No pasarán!

На подлете к Тигардену мне все же удается задремать прямо в кресле. Поэтому, когда корабль наконец касается земли в космопорту, все конечности ноют, кажутся деревянными, негнущимися, и сойти по трапу у меня получается с большим трудом. С верхних ступеней я вижу еще один новоприбывший шаттл на соседней взлетной полосе, а когда спускаюсь, внизу меня встречает Эмиль. — С возвращением, — он кивает, улыбаясь одними уголками рта. Я знаю, что он был на Глизе, что во многом наш побег стал реальным благодаря тому, что он там проворачивал, и мне очень интересно послушать детали, но мозги до сих пор не пришли в норму — и после непродолжительного, беспокойного сна, и после вообще всего. Поэтому я выдаю только не слишком осмысленное: — Прости. Немного не по плану пошла моя трансляция. — Хорошо то, что хорошо кончается, да? — он улыбается. Я хочу и на это ответить, но вдруг замечаю, как его лицо меняется, из вполне дружелюбного становится весьма озадаченным. Я оборачиваюсь. Вижу, как Дорин спускается по трапу в компании робота, последние минуты полета он разговаривал с “Геминиус”, наш искусственный интеллект, похоже, впечатлил и его, и они до сих пор о чем-то оживленно беседуют. — Да, этого мы доставили домой, — я говорю, имея в виду робота, думаю, Эмиль на него глазеет и радуется наверняка, что очередная его “поделка” — совершенно невероятная на этот раз — не сгинула в бою, а относительно целой вернулась обратно. — Немного его помяло, но не критично совсем. Должен радоваться. Но его лицо слишком холодное для счастливого человека. Однако мои мысли не успевают пока за словами. — И Дорин, да, он мне помог выбраться, и у Траяна его нельзя было оставить. — Разумеется, — отвечает Эмиль так, словно и не слышит меня, скажи я, что прямо сейчас почку у него вырезать собираюсь, он ответил бы это же “Разумеется”. Дорин смеется над чем-то, что ему говорит “Геминиус”, поворачивает голову, глядя на нас. И смеяться перестает. Доходит до низу, мигом забыв о роботе, смотрит теперь только на Эмиля. В космопорту никогда не бывает по-настоящему тихо, но их молчание похоже на миг перед выстрелом. — Живой, значит, — Дорин кивает почти скучающе. — А ты, значит… все это время был у Траяна? — Все, кто приносит пользу — у Траяна, — отвечает Дорин. — Или мертв. Вот ты, например, был мертв, не так ли? Фраза звучит как обвинение, и лицо Эмиля, которое мне казалось вообще неспособным отображать какие-то эмоции, кроме спокойствия, вдруг озаряется незнакомой, непривычной эмоцией. Гнев? Раздражение? Я не могу распознать. Ответа Дорин не ждет, сразу поворачивается ко мне: — Куда мы теперь? — Ясин объявил эвакуацию прямо сейчас, Кайлер с ним, они не могли приехать сюда лично, — отвечает вместо меня “Геминиус” губами робота-Йована. — Вы поедете прямо в штаб, все сейчас там. Одновременно со словами перед нами тормозит беспилотное такси, двери открываются, мы забираемся внутрь. И следующие минуты проводим в полнейшей напряженной тишине. Дорин молча ковыряется в планшете, который, очевидно, подключен теперь к нашей сети. Эмиль просто пялится на коробку с микроскопическими имитаторами у себя на коленях, изредка перекладывает в ней что-то, что и так нормально лежало. А я не знаю, что сказать, они, очевидно, знакомы друг с другом, возможно, давно, и какая-то кошка между ними перебежала. Но это не мое дело, пока это не мешает общему делу. А общее дело непрестанно вскрывает мне мозги. Я без конца думаю о секрете, который мы с Николой решили ото всех скрыть, как минимум, здесь, внутри автомобиля, он все еще выглядит как секрет, но там, в штабе Ясин, возможно, уже в курсе всего. И мне отчаянно хочется верить, что он не планирует дальнейшие шаги с учетом того, что моего брата нужно устранить, чтобы ослабить Траяна. Думаю об эвакуации, Ясин не теряет драгоценное время, теперь ничто не отвлекает Траяна от атаки, а значит, все начнется скоро. И мне придется погрузиться в войну по самое горло. Я — оружие. Никола — оружие. Йован — оружие. Я упустил