No pasarán!

— Мое алиби — это Эмиль, — говорит Миодраг, растекаясь по спинке кресла и глядя в потолок. — Но оно для тебя не убедительное, так что можешь считать, что нет у меня алиби. Но это — не я. — Я тебя еще ни в чем не обвинял, — Ясин отвечает не глядя, перекладывает какие-то бумажки на столе, похоже, занимаясь этим, только чтобы не вырубиться. — Это пока. — Ты сам предложил тебя допросить, — напоминает Ясин. — Да-а, — тянет Миодраг. — И я — вот. Готов сотрудничать со следствием, — он смеется тихо. — Можешь допрашивать, но алиби у меня нет. — Я не хочу тебя допрашивать, я хочу спать, — Ясин бросает наполовину собранную стопку листов и просто бездумно смотрит на нее. — Так иди спать, — отвечает Миодраг. — Потом допросишь, я никуда не сбегу, у нас же блокада. Он разражается короткими, почти истеричными смешками. Я отрываюсь на короткий миг от экрана компьютера, сталкиваюсь взглядом с Кайлером, тот кивает, явно разделяя мои мысли о том, что у всех у нас медленно, но верно отъезжает крыша. — Я должен выступить с обращением, — Ясин вздыхает, продолжая гипнотизировать бумажки. — Они ждут все. Что я что-нибудь им скажу. Собираются на площади потихоньку. Я возвращаюсь к экрану, на который “Геминиус” как раз в этот момент выводит статистику сразу всего — экономических убытков, преступлений, самоубийств. Всего показывающего, что наша страна рассыпается, как карточный домик, потому что люди в панике, несмотря на выигранный нами первый бой. И это всего лишь за одни сутки блокады. Я пробегаю глазами по цифрам и произношу задумчиво: — Все херово. — Я знаю, — Ясин кивает. — Милена показала мне цифры. Теперь нужно придумать, как успокоить народ. Речь, мне нужна речь… Миодраг поворачивает голову, задерживает на нем серьезный взгляд: — Выступи из штаба. Йован говорил об этом, и там толпа. Самое время взять — и не подставляться лишний раз. Он смотрит на Ясина с измученной улыбкой, и мы все понимаем, какую мысль он не озвучивает до конца. Траян может предпринять попытку устранить ключевую фигуру на своем пути к захвату Тигардена. Но даже если он не станет спешить с точечной атакой, наверняка на Тигардене сейчас масса людей, считающих Ясина виновником войны. Не смог договориться, не уступил, где надо было бы, мог бы быть мягче, прогнуться. Это мы знаем, что из себя представляет Траян, но наверняка найдутся те, для кого даже его видеоугроза с демонстрацией жестокости — фейк, а Ясин — единственное препятствие на пути к покою, свободе и благополучию. Те, кто всегда лучше знает, как все делать правильно, пока смотрит на все издалека. — Я всегда выступаю вживую, — отрезает Ясин. — Да-да. Всегда, — Миодраг начинает щелкать шариковой ручкой. — Но если раньше это было просто опасно, то сейчас — расширенная подписка “смертельный номер”! — он заканчивает говорить наигранно-зловещим тоном и добавляет уже спокойно. — И никто не осудит, если ты один раз не выйдешь туда лично. — Не щелкай этой штукой, — устало говорит Ясин, наконец поднимая на него взгляд. — У меня уже ощущение, что это таймер до моей смерти. Щелкать Миодраг перестает, демонстративно укладывает руку с ручкой на бедро и сжимает запястье, как будто без этого она снова начнет двигаться сама по себе. Улыбается широко, а потом говорит серьезно: — Не ходи. Ясин смотрит на него долго, а потом переводит взгляд обратно на листы, но говорит твердо: — Я не боюсь своего народа. Миодраг прицокивает языком, мол, дело хозяйское и нафиг споры, но всем видом выражает, что прямо сейчас такая принципиальность его не просто не радует, а бесит даже. — Возьми Роско, — я вступаю в разговор. — Пусть бегает там, он чует угрозы. Снайпера он издалека учуял. — Я тоже могу пойти. Постоять в толпе, понаблюдать, — говорит вдруг Кайлер и добавляет с легкой улыбкой, ловя мой мгновенный осуждающий взгляд. — Да что? Я никому не нужен. — Я смотрю еще суровее. Он вздыхает. — Не нужен — в смысле, на меня Траян точно не станет охотиться. — Это не значит, что нужно нарываться и лезть в замес, — я произношу резче, чем хотел. — Спасибо, — Ясин кивает Кайлеру. — Но, думаю, охраны будет достаточно, там и так