No pasarán!

Сперва мы заехали в магазин, чтобы привезти Миреле одежду и кое-что из вещей первой необходимости, потом Йован с Николой проводили нас до больницы, а сами отправились на военный совет. И быстро выяснилось, что в магазин можно было и не заглядывать — Ясин прислал для Мирелы кучу вещей, судя по количеству пакетов на полу в палате, он половину Тигардена скупил и сюда свез. И судя по глазам Мирелы, “подарки”, а особенно — их количество, сделали ее чуточку счастливее. Хотя куда более счастливой ее делает то, что Срджан поправится, а я отбил первую атаку Траяна, и все мы до сих пор живы. И теперь мы сидим в коридоре, Кайлер в обнимку с Мирелой, я — с компьютером на коленях, и ждем, пока врачи закончат свои процедуры и нам можно будет увидеть наконец Срджана. Время тянется и тянется. Кайлер болтает о чем-то негромко, Мирела смеется. Я смотрю на него и думаю, как легко в этот раз ему удалось отпустить. Все. То, о чем я рассказал — про симуляцию и случившееся в ней. То, что только вчера произошло. Страх. Панику. Момент, когда кажется, что вот-вот ничего больше не станет. Он даже на меня смотрит как раньше, хотя я убивал вчера людей, стрелял по ним остервенело, безжалостно, а после — ничем не выдал, что это меня хоть сколько-то напрягает. Это война, Джордже. На войне люди умирают. Или ты, или тебя, я повторяю себе мысленно. Еще немного просто смотрю, как Кайлер улыбается почти расслабленно. Потом отвлекаюсь на комп. “Ты что-то знаешь про утечку адреса?” — решаю не спрашивать вслух, чтобы не шуметь и лишний раз не привлекать к себе внимания. И конкретнее вопрос не формулирую тоже, думаю, “Геминиус” и так поймет, о чем я. “Нет”, — всплывает на экране ответ. Я гипнотизирую какое-то время одно это короткое слово. Потом прикрываю глаза. Думаю. Этот человек вышел на связь с Траяном. Сделал это по-тихому, не попал на камеры, каким-то образом сумел остаться незамеченным “Геминиус”, значит, возможно, он знал о ее существовании. О том, что ее нужно обойти, чтобы не подставиться. И нашел способ это сделать. Это резко сужает круг подозреваемых. Или нет. Или это просто совпадение. Удачное стечение обстоятельств. Я задумчиво тру подбородок, думая, как перефразировать, чтобы получить больше информации. Набираю. “Кто в штабе имеет доступ к системам слежения за перемещениями ключевых фигур?” “Геминиус” начинает перечислять, выводит список имен на экран. Часть знакомы мне, часть нет, это офицеры из службы безопасности, я догадываюсь. И всех их наверняка уже допросили. И это ни черта не сужает круг подозреваемых. “Мог ли Траян вычислить адрес сам?” “Вероятность — ноль целых три десятых процента, — отвечает “Геминиус”. — Системы шифрования не взламывались, утечка произошла изнутри”. “Хорошо. А что с коммуникациями в момент атаки? Кто с кем связывался?” “Все коммуникации в радиусе десяти километров от объекта были заблокированы. Нападавшие общались по зашифрованным каналам, не поддающимся дешифровке. Внутренние коммуникации в штабе подозрительной активности не зафиксировали”. Кайлер снова смеется, потом задерживает взгляд на мне, вопросительно приподнимает бровь. Я качаю головой и улыбаюсь слабо. Понимания все еще нет, и мне не хочется его лишний раз тревожить сейчас, когда он смог чуть расслабиться после всех пережитых ужасов. “Был ли у кого-то из перечисленных мотив устранить нас?” — я печатаю. “Геминиус” снова ждет, не отвечает сразу. А потом опять выдает размытую фразу. “Мотив может быть связан с личной выгодой, страхом или принуждением. Первичный анализ не выявил аномального поведения”. Вспоминаю недавние события, формулирую новый вопрос. “Что ты думаешь о Виореле? Он мог сдать нас?” На этот раз “Геминиус” отвечает быстро, словно у нее давно подготовлено досье на каждого из нас, и она просто выуживает его из общего потока информации. “Виорел Альбе — брат Траяна Альбе. Его мотивация — остановить Траяна, чтобы сохранить целостность и человеческий облик Глизе. Явных причин отступать от выбранной линии поведения и предавать союзников у него нет. Но он склонен к самостоятельным решениям, которые не всегда согласуются с общей стратегией. Рекомендую усилить контроль за его коммуникациями”. Кайлер снова смотрит на меня, я чувствую его взгляд, но головы не поднимаю, вчитываюсь в написанное. И почему-то не сомневаюсь, что “Геминиус” для каждого из нас найдет такую вот причину присмотреться получше. И я не знаю, почему жду чего-то другого от суперкомпьютера, она мыслит не как человек, странно надеяться, что она что-либо пропустит сквозь призму эмоций. Но руки машинально печатают: “На моем месте, кого бы ты в первую очередь подозревала?” Ответ ожидаемый. “Я не могу занимать чью-то сторону, Джордже. Моя задача — предоставлять данные”. Я растекаюсь по стулу, смотрю на Кайлера. Он — на меня, хотя Мирела что-то продолжает ему рассказывать, периодически всплескивая руками, и он кивает. Он. Мирела. Срджан в больнице. Все. Все в опасности, даже сейчас, когда мы выиграли первый бой, когда я разбил кучу кораблей Траяна и заставил его отступить. Он силен. Он разъярен. Он еще придет. “Ты знаешь, как победить Траяна, не убивая Йована?” — я набираю последний вопрос, смотрю в экран с робкой какой-то надеждой. На этот раз “Геминиус” молчит дольше, а потом присылает знакомый короткий ответ. Нет. Нет. Нет. Нет. Он влетает в меня, как пуля в висок. Не проценты, не вероятности, не наиболее благоприятный сценарий. Нет. Просто — нет. Но это немыслимая жестокость. Потому что… а что, если встанет выбор: Йован или все? Йован или Кайлер? Что тогда мне делать? Короткое слово на экране — бездонный источник боли. Я встаю, кивком показываю Кайлеру, что в туалет собираюсь отлучиться. Хотя на самом деле мне просто пройтись хочется. — Что случилось? — Кайлер догоняет меня у двери в уборную. — “Геминиус” говорит, что нет других вариантов, — я выдыхаю. — Либо убить Йована, либо нам не победить Траяна. — Но… — он задумчиво трет подбородок костяшками пальцев. — У нее миллион сценариев же всегда. — И она не озвучивает ни одного, — я бросаю. — Значит, где-то все продалбывается, не работает без этого чертового устранения якоря. И кто утечку устроил, она тоже не знает. — И ты ей веришь? — А есть выбор? — я усмехаюсь горько. — Я тоже не могу придумать другие варианты. Кайлер не отвечает. Просто наблюдает, как я завожусь, как начинаю расхаживать по узкому коридору туда-обратно, сжимая кулаки. — А если все-таки запереть Траяна в симуляции? — он произносит наконец. — Он будет жить, но на реальность влиять больше не будет. Никому не навредит. И Йована убивать не придется. Я останавливаюсь, смотрю на него. — “Геминиус” не предложила это. Значит, считает невыполнимым. — “Геминиус” считала самым лучшим решением выпилить весь наш народ, но мы нашли другое, — Кайлер отвечает. — Но его нужно как-то поймать. Подобраться к нему, вырубить на достаточное время. Это… опасно. — Не опаснее, чем пожертвовать твоим братом, — отрезает Кайлер. — Это вариант, который как минимум стоит рассмотреть. Вариант, который во многом зависит от меня, от того, как я справлюсь, как смогу реализовать. И хотя полностью в одиночку я это не проделаю, и решать, как ловить Траяна, чтобы засунуть его в виртуальную реальность, придется долго, и не факт, что мы вообще придумаем, но мысль, что я могу все изменить, не просто использовать вмонтированное в меня оружие и отогнать Траяна на время, а устранить его на веки вечные, странно успокаивает. С ней я все же прохожу в сортир, Кайлер идет следом, запирает электронный замок. — Я заебался вчера страшно, — он говорит вдруг мне в спину, пока я торчу возле писсуара. — Вырубился мгновенно. — Ага. Это нормально. Я б тоже рад, но вся эта шняга в башке… с ума меня сведет когда-нибудь. — Но это так круто