момент, когда мы все перестали быть собой и стали кем-то еще. А сам я, возможно, опять стал кем-то еще после всего, что мне пришлось пережить и делать у Траяна, чтобы просто вернуться сюда, к Кайлеру. К Кайлеру, который единственный из нас держится еще, остается собой. И сейчас он совершенно точно — он. Со всеми его эмоциями, со всем, что делает его им. И я немного побаиваюсь этого, я так от этого отвык. И в то же время хочу безумно. Просто к нему. Просто побыть с ним вдвоем, пусть даже на это у нас будет только крохотная капля времени. В штабе первым навстречу нам выходит Ясин. Окидывает по очереди взглядом, в котором перемешаны оценка и благодарность, потом произносит негромко: — Отличная работа. И я не знаю, это Эмилю, мне, сразу всем. И представить ему Дорина, и осмыслить, что реакция Ясина совсем не похожа на ту, что была бы, знай он, что теоретически ему может понадобиться убить моего брата, чтобы победить в войне, я не успеваю. Потому что Кайлер вылетает из кабинета и ничего не замечает на своем пути. Мы двигаемся синхронно и встречаемся на полдороге. — Блядь, Джордже! — он вминается в меня всем телом, так, словно под кожу залезть хочет. — Твою мать! Джордже… И это совсем не похоже на нашу встречу в симуляции, потому что настоящий Кайлер — это что-то отчаянное и животное, что-то, доведенное до предела, идеально созвучное с тем, что творится внутри меня самого, теперь я остро понимаю, насколько все было искусственным, и как я сразу-то не распознал… — Все, я здесь, здесь, — я прижимаю его к себе крепко, будто тоже хочу врасти в него, бормочу в растрепанные волосы на виске, и он стискивает руки едва ли не сильнее, чем робот делал. И это прям то, что надо, то, что я хотел, что вело меня все это время в одну единственную точку, где я должен находиться и существовать. Туда, где замирают войны, где время встает и все для меня перестает быть важным. — Здесь… — я жмурюсь и никак не могу отпустить. Не хочу. Никогда больше не хочу отпускать. — Вот и встретились все, чудненько! — Миодраг тоже выходит к нам, улыбается, хотя когда я видел его вживую в последний раз, думал, что никогда он больше не сможет. Сова с его футболки глядит на меня проницательным взглядом. И надо бы что-то ответить, но я только улыбаюсь глупо. А через миг вижу за его спиной Йована. И надо бы все же отпустить наконец Кайлера и обнять его тоже по-настоящему, но я никак не могу заставить себя оторваться от Кайлера. И пока одна часть меня тает в долгожданном блаженстве, другая внезапно принимается рисовать красные крестики, как в какой-нибудь игре, над головами тех, кто сейчас искренне радуется моему спасению и возвращению. Но кто в стремительно меняющихся условиях может сделаться угрозой для моей семьи. И поганые это спецэффекты, но именно так вот все сейчас. — Радары пока молчат, но нам нужно быть готовыми, он в любой момент выступит, — начинает Ясин, но Никола перебивает его резко. — Полегче, император, щеночек у нас только голову из полной жопы высунул, дай хоть подышать. С семьей пообщаться, — и он многозначительно смотрит сперва на Кайлера, которого я все же неохотно отпускаю, потом на меня. В этот момент подходит и Роско, тычется мне в колено большим лбом, и я сразу же треплю его по загривку. Как же классно, что я здесь теперь, как же хорошо быть дома. — Да, мне бы хоть переодеться, — говорю виновато, но правду — от формы этой опостылевшей точно нужно как можно скорее избавиться. — Конечно, — Ясин тут же собирается и говорит, будто поняв, что перегнул с излишним напором. — Отдохни, поспи. Я продолжу пока приготовления. На связи? — Ага, — я говорю. — А можно и Роско взять? — Можно, — он улыбается чуть заметно. А потом кивает кому-то за моей спиной. И к машине мы идем в сопровождении семерых охранников. И Роско. Ясин ненавязчиво дает понять, что его критическое оружие в самый ответственный момент никуда больше деться не должно. Я не протестую. Он не знает. Никто, кроме тех, кому можно знать — не знают, что Йован — новый якорь