усиленное патрулирование сейчас. Отдыхайте пока. И на площадь лучше не ходите, но если все же надумаете — не отходите от охраны. — Ну как так? — усмехается Миодраг и добавляет зловеще. — Эмиль арестован и отправлен в резиденцию, как страшный и опасный преступник, а на площадь им все еще нельзя. — Тебя это тоже касается, — Ясин на его пантомиму не реагирует, говорит мягко. — Ты тоже ключевая фигура и один из главных врагов Траяна по совместительству. — О! — Миодраг смеется и смотрит на нас с Кайлером по очереди. — Что это у нас было? Никак, забота? — Это у нас было здравомыслие, — отвечает Ясин с едва заметной улыбкой. Миодраг открывает рот с таким видом, будто сейчас обязательно скажет какую-нибудь очередную хрень, но Ясин только коротко качает головой, будто заранее зная, что сейчас услышит, и обращается уже ко мне: — Когда закончу — соберемся и продолжим выяснять, откуда взялись логи. Да, логи. Я уже закинул эту задачу для “Геминиус”, но пока что ее анализ не дал никакой конкретики кроме того, что терминал Эмиля мог взломать кто-то, хорошо знакомый с системой шифрования на Глизе, она там своеобразная, я с ней так сразу разобраться не смог. Но никакого понимания, как и в какой момент это было сделано, у “Геминиус” все еще нет, сбой сети спутал все карты. — Он так долго не протянет, — Кайлер вздыхает, глядя на закрывшуюся дверь, когда Ясин уходит. — Если совсем не спать… — Никто из нас не протянет, — Миодраг, уже развалившись в кресле и перекинув ноги через подлокотник, прожигает взглядом потолок. — И почему регенерация не влияет на потребность организма в сне? Было бы куда удобнее. А так скоро все будем ходить, как зомби, и только Виорел будет бодрячком. Он снова глухо хохочет, а я смотрю на него серьезно. — Где он, кстати? — В своем особняке, — Миодраг задумчиво накручивает пальцем прядь челки на ручку. — Не трогают его наши допросы и подозрения. Кстати… — он вдруг снова резко выпрямляется и стряхивает ноги на пол. — Погнали к нему спать? Он сказал, Никола притащил вас в какую-то дыру, но это диверсия посреди войны — заставлять героев спать в клоповнике! Так что погнали спать в комфорте! Он поднимается на ноги, потягивается, ловит наши скептические взгляды и ржет: — Я не собираюсь вас там убивать. И Виорел тоже, — Миодраг заканчивает свою мысль и закатывает глаза. — Боже, да что ж вы все такие мнительные? Траян нас разобьет не кораблями, а вашей паранойей. Я задолбался уже от всех этих “а вдруг он предатель, а вдруг она предатель, а вдруг я предатель”. Хочется уже найти эту мразь и лично прибить, чтобы Никола угомонился, Эмиля отпустили, и можно было бы уже нормально общаться, потому что меня задолбало! За-дол-ба-ло! Он выглядит искренним — уставшим, злым и таким отчаявшимся, что верится ему невольно. Или я просто хочу верить. Я переглядываюсь с Кайлером. Он пожимает плечами, будто без слов говоря “почему бы и нет”. — Ладно, — я киваю. — Поехали. В машине Миодраг с Кайлером негромко болтают о чем-то, а я почти сразу вырубаюсь. Хотел еще потолковать с “Геминиус”, но решил не начинать — она сказала, что у особняка Виорела работать она не будет, созданная мной технология умеет отключать эту хитроумную глушилку и здесь, но “Геминиус” не станет делать это, таково было личное пожелание Виорела. Я здесь еще ни разу не был. Здание огромное, в старом стиле, с колоннами и очень похоже на резиденцию Траяна на Глизе. Вот только выглядит сейчас мрачным: света в окнах нет, на территории ни души, ни охранников у ворот, ни прислуги на дорожках. — А где все? — спрашивает Кайлер, оглядываясь по сторонам. — Траян сказал своим гражданам покинуть Тигарден, — отвечает Миодраг, доставая ключ, который, очевидно, дал ему Виорел. — Они и покинули, Виорел их не держал. Кто-то, может, и остался, но большая часть персонала улетела. Он отпирает дверь, и мы проходим через несколько холлов с мраморным полом и хрустальными люстрами, которые сейчас не горят. Свет идет только из гостиной в конце длинного коридора. Виорел сидит в кресле, положив ногу на ногу. На нем белая рубашка с закатанными рукавами, на столике перед ним — стакан с темной