нет. Траян знает, что я не смогу от него сбежать, потому что мне некуда. И ты не сбежишь, потому что тебе некуда. Но можешь врать себе, что сможешь, конечно, хотя лучше привыкай получать удовольствие от всего тут. — Ну и как ты это делаешь? — я делаю безразличное лицо, хотя внутри все кипит. — Расскажи. Просто думаешь — и появляется комната? Я целюсь в ту его часть, которая отчаянно жаждет общения. Жаждет похвалиться, потому что я уверен, что он гордится тем, что умеет творить такие вещи. И не ошибаюсь. — Да, примерно так, — он щурится. — Я представляю себе что-то. Хочу это — и реальность подстраивается. — А если я представлю что-то? Ненад замирает. Смотрит на меня с новым, острым интересом. — Попробуй, — он усмехается. — Представь, что у тебя в руках пистолет. Я закрываю глаза. Представляю. Тяжелую сталь. Холодную рукоятку. Курок, который нужно нажать, чтобы... — Неплохо, — голос Ненада раздается совсем близко, и я снова отшатываюсь. — Но это все еще моя реальность, Джордже. Открываю глаза и вижу в своей руке пистолет. Настоящий, тяжелый, пахнущий маслом. Но Ненад смотрит на него без страха, протягивает руку, забирает и взвешивает на ладони. — Хорошая копия, — он кидает его на диван. — Но ненастоящая. Как все здесь. Ты можешь представить что угодно, но только я решу, будет это настоящим или нет. — Значит, я здесь ничего не могу? — Ты сделал себе Кайлера, — он улыбается. — Что тебе еще нужно? Я молчу. Докуриваю сигарету, тушу бычок о пол, след от пепла мгновенно исчезает. Ненад следит за каждым моим движением с едва заметной ухмылкой. — И когда Траян последний раз заходил? — я говорю небрежно. — Когда засунул сюда тебя, — Ненад пожимает плечами. — И что он сказал? — Что ему некогда. Что война. Что мне теперь будет весело, а он должен... — Ненад замолкает, и я вижу, как в его глазах что-то меняется. — Все, хватит, Джордже. Ты хотел поговорить — мы поговорили. Сделка выполнена. Он поднимается, и я чувствую, как воздух вокруг сгущается. Как стены начинают давить. — Еще один вопрос, — я встаю. — Последний. — Нет. — Ты сказал, Траян был в бешенстве от того, что я сделал. Это сильно ударило по нему? Он все еще регенерирует или его якорь сломался? Ненад замирает. Глядит на меня, и в его глазах — не злость, не раздражение, а страх. Не понятный мне, но явный, откровенный, очень настоящий страх. — Уходи, — он говорит негромко. — Ненад... — Вали, Джордже! — он смотрит прямо мне в лицо, и мир вокруг меня снова начинает меняться, неуловимое движение несет меня, чтобы через секунду переместить в другую локацию, должно быть, обратно в квартиру, к Кайлеру. И я вкладываю все свои силы, все внутренние ресурсы, чтобы, поймав ту самую прореху в текстуре, зацепиться за нее. Больно так, словно по мне каток проезжается, тело кажется расплющенным, будто в нем ни одной целой кости не осталось. Но я все же попадаю не туда, куда меня хотел закинуть Ненад. Я вообще не знаю, куда попадаю, я лежу на полу и не могу пошевелиться. Кругом только темнота, но стены в ней словно двигаются. Я изо всех сил стараюсь не застонать, потому что от каждого вдоха ощущение, что кости впиваются в легкие. Поэтому на несколько мгновений я задерживаю дыхание. И тогда слышу их. Голоса. И я не понимаю, это — разговор, который происходит прямо сейчас, или что-то из прошлого, воспоминание, сохранившееся в сознании Ненада. Но я слышу. И слушаю. —...