Траяна. “Геминиус” не раскрыла секрет, хотя я и не догадываюсь, какие у нее при этом были соображения. — Что ж ты, блядь, наворотил, Джордже! — Йован наконец подходит ко мне, жестко треплет по волосам. — Я чуть крышей не поехал, пока думал, как тебя вытаскивать. — Прости. — Я-то прощу, но никакой больше ебучей самодеятельности. — Эй, это была крутая самодеятельность, — я начинаю и тут же получаю локтем в бок от Кайлера. — Я так рад, что к тебе вернулись эмоции! — Ты будешь умолять, чтобы они опять пропали, если еще что-нибудь такое попробуешь отмочить, — он говорит почти зло, но при этом не перестает прижиматься ко мне сбоку, и у меня мурашки по спине бегают от тембра его голоса. А потом двери автомобиля прячут нас от внешнего мира, я предусмотрительно отключаю все встроенные системы, кроме механического автопилота, и остаемся только мы четверо. Я. Мой парень. Мой брат. И человек, решивший, что мы его семья, только мы трое. Машина трогается, и на пару секунд внутри воцаряется странная, вязкая тишина, как будто нас всех разом выключили. Я смотрю перед собой, на собственные руки, потом говорю тихо: — Ты рассказал Йовану? Никола даже не делает вид, что не понял. — Рассказал. Я поднимаю взгляд, Йован сидит напротив, чуть подавшись вперед, уперевшись локтями в колени и сцепив пальцы в замок. Смотрит куда-то вниз, в одну точку, слишком спокойно для человека, который прекрасно слышит и понимает, о чем мы говорим. Кайлер хмурится, переводит взгляд с меня на Николу. — Рассказал что? Я не успеваю ответить. — Что нужно грохнуть Йована, чтобы грохнуть Траяна, — ровно говорит Никола. — Такой у нас теперь расклад. Кайлер смотрит на меня непонимающе, и я добавляю: — Он сделал Йована своим якорем. Я слышал это в симуляции, где он держал меня. Глаза Кайлера на секунду вспыхивают, и я понимаю вдруг — он не знает ничего. Про симуляцию. Ему не рассказали, похоже. И хорошо. Сам расскажу, когда доберемся до дома. Кайлер, видимо, приходит к этому же выводу. Он медленно переводит взгляд на Йована. — И что теперь? Йован не отвечает сразу. Проводит большим пальцем по костяшке другой руки, будто что-то нащупывает. — Теперь, — Никола говорит вместо него и наклоняется вперед, не резко, просто смещается чуть ближе, но этого достаточно, чтобы пространство сжалось. — Мы все держим язык за зубами. Никто в штабе не должен узнать. — Никто… — задумчиво повторяет Кайлер. — Никто, — кивает Никола, глядя мне в глаза. — Ни император, который разрешает погладить собачку, — его голос тихий и жесткий, не оставляющий права на спор. — Ни Миодраг, который уже показал, что пожертвует всем, если придется. Ни даже твой психоаналитик. Йован встряхивается, поднимает взгляд на него: — Срджану-то почему нельзя? — Потому что когда секрет знает много людей — это уже нихера не секрет, — отрезает Никола. — И если он всплывет, найдется умник, который решит попробовать. Его слова — спокойная констатация факта — гремят у меня в голове, сплетаясь со всем, что мне пришлось пережить. Что угодно. Он готов на что угодно ради моего брата, даже скрыть стратегически важное знание, которое не факт, что кто-нибудь решится использовать, ведь есть куча аргументов “против”. Но он не хочет допускать даже саму мысль, даже саму возможность появления этой мысли. — Ты не согласен? — я смотрю на Йована, он снова опустил голову и пялится на свои сложенные на коленях руки. — Я думаю, какие еще есть варианты, — он произносит, и это звучит как-то обреченно. — Вот и думай, — кивает Никола и переводит взгляд на Кайлера. — Возражения? И я почему-то думаю, что вот Кайлер может начать спорить. Скажет, что Виорел сдался и пострадал, чтобы вытащить меня из лап Траяна, и тогда мне придется парировать тем, что у меня управление критическим оружием и моя ценность для потенциальной победы наверняка для Виорела важнее, чем просто значимость моей жизни. Или напомнит, что Миодраг отдал собственную мать, чтобы у нас сохранился шанс на победу. С этим не поспоришь, но ни я, ни Никола, ни он сам