жидкостью, папка с бумагами, разложенными веером, и планшет. Он не встает, когда мы входим, только поднимает на нас спокойный, изучающий взгляд. — Не спите, — констатирует он без удивления. — А кто у нас вообще спит? — Миодраг плюхается на диван напротив, не спрашивая разрешения. — У нас тут драма. Никола оправдал Эмиля, сказал, что он не предатель. Но Ясин его все равно не отпустил. — Осторожность, — Виорел кивает. — Разумно. — Разумно, если бы он искал дальше, — Миодраг хватает со стола папку, начинает листать, даже не спросив, что это. — А он застрял. Не знает, куда копать, логи эти совсем все запутали. Я подхожу ближе и краем глаза замечаю, что написано на верхнем листе в папке. Фамилия. Дата рождения. Послужной список. Досье. Я тяну папку из рук Миодрага, тот не сопротивляется, только смотрит на меня с любопытством. Я пробегаю глазами по страницам. Слишкович. Лавич. Ковач. Живкович. И еще полтора десятка фамилий — все те, кого Ясин привлек в качестве советников и военных экспертов. С фотографиями, с характеристиками, с анализом психологического портрета. — Зачем ты читаешь досье на советников Ясина? — я поднимаю глаза на Виорела. Он отпивает из стакана, ставит его обратно на стол и двигает пальцем по стеклянной поверхности, собирая капли. — Хочу знать все о людях, которые подсказывают императору, как вести войну, — он говорит спокойно. — Он собирает их вокруг себя, доверяет им. А мне нужно понимать, кому из них могу доверять я. Я смотрю на него и думаю о том, что говорила “Геминиус” про склонность Виорела к самостоятельным решениям, которые не всегда согласуются с общей стратегией. За жизнь он свыкся с мыслью, что он главный там, где может что-то решать, и похоже, отступать от этого не планирует. Это делает его опасным, непредсказуемым. И все же… он рисковал не единожды — и ради Кайлера, и чтобы я не помер на Глизе. А я его даже не поблагодарил ни разу. Хотя он и не ждет этого как будто бы. — И какие выводы? — я спрашиваю, откладывая папку в сторону. — Пока никаких, — Виорел усмехается. — Слишком мало данных. Слишком много неизвестных. — А ты не думал, — я сажусь в кресло напротив, Кайлер пристраивается на подлокотник рядом, кладет руку мне на плечо, — что, может быть, не стоит подозревать всех подряд? Что это отвлекает от главного — от войны с Траяном? Виорел смотрит на меня несколько секунд, потом переводит взгляд на Кайлера, потом снова на меня. — Николе ты этого не сказал, да? — он спрашивает с улыбкой и тут же сам отвечает. — Не сказал. Но ты прав, это отвлекает. Только предатель в штабе — это не отвлекающий фактор, это бомба замедленного действия. И если мы не найдем его до того, как она взорвется — война будет проиграна, тут я с Николой солидарен. Я молчу. Потому что он прав. Как бы ни хотелось отложить все эти подозрения в сторону и просто воевать — нельзя. Потому что предатель, который сдал наш дом Траяну и едва не убил Срджана — он все еще где-то рядом. И он сделает это снова. Но если мы разделаемся с Траяном… мы и его сможем больше не бояться… — Есть одна идея, — я произношу, прежде чем успеваю подумать. Все сразу смотрят на меня. — Симуляция. Та, куда Траян засунул меня. Виртуальная реальность. Что, если создать такую же и запихнуть туда его? Миодраг, до этого полулежавший на диване с видом человека, который вот-вот отключится, вдруг оживляется. Выпрямляется и смотрит на меня азартно поблескивающими глазами. — С биоинженерной точки зрения это можно провернуть, — он говорит быстро, будто его прорвало. — У нас есть доступ к его генетическому коду, мы можем настроить нейроинтерфейс на его параметры… Но нужно, чтобы он был в сознании, когда мы подключаем. Или хотя бы в стабильном состоянии, не в коме. И нужен полный доступ к его мозгу, хотя бы через стандартный военный имплант. Но если захватим сознание, можно уже будет подумать, куда девать тело. — Захватим сознание? — переспрашивает Кайлер. — Хочешь сказать, в башку ему какую-то железку нужно засунуть и через нее взламывать? Но Джордже он ничего не засовывал же. — Он как-то по-другому подключился, значит, — Миодраг качает головой. — Но мне пока