было, — тембр его голоса вдруг меняется, становится ниже. — То, как ты стрелял, там, в штабе. Как расправлялся с ними. Как делал это ради меня. Я открываю рот, чтобы ответить, хотя еще даже не знаю, что, но он шагает ко мне решительно и прикладывает палец к моим губам. — Ты смотрел на меня. Каждый раз. Жал на спуск — и смотрел. И я сразу все вспомнил. Что в Тюрьме было. Что потом. — Это ж херово… — я выдыхаю ему в палец, но он не дает договорить. — Никто никогда за меня не дрался, — он произносит тихо и медленно ведет пальцем по моим губам. — И я думал, что круче уже не будет. Но вчера… у меня встает от одной мысли, как ты крошил их ради меня. — Ты понимаешь, что это пиздец — возбуждаться от такого? — я несу это машинально, мозги отключаются мгновенно. — Ага. — И что мы в больнице… — Ага. Мирела пошла показывать медсестре какие-то платья. Дальше я уже не слушаю, толкаю его к стене между раковин, смотрю на приоткрытые губы, на то, как он дышит тяжело. Руки сами тянутся к его ширинке, но пальцы не справляются сразу. — Расстегни, — я бормочу, и он подчиняется тут же. Тянет молнию, ширинка расходится, и он спускает брюки с трусами ровно настолько, чтобы я увидел, как сильно он уже возбужден. Прислоняется затылком к кафелю и смотрит на меня с вызовом. — Покажи, что ты еще можешь для меня сделать, — он произносит низко, в моей голове красным сигнальным огнем тут же вспыхивает лампочка “что угодно”. Но я по глазам его вижу, как он тут же осекается и назад сдает, как взгляд дергается в сторону буквально на секунду. И я быстро и слишком хорошо понимаю, почему. Потому, о чем я даже не думаю, так как оно было, пусть и недавно, но в прошлом оно уже, в кошмарном, настояще-ненастоящем прошлом. Болезненном, обидном, но уже не имеющем значения, когда рядом Кайлер. А он вот все-таки не отпустил, ошибся я. И вспоминает об этом в тот момент, когда начинает командовать. О блядском Ненаде, о котором я не хочу думать, не хочу помнить. Не хочу. — Я не в этом смысле… — Кайлер произносит тише. — А я — в этом, — я отрезаю. И опускаюсь на колени, пол холодный, я только фиксирую это, не придавая значения. — Джордже… — Меня ничего не парит. Ничего. Понял? Я не жду осознанного ответа, потому что его член теперь перед глазами у меня, и на все остальное мне действительно похер. Пару секунд Кайлер смотрит на меня, будто осмысливая сказанное, а потом выдыхает сквозь смешок: — Ладно. Не спеши, — его голос тихий, но слово все равно звучит как приказ. “Сектор семь, “Колония” номер какой-то, не спеши”. — Хочу все чувствовать. — О, ты почувствуешь, — я киваю. Провожу языком от основания члена до кончика, с нажимом, ощущаю, как Кайлер вздрагивает. Как его пальцы ложатся мне на плечи, как он выдыхает: — Еще. Я обхватываю губами головку, втягиваю, провожу языком по уздечке, и он стонет, явно сдерживаясь. Я надеюсь выжать из него больше звуков. — Глубже теперь, — он переводит пальцы мне в волосы, не тянет, просто оставляет их среди прядей. Я беру глубже, медленно, сантиметр за сантиметром, пока член не упирается мне в небо. — Хорошо, — Кайлер шепчет, его бедра начинают дрожать мелко. — Вот так. Не спеши. Господи… И я двигаюсь — вверх, вниз, вверх, вниз — скольжу губами по слюне и смазке, всасываю и дразню языком головку. В какой-то момент забираю член в рот до основания, Кайлер замирает на мгновение, потом я слышу, как он ударяется затылком о кафель, его пальцы сжимаются в моих волосах сильнее. Я поднимаю глаза — он смотрит на меня сверху вниз, растрепанный, раскрасневшийся, с таким огнем в глазах, будто нет ничего вокруг и нет никакой войны. Только это. Он и я. Ничего больше. — Хочешь, чтобы я кончил? — он жмурится и прикусывает губу, в конце фразы его голос срывается на едва заметную дрожь. — Да. Что мне сделать? — я шепчу, замирая с его членом у губ, чувствуя, как он пульсирует в миллиметре от моего рта. Он тоже замирает, и