таким умением расставлять приоритеты и отказываться от самого важного не обладаем и учиться не собираемся. Но он ничего этого не говорит. — Ты прав, — он произносит тихо. Я вопросительно приподнимаю бровь. — Что? — Кайлер пожимает плечами. — Он прав. Йована не будут рассматривать как оружие. Даже как вариант на самый крайний случай. Никто не узнает. И все. — “Геминиус” знает, — я говорю и перевожу взгляд на Николу. — Слышала, как мы обсуждали с тобой. В роботе. Но никому пока не выдала. Кайлер тут же осматривается по сторонам, словно она и сейчас может нас слышать, но не может, я же позаботился об этом, как только мы сели. Никола смотрит на меня прямо, его взгляд не меняется. — Конечно, не выдала, — он говорит спокойно. — Она же не тупая. — Почему думаешь, что не выдаст? — Йован снова выныривает из своей прострации. — Она считает вероятности, — Никола слегка щурится. — Сценарии изучает. И в каждом, где эта информация идет дальше нас — начинается раскол. Он стучит пальцем по подлокотнику. — Раскол — меньше шансов победить, — Кайлер говорит задумчиво. — Именно, — кивает Никола. — Она — не про мораль. Она про результат. А результат — это победа. Победа. А возможна ли она, если мы не сможем физически устранить Траяна? О какой победе, по мнению Николы, думает “Геминиус”? Я не успеваю спросить. Машина тормозит на краю квартала. Я выхожу из автомобиля, и воздух Тигардена ударяет в лицо — влажный, теплый, живой. Не тот искусственный, что был в симуляции, не тот спертый, что в лаборатории Траяна. Настоящий. Я теперь, наверное, вечность буду только пытаться надышаться. Охранники без лишних комментариев рассредотачиваются, занимая позиции по периметру, а мы еще некоторое время топаем молча, пока не доходим до знакомой рощи, через которую ведет тропа к дому Николы. Мы приехали сюда, потому что здесь сейчас спокойнее, чем в любом другом месте. — Бро! — Срджан встречает нас на пороге, Мирела — с ним, и у обоих такие лица, словно я не из плена вернулся, а воскрес. — Джордже, слава богу! — Мирела тут же обнимает меня, от нее пахнет цветами и чем-то домашним, и я ощущаю, как все наконец-то, пусть ненадолго, но встает на свои места. Совсем ненадолго. Потому что я смотрю на Срджана и понимаю, что мы разделены теперь тайной, которую я не имею права открывать даже ему. И острое чувство неправильности мигом подкатывает к горлу. А в следующий миг Кайлер берет меня за локоть и обращается к Миреле с улыбкой: — Есть, чего поесть? Кажется, я уже забыл, что такое еда. — Красавчик шарит, — поддерживает Никола. Мирела смеется и зовет нас в дом. И я вдруг тоже понимаю, что не ел по-настоящему уже не помню сколько. В симуляции еда была ненастоящей, в лаборатории меня кормили через капельницу, на корабле я даже не думал о еде. И сейчас запах свежего хлеба, жареного мяса и трав ударяет в голову так, что у меня подкашиваются колени. И мы рассаживаемся за столом, едим и говорим о пустяках. О том, как выросли цены на топливо. О том, начнется ли футбольный сезон в срок, и стоило ли “Црвене Звезде” подписывать нового вратаря. О какой-то комедии, которую Мирела уже посмотрела, и нам всем советует. И никто не говорит о войне, до которой, возможно, каких-то несколько часов. Или о том, что случилось со мной. Или о том, что будет завтра и будет ли оно у нас вообще. Мы просто сидим за одним столом и едим. Как нормальные люди. А после ужина Йован с Николой уходят на второй этаж, Срджан с Мирелой остаются в гостиной смотреть ту самую комедию, а мы с Кайлером тоже уходим в ту самую комнату, которая еще год назад стала нашей. Щелчок дверного замка отрезает нас от всего, что может помешать. Я прислоняюсь к стене, смотрю на Кайлера. Он стоит в метре от меня, и в его глазах — все. Страх, облегчение, любовь, желание. И я не могу насмотреться. — Они тебе ничего не говорили, да? — говорю, когда понимаю, что нельзя просто молчать и пялиться, хотя я мог бы делать это вечно. — Йован сказал, что там все было сложно, — он покачивает головой. — Когда ты