только такой способ в башку приходит, как подключиться и замкнуть его сознание в симуляции так, чтобы он не мог отличить ее от реальности. Нужно же все сделать так, чтобы он уже точно оттуда не выбрался. Джордже, ты же помнишь, какие моменты там навели тебя на мысль, что ты можешь выбраться из симуляции? Вот их нужно проработать все. Я молчу, потому что мне совсем не хочется вспоминать. Потому что те дни в симуляции, когда я не знал, что реально, а что нет, до сих пор отдаются фантомной болью где-то под ребрами. — Джордже нашел выход за три дня, — отвечает за меня Кайлер. — Но это он не сразу начал искать. Траян может сообразить и раньше. — А если создать симуляцию без выхода? — Миодраг смотрит на меня с вызовом. — Бесконечную? Без возможности проснуться? Тогда запрем его там навсегда. И он не сможет больше никому навредить. Он произносит это так легко, будто речь идет о том, чтобы переустановить программу на компе. — Бесконечное заточение… — Кайлер тянет тихо. — Жестоко. Но эффективно. — После того, скольких людей он убил — это, считай, гуманность, — Миодраг усмехается, но без веселья. — Я б лучше его просто грохнул, но и этот вариант прекрасен. Виорел, до этого молча наблюдавший за разговором, отставляет стакан и произносит ровным голосом: — Хорошая теория. Но есть одна проблема. — Какая? — я поворачиваюсь к нему. — Чтобы засунуть Траяна в симуляцию, его нужно сначала поймать, — Виорел смотрит на меня в упор. — А мы не сможем этого сделать, пока не отключим его якорь. Который у него явно не прост. Очень не прост. И у меня внутри все леденеет. Я чувствую, как Кайлер рядом замирает, его рука на моем плече становится тяжелой, неподвижной. Я смотрю на Виорела, пытаясь понять: он что-то знает или просто рассуждает логически. Само наличие якоря у Траяна — не секрет, и то, что мы перепробовали все возможные варианты, но так его и не пошатнули — тоже. Но при этом Виорел смотрит на меня сейчас так, будто душу просканировать пытается, и в голове мечется паника. А если он догадался? А если Траян все же говорил ему что-то и он наверняка знает про Йована?.. Блядь, а вдруг я все же надумываю и ничего он не знает?.. — Да, нет смысла в этих теориях, пока мы не знаем даже, как подобраться к Траяну, — Кайлер вдруг подает голос, и его тон звучит почти раздраженно — непривычно, но именно сейчас это отвлекает внимание. Он смотрит на Виорела, потом на Миодрага, потом на меня. И в его взгляде — четкое “заткнись, пока не поздно”. — Ты прав, — Виорел усмехается и поднимается с кресла. — Идите спать, вы ж сюда для этого приехали. Комнаты на втором этаже, занимайте любую, белье свежее. Утром поговорим. Он кивает в сторону двери, и мы поднимаемся наверх, не говоря ни слова. В комнате, когда дверь закрывается, я падаю на кровать и смотрю в потолок. Кайлер придирчиво осматривает помещение, выглядывает в окно и, убедившись, что комната не простреливается, вынимает пистолет из-за пояса, кладет на тумбу у кровати, ложится рядом и берет меня за руку. — Думаешь, он знает? — я шепчу, надеясь, что прослушки в каждой гостевой спальне у Виорела нет и наш разговор он не слышит. — Не знаю, — Кайлер отвечает тихо. — Но даже если знает — что он будет с этим делать? — Понятия не имею. Использует. Попробует убрать то, на чем Траян держится, — я говорю завуалированно, но знаю, что Кайлер поймет, — если решит, что без этого мы слишком много теряем. И мне придется в него тоже какую-нибудь бомбу запустить, чтобы он не тронул тех, кого трогать не надо… — Джордже, — Кайлер поворачивается ко мне. — Ты устал. Ты параноишь. Мы все сейчас параноим. Но Виорел ради тебя жизнью рисковал. Траян мог его там грохнуть, он знал это и все равно остался с тобой. И возможно, сейчас он просто пальцем в небо тычет. Спорить нет сил. Потому что Кайлер прав — мы все сейчас параноим, видим угрозу в каждом взгляде, в каждом слове, в каждой папке с досье на столе. И это не только у Николы, вот и Виорел сидит, ищет предателя. И Ясин места себе не находит. И если так продолжится и дальше, Траян действительно победит, даже и не предпринимая ничего. — Ладно, — я выдыхаю и прижимаюсь