Миодраг наверняка его воскресил, — говорит Траян, и голос у него пропитан смесью отвращения и досады. — Я его знаю, он упорный. Наверняка догнал, как. — А если не догнал? — спрашивает Ненад. — Йован может руки на себя наложить. Он и в прошлый раз по грани ходил. — Не дадут ему на себя руки наложить, — отрезает Траян. — Они же так друг о друге пекутся. Не-ет, его вытащат. И не тронут, даже если все поймут. — Не недооценивай Ясина, — продолжает Ненад. — Он умеет жертвовать важным ради более важного. Но Траян его как будто и не слушает вовсе, мне вообще кажется, что он не беседует, а толкает речь, игнорируя комментарии. — Ясин может, да. И Виорел может, хотя братец стал той еще сентиментальной тряпкой с этим Ристичем. Но другие не дадут… И пока они будут осознавать и грызться друг с другом, я возьму их всех. И с удовольствием посмотрю на их лица, когда они поймут, кто должен умереть, чтобы умер я. — Это все равно слишком рискованно, — говорит Ненад. — Черт их знает, на что они теперь способны. Я волнуюсь за тебя. Траян громко, истерично смеется. — А что тебе я? Ты и так уже дохлый. Боишься, что твоя программа перестанет существовать, если меня грохнут? — Нет, я не за себя боюсь. За тебя, — поправляет Ненад, и в его голосе звучит искренняя симпатия. Даже к такому человеку, как Траян. — Они только и думают, как разбить твой якорь. И делать якорем Йована — слишком рискованно, он же у них в руках. Раз — и нет его. — И что? Тебя, что ли, сделать? — Траян спрашивает зло. Его голос меняется, в нем слышны разные оттенки ярости. — Я сыграю на опережение. Сделаю то, с чем они ничего не смогут поделать. Если, конечно, не решат убить Йована. А они не решат, ты их не видел, они цепляются друг за друга, любо-дорого смотреть. — Не решат, — соглашается Ненад. — Но тебе все равно придется забрать его к себе. От греха подальше. — Ревнуешь? — усмехается Траян. — Его или меня? Ненад ничего не отвечает на это. — Никола Эракович тогда тоже будет жить. И пока Йован жив, он будет пытаться его вернуть. — Пусть пытается, — отрезает Траян. — А я буду искать способы уничтожить с концами это живучее насекомое. Сложная задача. Интересная. Куда интереснее, чем болтать с мертвым тобой. Ненад снова молчит, никак не реагируя на откровенно обидное замечание. А меня с огромной силой топит ледяной ужас от того, что я услышал и понял. И я думаю, это все-таки воспоминание, потому что никто из них не упоминал про меня и мою трансляцию. Но от этого не легче. Я не знаю, как, но, похоже, Траян нашел способ сделать своим якорем Йована. Скорее всего, он что-то забрал и у него тоже, пока они с Николой были в его плену, но это не важно. Важно, что Йован ничего не знает. Никто не знает, не догадывается даже. Кроме меня. А я застрял в этой реальности и никак не могу им об этом сообщить. Все, что я смог — это попасть в этот пласт реальности. Из которого мне нужно скорее выбираться и искать чертов настоящий выход, потому что это же все меняет. Все разрушает, и не понятно вообще, как теперь нам бороться. Но Йован должен узнать, и я с трудом поднимаюсь на ноги и срываюсь с места. И с новым ужасом осознаю, что никуда не бегу. Не шевелюсь вообще. И стен больше нет, я вообще не знаю, куда идти, как мне вернуться в квартиру, как искать хоть что-то. Я пытаюсь осматриваться, но не вижу зацепок, я ничего вообще не вижу, но, возможно, если потянуться мысленно к Кайлеру, я найду, как добраться до него, и я тянусь. Я рвусь к нему всем своим сознанием, я должен хотя бы ему сказать, он поймет, он подскажет, что мне дальше делать… Мой порыв останавливает волна новой боли, такой сильной, словно я на огромной скорости впечатался в бетонную стену. Или упал на асфальт с крыши высотки. Боль топит, оглушает, выламывает все внутри, и это действительно похоже на последний миг перед смертью. В который я слышу только раздраженное: — Ну и нахрена ты сюда-то залез, Джордже?