я жду, что он скажет сейчас что-нибудь эдакое, наши глаза сталкиваются, контакт завязывается немыслимой раскаленной линией. — Что-нибудь уже сделай, — он произносит тихо. И смотрит так, словно изо всех сил держится, чтобы не отводить взгляд. Хотя сам признался в том, как сильно хочет меня сейчас, сам сказал мне встать на колени и командовал мной. Но прямо сказать “возьми в рот и высоси меня всего так, чтобы орал, чтобы имя свое забыл” он не может, и это ломает меня к херам. То, как иногда он напрочь забывает, какой он хорошо воспитанный мальчик, и как вдруг говорит “сделай что-нибудь”, потому что стесняется сказать, что именно. — Ты невозможный, — я выдыхаю и забираю член сразу глубоко, на всю длину, не давая себе времени привыкнуть. Кайлер вскрикивает и тут же зажимает рот ребром ладони. Он все пытается быть тихим и не может, и это заводит меня так, что штаны просто треснут сейчас. — Джордже… — его голос ломается, в нем и мольба, и отчаяние, и приказ, и у меня внутри все горит. — Не тормози. — Так не тормозить или не спешить? — я усмехаюсь. Он тут же толкается, неглубоко, но резко, и вскрикиваю уже я, потому что не ожидал. — Тише, не шуми, — он произносит почти весело. И ускоряется, входит во вкус, задает теперь ритм, с каждым движением заходя все глубже. Я помогаю себе рукой, сжимаю член у основания, глажу, Кайлер стонет, когда мои пальцы проезжаются по всей длине вслед за моими губами, когда я давлю чуть сильнее, чем нужно. — Да, еще! — он задыхается. Я слушаюсь, то втягиваю сильнее, то отстраняюсь и просто облизываю почти невесомо, потом опять всасываю, проскальзывая губами по всей длине. — Бля, я не могу больше, не могу, — Кайлер вскрикивает. И кончает с тихим, сорванным стоном, с силой вжимая меня лицом в свой лобок, и я глотаю, не отстраняясь, долго и много. Потом замираю, не дыша, пока он не ослабляет хватку. Я поднимаюсь, ноги затекли, колени болят, но мне плевать. Кайлер тут же тянет меня к себе, целует, жадно высасывая свой вкус с моих губ. Шарит руками, помогая мне стянуть штаны, и его пальцы переплетаются с моими на моем члене. Мы не говорим больше, мы двигаемся в унисон — его рука поверх моей, его губы у моего уха, когда я смотрю в наше отражение, его прикрытые глаза и дыхание, такое же сбитое, как у меня. Я кончаю быстро, нет у меня шансов продержаться. Вскрикиваю, выгибаюсь весь и заливаю спермой его пальцы. С минуту стою, рухнув лбом на плечо Кайлера, пытаюсь вспомнить, как дышать правильно. Потом поднимаю глаза. — Охуеть, — Кайлер все еще втягивает воздух с усилием. — Ты как? — Ноги не держат. И измазался весь. — Зато выглядишь как комплимент мне, — я усмехаюсь и пропускаю его первым к раковине. — Приводи себя в порядок, и пошли, Мирела нас потеряла небось. — Скажем, что стратегию обсуждали, — невозмутимо заявляет Кайлер, брызгая пригоршню воды себе в лицо. — Какую? — Как не сдохнуть. — Это больше было похоже на “как сдохнуть с кайфом”. Кайлер смеется. Мы слегка приходим в чувство, а когда выходим из уборной и добираемся до нужного коридора, голосов там уже куда больше, чем было, когда мы ушли. Возле палаты теперь куча народу: Йован с Николой стоят у стены, Никола со своим обычным видом скучающего человека, который ищет драки, Йован — с обманчивым спокойствием готового эту драку пресечь. А Миодраг и, к моему удивлению, Эмиль — болтают с Мирелой, уже успевшей переодеться в другую, зеленую толстовку. — О, а вот и герои, — Никола замечает нас первым. — А мы уж очканули, не начался ли там новый воздушный бой, пока мы тут торчим. — Нет, нахрапом он к нам теперь не полезет, — Миодраг шагает ко мне, демонстративно не глядя на Николу, хотя отвечает именно на его слова. — Джордже знатно его напугал. Но блокада — тоже штука не из приятных… — Блокада? — Кайлер спрашивает, мы с ним переглядываемся. Похоже, что-то мы все же упустили, пока были заняты друг