уже сюда летел, сказал. Но… симуляция? — Симуляция, — я повторяю, чувствуя, как слова застревают в горле. — Траян засунул меня туда. В виртуальный мир, где… Ненад Корбан… Кайлер вздрагивает от этого имени, и я вижу, как его пальцы сжимаются в кулаки. Я не хочу сейчас это рассказывать. Не хочу вспоминать. Не хочу видеть этот его взгляд — полный боли и вины за то, что он не был там со мной. Потому что — слава богу, что не был, я б не вынес, если б он тоже там остался, и Траян бы и его мучил, я б ебнулся там с концами. — Он говорил, что он настоящий. В смысле, не живой, нет, Йован грохнул его. Но сознание… настоящее… Словно Траян сохранил его как-то, и он ведь мог, знаешь, — я продолжаю, но слова получаются размытыми, скомканными, будто я перекатываю во рту камни. — И мы были там с ним. Он скучал. Хотел… развлекаться. Говорил, что я никуда не денусь. Я колеблюсь секунду, а потом решаюсь. — Потому что мое тело сожгли. Кайлер вздрагивает, его глаза становятся огромными. Ужас, который я вижу в них, почти осязаемый. — Да. Так говорил, — я понижаю голос. — Но я не верил. Ни секунды, блядь, не верил. Я искал, как выбраться. И вот нашел. Кайлер делает шаг ко мне, и я вижу, как дрожат его губы. Он хочет сказать что-то, но боится. Боится, что после любого своего слова может услышать что-нибудь еще более жуткое. Боится, что то, что у меня в голове теперь, после всего пережитого, хуже того, что его собственное воображение рисует после моего рассказа. — Но не важно уже все. Чего он там говорил, чего хотел. Я выбрался, — я говорю быстро, пытаюсь улыбнуться, успокоить. Тут же хватаю Кайлера за запястья, притягиваю к себе. — Я здесь. С тобой. Я там только о тебе и думал. На все плевать было. И сейчас плевать. Я целую его, не давая вставить ни слова. Жадно, голодно, вкладывая в этот поцелуй все, что мечтал выразить в пустоте, где меня почти не стало. Кайлер отвечает сразу: его руки зарываются в мои волосы, он прижимается так сильно, будто пытается врасти в меня, стать частью меня теперь уже насовсем. — Джордже… — выдыхает он мне в губы. — Я думал, он в плену тебя держит, пытает, и чуть не ебнулся тут, но это... — Все. Все, Кайлер. Нет этого больше, — я отрываюсь от его губ ровно настолько, чтобы стянуть с него футболку. — Я здесь. Здесь я теперь. Он помогает мне раздеть себя, и я смотрю на его тело, которое помню до каждого миллиметра, до каждой родинки, каждого шрама. И все равно — оно новое. Другое. Потому что он — настоящий. Не картинка, не функция, не моя отчаянная попытка создать иллюзию спасения для своего измученного рассудка. Настоящий. Мой. — Смотришь на меня, как будто я призрак, — Кайлер усмехается, но в усмешке — нервная дрожь. — Точно нет, — я провожу ладонью по его груди, чувствуя, как сердце колотится под кожей. — Призраки не такие горячие. Он смеется — коротко, всхлипывающе, и я снова целую его, на этот раз медленнее, глубже, давая нам обоим время привыкнуть к долгожданной реальности друг друга. Его пальцы скользят по моей спине, задирают край футболки, и я позволяю стянуть ее через голову. Но когда его рука касается моего живота, воспоминание вспыхивает перед глазами — чужая ладонь, скользящая по моей груди. Чужой голос, шепчущий: “Ты не сможешь сопротивляться”. Чужое тело, прижимающее меня к матрасу. Я замираю, стискиваю зубы. На секунду. Не больше. Но Кайлер чувствует. — Что? — он отстраняется, заглядывает мне в лицо. — Джордже? — Ничего, — я говорю слишком быстро. — Все нормально. — Не ври мне. Он смотрит прямо, и я понимаю, что не смогу соврать. Не ему. Не здесь. Не сейчас. — Он… — начинаю я и замолкаю, потому что слова не идут. Потом выдыхаю, собирая волю в кулак. — Ненад. В симуляции. Он… Кайлер ждет. Его лицо — маска, но я вижу, как в глазах разгорается что-то темное. Не злость на меня. Злость за меня. — Я не хотел, — я заканчиваю на одном дыхании. — Но нужно было. Ненад никак по-другому не выдал бы информацию, а я должен был — понять, чтобы выбраться, и я сам согласился. Но это не