к Кайлеру, утыкаясь лицом ему в плечо. — Ты прав. Спать. Кайлер молчит секунду, потом проводит рукой по моим волосам, убирает с лица. — Я посмотрю телек? — он спрашивает тихо. — Я пока не так задолбался, а Ясин через полчаса выступает, хочу увидеть. — Да, — я бормочу уже сквозь наваливающуюся дремоту. — Включай. Я слышу, как он тянется к пульту на тумбочке, как щелкает кнопка, экран оживает и комната наполняется неярким белым светом и приглушенными голосами дикторов. Я не вслушиваюсь, просто плыву в тепле его тела, а усталость настойчиво тянет вниз, в темноту, которая обещает хотя бы несколько часов долгожданного отдыха. Голоса из телевизора превращаются в фон, неразборчивый и далекий. "...На набережной автомобиль протаранил ограждение и ушел под воду. По предварительным данным, в машине находились двое мужчин. Поисковые работы продолжаются, однако из-за погодных условий..." Я слышу это краем уха, не придавая значения. Какая-то авария, какая-то машина в воде. Такого много сейчас будет: люди в панике, люди не спят и ошибаются за рулем. Кайлер переключает канал, и я слышу голос Ясина, спокойный и уверенный, у него всегда такой во время обращений. "Граждане Тигардена..." — начинает он, и я окончательно проваливаюсь в сон. Мне снится что-то бессвязное — темная и ледяная вода, и руки, которые пытаются выбить стекло. Я не знаю, это я отчаянно стремлюсь выбраться или я просто на кого-то смотрю. Хочу крикнуть, проснуться, но не могу пошевелиться, не могу вырваться из этого липкого, тягучего кошмара. А потом сон обрывается. Потому что из телевизора доносится взрыв. Я распахиваю глаза от резкого звука. Кайлер уже сидит на кровати, вцепившись в край матраса, его лицо не ярче белых простыней на постели. А на экране — хаос. Камера дергается, оператор бежит, голос журналистки срывается в паническое что-то, она пытается говорить, но слова не складываются. "...взрыв! Император... не знаем, жив ли..." Я вскакиваю, подлетаю к экрану, вглядываюсь в мельтешение. Часть стекол в здании выбита, люди в панике разбегаются с площади перед штабом, кто-то упал, кто-то кричит, охрана сбилась в кучу, пытается закрыть собой кого-то, но я не вижу, кого именно. В кадре — черный дым, обломки, осколки стекла на брусчатке. И кровь, везде кровь, ее так много, что даже в темноте видно. — Твою мать! — я поворачиваюсь к Кайлеру, но он только мотает головой, не отрывая глаз от экрана. В кадре появляется глава службы охраны Ясина, его лицо перекошено, он кричит, отдает приказы, но камера не успевает за ним. Потом — крупный план: кровь и чья-то рука, безвольно лежащая на камнях, а рядом обгоревший флаг, еще дымящийся. Я не могу понять, чья это рука и не лежит ли она отдельно от тела. Не могу понять, жив Ясин или уже нет, зацепило ли его взрывом, успел ли кто-то его прикрыть. Журналистка снова кричит, но ее голос перекрывает вой сирен. Камера падает, экран гаснет, и на секунду в комнате становится по-настоящему тихо, только мое собственное сердце стучит одновременно где-то в горле и в висках. Кайлер смотрит на меня. — Нужно туда, — я говорю и хватаю куртку. — Если взрыв… Если он убит… — Кайлер не договаривает. — Значит, Траян победил, — я заканчиваю за него, ощущая, как ужас топит меня с головой. Мы вылетаем из комнаты, даже не закрывая дверь. В коридоре темно, но я уже не замечаю, ноги несут меня сами, сердце колотится ошалело, в голове только одна мысль долбится: Ясин. Если его уже нет — все. Война окончена, даже не начавшись по-настоящему. Кайлер налетает на перила, я хватаю его за локоть, мы вместе скатываемся вниз по ступенькам, не разбирая дороги. В холле уже горит свет. Миодраг стоит у дивана, его глаза красные, волосы торчат в разные стороны — он выглядит так, будто его только что разбудили ударом под дых. Маленький телевизор за его спиной все еще транслирует ад, который творится на площади: крики, сирены, мельтешащие огни скорой помощи. — Блядь! Я говорил же, говорил ему не ходить туда! — он поворачивается к нам, и его голос срывается. — Сука, я не могу дозвониться до штаба, линия перегружена, они не отвечают, я не знаю, что там, я нихуя