другом. — Да, — отвечает Миодраг. — Траян нам устроил блокаду. Не вылететь. Не связаться с союзниками. Не пополнить припасы. Йован так и не отлипает от стены, стоит, скрестив руки на груди, и выглядит спокойным — слишком спокойным. Но я замечаю, как у него дергается челюсть каждый раз, когда звучит имя Траяна. Как пальцы медленно постукивают по предплечью, выдавая напряжение, которое он не показывает голосом. — И что теперь? — я озадаченно смотрю на него. — Теперь, — он улыбается ободряюще. — Мы навестим Срджана. А о Траяне будем думать потом. Мирела подходит и обнимает меня неожиданно крепко. — Я ему рассказала, что ты сделал, он так тобой гордится! Хотя сначала даже не поверил. Тридцать два корабля — это ж так много! Я улыбаюсь невольно. Эмиль, до этого державшийся в стороне, шагает к нам и говорит, обращаясь к Миреле: — Если понадобится, я соберу для Срджана робота-помощника. Для повседневных нужд. Пока он не поправится. — Спасибо! — Мирела смотрит на него с благодарностью, я тоже чувствую что-то теплое. От того, что все здесь. От того, что несмотря на разногласия, напряженность и общую, не ставшую ни на грамм проще ситуацию, сейчас все собрались здесь. Минута единения, показывающая, что мы до сих пор в одной лодке и гребем в одном направлении. Из раздумий меня выдергивает открывшаяся дверь, врач уходит, а медсестра жестом показывает, что мы можем навестить пациента. Мы заходим в палату. Срджан лежит на кровати, опутанный трубками и проводами, лицо и руки у него до сих пор в бинтах, но глаза — светятся. — Ого, сколько вас, — он говорит хрипло и не слишком разборчиво. — Даже не знаю, кого первым слушать. — Меня, — Никола вдруг выступает вперед, и его лицо смягчается, редкое для него в последнее время явление. — Как ты? — Жить буду, — Срджан усмехается. — Траян не дождется. Говорят, ты его уделал, бро? Он смотрит на меня, его глаза блестят весело. — Уделал, — Никола кивает. — Тридцать два корабля расхерачил только в путь. — Тридцать два! — выпаливает Срджан удивленно. — Серьезно, блядь? — Серьезно, — я киваю и шагаю ближе. — Включил режим бога и выкосил все, что к нам летело. — Охуеть, бро! Я такое пропустил… — Поверь, ты точно не хотел бы на это смотреть, — усмехается Кайлер. — Это было довольно жутко. — Возможно. Но я рад. Что вы целы, все целы, и Тигарден тоже пока стоит, — Срджан улыбается. И мне хочется как-нибудь пошутить, но ком в горле мешает. Кайлер сжимает мою ладонь на секунду, незаметно для остальных, и отпускает. И в этот момент резко открывается дверь. Ясин входит первым, и что-то сразу же меняется. Еще секунду назад в палате, битком набитой людьми, было тесно и шумно, теперь становится тесно… и опасно. Потому что следом за ним входят и трое вооруженных охранников. Именно тогда у меня внутри холодеет. Кайлер рядом едва ощутимо напрягается, я чувствую, как его плечо касается моего. Йован тоже выпрямляется мгновенно, его взгляд становится острым. Потому что если бы Ясин решил просто навестить Срджана, охрану бы он оставил снаружи, а сейчас… на Срджана он даже не смотрит. — Эмиль Ницэ, ты арестован по подозрению в передаче информации врагу, — Ясин говорит холодно и спокойно, но у меня рассинхрон какой-то идет от того, как его слова не сочетаются с тем умиротворением, которое тут царило за миг до его появления. И тишина становится ненормальной. Мороз от его голоса словно сковывает все вокруг, в том числе, и наши глотки. Никто больше не говорит, все только глядят молча — на Эмиля. На Ясина. Снова на Эмиля. — Ты ошибаешься, — тот покачивает головой, так спокойно, что мне становится не по себе. И когда охранники двигают к нему, держа в руках наручники, даже не пытается сопротивляться. Не дрожит, не злится. Не выглядит испуганным. И это пугает меня больше, чем если бы он орать и возмущаться начал. — Блядь… — тихо выдыхает Кайлер. Йован молчит, взгляд у него темнеет, и смотрит