значит, что… — Заткнись, — перебивает Кайлер. — Заткнись, блядь. Я чувствую что-то паническое. Я не могу словами сказать, что лег под Ненада, но он же и так понял все, и сейчас… Сейчас он прижимает меня к себе резко, и я чувствую, как дрожит его тело. Не от отвращения, не от страха. От ярости, которую он пытается сдержать, потому что сейчас не время. — Я убью его, — шепчет он мне в плечо. — Я его, блядь, урою! — Он и так уже дохлый. — Траяна, — Кайлер отрезает зло. — Я убью Траяна. Вот этими руками, я ему нахуй голову оторву! — В задницу Траяна, — я глажу его по спине, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. — Сейчас… Я отстраняюсь и смотрю ему в глаза. В них — все тот же огонь, с которым он всегда на меня смотрел, но теперь к нему добавилось что-то еще. Понимание. Он знает, каково это — когда не хочется и неприятно. Когда не можешь предотвратить, а после — остается осадок, который так быстро не пройдет, даже несмотря на то, что со мной все случилось внутри симуляции. Оно было реальным. И Кайлер это принимает. И собирается пройти через это со мной. — Сейчас я тебя хочу, — заканчиваю я. — Всего тебя. По-настоящему. Не того, кого я придумал, чтобы выжить там. А настоящего тебя. Я пиздец как соскучился. Кайлер кивает. — Тогда начинай уже, — он говорит тихо, но уверенно. И поворачивается, упираясь ладонями в стену. Я смотрю на его спину, на изгиб позвоночника, на то, как напряжены мышцы, и начинаю дрожать от предвкушения. — Прямо так? — спрашиваю, хотя уже знаю ответ. — Да, — он оборачивается через плечо, и в его взгляде — вызов. — Трахни меня, Джордже. Докажи, что ты живой. И это именно то, что мне нужно. Не нежность, не осторожность — я получу их потом, когда все уляжется. Сейчас мне нужно чувствовать. Быть здесь. Быть настоящим. Я подхожу к нему сзади, провожу ладонями по его бокам, от талии до подмышек, чувствуя, как он вздрагивает от прикосновения. Кожа горячая, влажная то ли от того, что в комнате душно, то ли от его с трудом сдерживаемой ярости. Я наклоняюсь и целую его между лопаток — медленно, с нажимом, языком прокладывая дорожку к шее. Кайлер выдыхает, откидывая голову назад, подставляется под мои губы. — Джордже… — он выдыхает хрипло. — Давай уже. — А если я не хочу спешить? — я провожу зубами по его плечу, оставляя след, потом тут же зализываю, и он шипит от контраста. — Тогда я… — он не заканчивает, потому что я прикусываю его мочку и одновременно провожу ладонью по его животу, ниже, сжимая через джинсы член, который уже полностью твердый. — Что ты? — шепчу ему в ухо. — Что ты сделаешь? — Урою тебя, — выдыхает он. — Делай уже. И эта резкость, такая непривычная для него, ударяет мне в голову быстрее любого наркотика. Я отступаю ровно настолько, чтобы стащить с него штаны окончательно, и он помогает мне, отталкивая их ногами вместе с трусами. Оборачивается на секунду — лицо раскрасневшееся, глаза блестят. Я достаю смазку из тумбочки — когда мы использовали ее в прошлый раз, не было еще всего этого кошмара, и хотя тогда я не помнил, насколько люблю Кайлера, от воспоминания, как все тогда было, вожделение разливается по телу жаркой волной. Выдавливаю щедрую порцию геля на пальцы, растираю, чтобы согреть. — Расслабься, — говорю тихо и медленно провожу смазанным пальцем по его входу — просто касание, без давления. Кайлер вздрагивает, я слышу, как он задерживает дыхание. Я надавливаю сильнее, и первый палец скользит внутрь, медленно, до самого основания. Кайлер выдыхает, прикусывая губу, и я чувствую, как его мышцы сжимаются вокруг меня. — Вот так, — шепчу я и начинаю двигать пальцем — короткими, ритмичными толчками, каждый раз чуть глубже. Он стонет, тихо, сдавленно, и утыкается лбом в стену. Я добавляю второй палец, растягиваю его изнутри, и он хватает ртом воздух. — Блядь… — выдыхает он. — Больно? — Нет. Отвык... — Привыкнешь. Я раздвигаю пальцы, растягивая его шире, и он вскрикивает, отрывисто и звонко. Его пальцы скребут по стене, оставляя белые полосы. — Еще, — шепчет он. — Давай еще. Третий палец входит с усилием. Кайлер выгибается, и я вижу, как дрожит его спина, как по позвоночнику течет пот. Я замираю на секунду, давая ему освоиться, чувствуя, как его тело пульсирует вокруг меня. — Не останавливайся, — просит он. — Блядь, Джордже, не останавливайся. Я двигаюсь снова, медленно, глубоко, пальцами нащупывая ту точку, от которой у него подкашиваются колени. Когда я нахожу ее, он стонет так громко, что мне кажется — это все в доме слышат. — Нравится? — спрашиваю я, надавливая сильнее. — Да-а… — выдыхает он. — Еще… еще… Я ускоряюсь, работаю пальцами ритмично, жестко, и он уже едва стоит — я вижу, как дрожат его ноги, как он удерживается только на руках. Его член твердый, блестит от смазки, он очень близко к краю, только от этого. Я вынимаю пальцы, и Кайлер издает сдавленный звук — то ли протест, то ли облегчение. Я разворачиваю его к себе, толкаю на кровать — не грубо, но настойчиво. Он падает на спину, смотрит на меня снизу вверх — глаза расширены, грудь тяжело вздымается. — Ты такой красивый, когда умоляешь, — говорю я, нависая над ним. — Я не умолял. — Умолял. Всем телом. Я кладу ладонь ему на грудь, прижимая его к матрасу, он разводит ноги в стороны, и я вхожу — одним движением, глубоко, до конца. Он выгибается, вцепляясь мне в плечи, я чувствую, как его ногти впиваются в кожу. — Блядь… — выдыхает он. — Блядь, Джордже… — Наконец-то, — я двигаюсь медленно, выходя почти до конца и снова погружаясь. — Сука, наконец-то. — Джордже… — он не может говорить, только стонать, только выгибаться подо мной, только сжимать меня так, будто боится, что я исчезну. Я ускоряюсь. Каждый толчок — жестче, глубже, и Кайлер уже не стонет — он кричит, не сдерживаясь, и мне плевать, кто услышит. Пусть слышат. Пусть знают, что я живой. Что мы оба живые. Я беру его за запястья, прижимаю к кровати над головой, и он не сопротивляется — наоборот, расслабляет пальцы, позволяя мне сжать их так, что кости хрустят. — Смотри на меня, — командую я. Он смотрит. В его глазах — нет фокуса, они блестят, и я не знаю, от ощущений, от боли или от чего-то еще. Но он не отводит взгляда. — Ты, — говорю я, вбиваясь в него снова и снова, сдвигаю руку на его член, глажу в такт своим движениям, ведя его к краю. — Только ты. Ничего не важно больше. Ничего. — Да, — он выдыхает, явно совсем уже ничего не соображая. — Ничего. Я чувствую, как напряжение нарастает, как тело сводит судорогой. Кайлер кончает первым — с тихим, сдавленным всхлипом, я ощущаю, как его мышцы сжимаются вокруг меня, как дрожь проходит по всему его телу от плеч до пяток. Это подводит меня к грани, но я не останавливаюсь, двигаюсь дальше, сквозь его чувствительность, и он только стонет громче, не прося пощады. — Джордже… — выдыхает он, и в его голосе — мольба. О чем — не знаю. Чтобы не останавливался. Чтобы был жестче. Чтобы никогда не отпускал. Я кончаю следом — с глухим, сорванным стоном, уткнувшись лицом ему в шею. Все тело прошивает дрожащим спазмом, и на несколько секунд я теряю связь с реальностью — есть только мы, только этот момент, только его пульс под моими губами. Я выхожу из него медленно, и он вздыхает — то ли с сожалением, то ли с облегчением. Я падаю рядом, притягиваю его к себе, и он утыкается носом мне в грудь. — Такой способ разорвать мне сердце мне нравится больше, чем переживания о том, жив ли ты, — он говорит, тяжело дыша. — Идиот. — Нет, правда, самая приятная смерть. — Точно идиот. Не говори про смерть. — Ладно, — он затихает послушно. И мы лежим так несколько минут, я чувствую, как его дыхание выравнивается, как тело расслабляется. Глажу его по спине — медленно, от поясницы до шеи, и думаю, что мы просто уснем сейчас, прямо так, хотя в душ бы надо сходить. Но из меня словно все силы разом выкачали, не хочется шевелиться, век бы с этой кровати не поднимался. — Джордже, — Кайлер начинает после долгой паузы, его голос все еще глухой, потому что он не отрывается от моей кожи, но звучит бодро. — Я все думаю про Йована… — Я тебя только