он не на Эмиля, а на Ясина, будто по лицу пытается прочесть, достаточно ли тот уверен в том, что делает. А Ясин выглядит не уверенным, а вымотанным. Будто вот прямо очень не хотел приходить сюда именно с этим. — Ты уверен? — я обращаюсь к нему. Потому что не верю. Вот просто — не верю. Кайлер говорил, что мотив можно найти у каждого. Но в моей голове картинка отказывается складываться. Эмиль присоединился к нам недавно, я лично убедил его примкнуть к нам в борьбе против Траяна. Он мог просто отказаться, остаться на Глизе и ни во что не лезть. Но он оказал огромную помощь, и с трансляцией, и с тем, что завертелось после нее — и потом сдал нас врагу?.. Я не могу придумать ни одного логичного объяснения этому поступку. Но та часть моего рассудка, которая помнит, каково это — не знать, жив ты все еще или ты уже — всего лишь цифровое тело, отчаянно надеющееся хотя бы еще один раз просто обнять близких, и каково это — жать на тумблеры, отправляющие бомбы по кораблям, полным живых людей, чтобы эти живые люди не стерли твою планету, и каково это — падать от удара собачьего тела за секунду до того, как пуля пробьет твою башку… эта часть не кричит, не вопит, она просто настойчиво произносит “а если все же…”. — У меня есть доказательства, Джордже, — Ясин отвечает, не глядя на меня. — Я несколько раз перепроверил, я не стал бы обвинять человека без доказательств. — И какие же? — спрашивает Миодраг. — Конфиденциальная информация, — отрезает Ясин. Я смотрю на Кайлера, он застыл в недоумении. На Йована, у него нечитаемый взгляд человека, который проворачивает в голове миллион вариантов, и ни один из них не кажется ему правильным. На Николу, у которого тоже есть эта самая часть рассудка, и она тоже не молчит сейчас явно, она громкая, и неуверенности в ней, очевидно, гораздо меньше, чем в моей. — Или ты просто хочешь найти козла отпущения, — неожиданно резко заявляет Миодраг. — Чтобы все успокоились. Но ладно он параноит, — он кивает на Николу, — у него дом взорвали. Но ты-то куда?.. — Я собираюсь допросить подозреваемого, — говорит Ясин, не моргая. — И сделаю окончательные выводы. — Отлично, — Никола вдруг шагает вперед, улыбаясь абсолютно искренне, от чего это кажется еще более жутким, и поворачивается к Эмилю с любопытством человека, уверенного, что у него даже стены заговорят. — Я его и допрошу. У меня в этом деле, знаешь ли, навыки… и опыт. Ледяная ладонь, сжимающая мое горло, перемещается на позвоночник, запуская вдоль него волну противной дрожи. Не потому что я его боюсь, я знаю, что вот это все он никогда не направит на своих. Но я знаю так же, каким он бывает с теми, кого считает врагом. Перед глазами тут же встают жуткие картины разрушений и не сдерживаемой агрессии, и я непроизвольно мотаю головой, но сказать ничего не могу, только смотрю на Йована с немой надеждой. А он на меня не смотрит, прожигает взглядом пустоту перед собой так, словно эта затея — совершенно пиздецовая затея — не вызывает у него схожих с моими чувств. — Нихуя ты не будешь его допрашивать! — Миодраг повышает голос, смотрит на Николу так, словно тот собирается прямо здесь кому-то горло вскрыть, потом так же — на Ясина. — Не позволяй ему, у него нет полномочий кого-то, блядь, допрашивать. Никола переводит на него взгляд, все еще улыбаясь. И Господи, лучше б он орал. — А ты-то чего распереживался? — он спрашивает почти ласково, я ежусь невольно от этого тона. И я задался бы тем же вопросом, потому что эта вовлеченность кажется какой-то неприлично личной. Но внутри меня сейчас такой же протест. Я не верю в виновность Эмиля и мне не нравится то, что разворачивается перед моими глазами, но озвучить вслух, как Миодраг, я не могу, потому что мысли носятся в голове с космической скоростью и нихрена не удается их поймать и оформить в слова. — Потому что вы ебанулись все! — отрезает Миодраг, и в голосе у него уже не