что трахнул, а ты все думаешь про Йована? Мне напрячься? — Дебил, — он толкает меня кулаком в грудь и переворачивается на спину. Смотрит в потолок, легко улыбаясь моей шутке, но тут же становится серьезным. — Это пиздец. — Знаю. — А что если… — он смотрит на меня. — Сердце ему остановить временно? — Слишком сложно, — я покачиваю головой. — Это нужно идеально подгадать. И чтобы Траян узнал. А мы к нему так просто не подберемся, там вся планета теперь наверняка одна сплошная система безопасности после того, что Эмиль сделал. Кайлер вздыхает и кивает. — И Никола не даст, — я добавляю. — Сердце останавливать. Ты ж видел его, он сам тебе сердце остановит, если предложишь такое. — Видел, — соглашается Кайлер. — Но в таком раскладе может случиться так, что выживет только Йован. А все остальные умрут. Включая нас с тобой. Он говорит это без паники. Без осуждения. Как констатацию факта, которую Никола уже просчитал, но не озвучил вслух. Я молчу, потому что сам думал об этом, но мысль не оформилась во что-то внятное. — Ты думаешь, Никола не прав? — спрашиваю я. — Нет, — Кайлер мотает головой. — Он прав, я сказал уже. Секрет нельзя раскрывать. Но и просто ждать, думая, что само рассосется — самоубийство. Нужно искать что-то еще. Пока есть время. Я смотрю на него и понимаю, что он, как всегда, мыслит шире. Не зацикливается на одном решении, даже если оно кажется единственным. Но и других пока не видит. Как и я. — Вот бы самого его в симуляцию засунуть, — Кайлер произносит мечтательно. — Чтобы уже не вылез никогда. Это звучит как простое желание — избавиться, отплатить той же жестокостью, какой Траян ударил по мне, но я цепляюсь за идею невольно. Симуляция. Наверное, я смог бы создать что-то подобное, я видел все изнутри, понял, как оно устроено. И есть Миодраг, который разобрался бы с той частью, где компьютерная технология взаимодействует с сознанием живого человека, я уверен, что он смог бы, он придумал, как сознание в робота засунуть, значит, и это ему по плечу. Но даже если бы у нас получилось, как достать-то Траяна? Я хочу проговорить свои размышления вслух, может, у Кайлера тоже будут какие-то идеи по этому поводу, но в этот момент мой передатчик оживает. Резкий, пронзительный сигнал, от которого кровь стынет в жилах. — Твою мать, — я вскакиваю, хватаю передатчик с тумбочки и вглядываюсь в экран. На экране — сообщение от Ясина. Короткое. Без лишних слов. “Траян вывел корабли. Возвращайся в штаб. Немедленно”. И холод мгновенно растекается по венам, хотя в комнате и хорошо натоплено. Война. Мы ее боялись, мы надеялись ее избежать. И вот она. Здесь. — Блядь, — я выдыхаю. — Он начал. Кайлер уже на ногах, натягивает штаны, не глядя. Я делаю то же самое — молния не слушается, руки дрожат, но я заставляю себя успокоиться. Не сейчас. Не время для паники. — Я за Йованом, — я говорю, когда мы выходим в коридор. — А ты Срджана предупреди. Кайлер кивает, и в этот момент я вижу то, от чего у меня сердце стучать перестает, будто выключили. Роско. Он остался в доме, потому что никто тут его не боится, ушел дремать на кухню, пока мы ужинали, облюбовав себе место в углу возле духовки. А теперь, лохматый, возбужденный, с языком набок, мчится прямиком на меня. Он не лает. Он просто влетает в меня всем телом, сшибая с ног. Я падаю на пол, больно ударяясь плечом, и в ту же секунду окно за моей спиной взрывается. Пуля прошивает зеркало на противоположной стене — то самое, где секунду назад отражалась моя голова. — Блядь! — орет Кайлер, падая рядом, я машинально двигаюсь к нему, мысли скачут панически. — Ты цел? — Да. Тебя не задело?! — Нет. Что за?.. Я держу руку у него на затылке, не давая поднять голову. Роско отскакивает в сторону, рычит, скаля зубы. Снайпер. Где-то здесь снайпер, и он стрелял в меня. Господи боже! — Снайпер, — я произношу испуганно. Кайлер смотрит на меня, моя собственная паника отражается в его зрачках. И его губы шевелятся, он что-то отвечает мне. Но я не слышу. Потому что в этот момент раздается взрыв.