гнев, а паника натуральная, явно подпитываемая видом Эмиля, который с невозмутимым лицом стоит среди вооруженных людей. — Так проблемы не решаются. Ты не будешь его пытать. — Да не собираюсь я его пытать, — Никола говорит спокойно, даже мягко, он так же говорил с Матеем за секунду до того, как шею ему свернул. — Просто допрошу. — И допрашивать не будешь, ты лично заинтересован, и это, блядь, неправильно, — Миодраг снова смотрит на Ясина гневно. — Да скажи ты ему уже! Ясин проводит ладонью по лицу медленно, как будто у него голова раскалывается, и кивает: — Не будет. — Миодраг тут же окидывает Николу победным взглядом. — Допрашивать будет тот, кому я прикажу. И это не ты, Никола. Но голос Ясина не звучит твердо. Впервые за все время, что я его знаю, он мнется, и это пугает не меньше, чем улыбка Николы. — Нет, — Эмиль произносит неожиданно, и все мгновенно замолкают. — Пусть Никола допросит. Я сглатываю нервно, Кайлер рядом замирает совершенно. Никола приподнимает бровь, Миодраг открывает рот и закрывает. Все остальные тоже переводят взгляды на Эмиля. — Нет, — начинает Ясин. — У меня есть люди, которые… — Презумпция невиновности ведь работает у вас? — Эмиль едва заметно улыбается. — Так вот, я невиновен. И хочу, чтобы меня допрашивал он. Один на один. Нет, я настаиваю на этом. — И ты, блядь, туда же? Ты ебнулся? — Миодраг поворачивается к нему резко. Но Эмиль на него не смотрит, он не сводит глаз с Ясина: — Я не верю системам. А ему верю. Ему правда нужна, а не бюрократия. Поэтому — либо он меня допрашивает, либо я отказываюсь говорить вообще. И я смотрю на него и мне по-настоящему страшно. Потому что в его спокойствии есть что-то неправильное. Что-то, что не вписывается в картину. Невиновный человек может так себя вести, если знает, что правда его спасет. Но и человек, который уверен в своем плане настолько, что его даже вид Николы вот таким не пробирает, тоже может так себя вести. И какой, блядь, тогда у него план? Ясин молчит несколько секунд, потом делает отмашку охранникам. — Уведите его. Изолируйте в отдельном помещении. Никола, подходи через час. Час. Ясин надеется еще попробовать поговорить с ним сам, но это меня ничуть не успокаивает. Эмиля проводят мимо меня, на миг наши взгляды встречаются. — Это не я, — он говорит едва слышно. И скрывается за дверью. Ясин уходит следом, не дожидаясь дальнейших разговоров, так быстро, словно если хоть на чуть-чуть задержится — начнет сомневаться в своем решении. — Плохо, — наконец подает голос Йован. — Что “плохо”? — спрашивает Никола. — То, что, если это он — мы потеряли ценного человека. Если не он — потеряли время. Он смотрит на меня, и в его глазах такая усталость, будто он целый мир на себе тащит. — Кто-то подставил его, — мотает головой Миодраг, сжимая кулаки. — Это не он, я уверен, бля! — Да уймись ты, адвокат, — фыркает Никола. — Я поболтаю с ним и все наверняка выясню. И всем видом показывает, что начнет-то с “просто поболтаю”, но если только поймет, что что-то идет не так, одной болтовней дело не закончится. Миодраг отходит, вминаясь поясницей в тумбу с такой силой, что это, должно быть, больно, скрещивает руки на груди и смотрит на Николу так, словно в его любимом ресторане то ли повар свихнулся, то ли вся еда резко испортилась. Никола на него не смотрит совсем. — Вот это да! — выпаливает Срджан. — То тишина, то столько событий, не знаешь, за чем следить. Я перевожу взгляд на него, совершенно не разделяя такой жизнерадостности в нынешней ситуации. Потом смотрю на Кайлера, он покачивает головой, явно тоже не веря в виновность Эмиля и считая все происходящее пиздецом. Но если Эмиль не виновен — значит, кто-то очень умный сделал так, чтобы доказательства привели к нему. Чтобы все решили, что это он. И этот кто-то — до сих пор где-то рядом, следит за нами, хочет, чтобы мы подозревали друг друга, грызли друг друга. И мне страшно.