не знаю!.. Последние слова он почти выплевывает. Передатчик в его руке трещит помехами, и Миодраг сжимает его так, будто сейчас раздавит голыми пальцами. — Да. Ответьте. Же. Вы. Блядь! — рявкает он, но динамик отзывается только редкими помехами. Он зажмуривается на секунду, будто из последних сил пытается удержать себя в руках, и вдруг со всей дури впечатывает кулак с зажатым в нем передатчиком в стеклянный столик. Осколки разлетаются, часть из них впивается ему в кожу, но он не реагирует на боль, только дышит шумно и часто. И тут же морщится, словно от сильного спазма, и хватается за голову разбитой рукой, кровь сразу размазывается алым по его волосам, но он и этого не замечает. — Сука!.. — вырывается у него совершенно отчаянное. — Машина у входа, — Виорел появляется у двери полностью одетый, с ключами в руке. Бросает оценивающий взгляд на то, что осталось от столика, потом на Миодрага, лицо у него остается спокойным, но я вижу, как он сжимает пальцами связку ключей так, что костяшки белеют. — Поехали. Мы выскакиваем на улицу. Ночь — или уже утро? — холодная и ветреная, небо затянуто низкими тучами. Виорел садится за руль, Миодраг устраивается рядом с ним, а мы с Кайлером забираемся на заднее сиденье. Машина срывается с места, вылетая на пустую трассу с космической скоростью. Какое-то время мы все молчим, перевариваем шок или просто боимся обсуждать случившееся вслух. Я смотрю на проносящиеся за окном силуэты зданий и пытаюсь представить, что сейчас происходит в штабе. Там паника ведь наверняка. Кто взял на себя командование? Кто отдает приказы? Как подрывник прошел через охрану, как подобрался так близко к трибуне? Я не знаю. И от этого незнания становится еще страшнее. Чтобы отвлечься, я открываю компьютер. И как только экран загорается, я сразу вижу сообщения от "Геминиус" — десятки, сотни, они сыплются одно за другим, красные метки, срочные уведомления. Она пыталась достучаться до меня, пока я спал, но я отключил звук, и теперь все это валится на меня разом, еще сильнее разжигая и так неутихающий внутри меня ужас. Я нажимаю на первое попавшееся уведомление, вчитываюсь. "Внимание: идентификация транспортного средства, совершившего прорыв ограждения на набережной, завершена. Автомобиль — беспилотное такси модели GT-7, регистрационный номер TGR-4412. Согласно данным диспетчерской службы, транспортное средство было вызвано..." Я замираю, чувствуя, как лед — такой же пугающий, противный, как в моем недавнем сне — расползается по моим венам. "... Николой Эраковичем. Пассажиры: Йован Ристич, Никола Эракович — данные отсутствуют, требуется дополнительная идентификация". Мир останавливается полностью, скованный этим льдом. Я смотрю на экран, но вижу только эти буквы, складывающиеся в слова, которые не хотят складываться в смысл. — Джордже? — Кайлер трогает меня за плечо. — Что такое? Я поднимаю голову. Миодраг оборачивается с переднего сиденья, его лицо бледное, глаза горят лихорадочно. — Машина… Упала в залив, в новостях передавали... — я говорю, и голос звучит будто не моим. — Это было такси Йована. Миодраг замирает на секунду, а потом его лицо искажается. — Они живы? — он вскрикивает, хватаясь за спинку сиденья так, словно сейчас перелезет, за грудки меня схватит и трясти начнет. — Они выбрались, блядь?! — Водолазы нашли кого-то? — добавляет Виорел негромко, я отстраненно замечаю, как его пальцы сжимаются на руле так, что пополам сломают его вот-вот. — Я пока не... — я пытаюсь нажать на уведомление, чтобы открыть подробности, но пальцы дрожат, и я промахиваюсь, попадая в другое сообщение. Экран заливает новыми строками. "Джордже, мной были идентифицированы два пользователя, подключавшихся к терминалу Эмиля Ницэ в период, когда могло быть отправлено сообщение, сохранившееся в логах. Оба имеют квалификацию и знания уникальной архитектуры системы шифрования для осуществления подобной операции. Первый — Дорин Сореску, техник, подчиненный Виорела Альбе. Второй — Миодраг Флоре, биоинженер, советник императора Ясина Шакири". Я смотрю на экран, и все слова, которые я хотел и мог сказать, вылетают из головы и теряют смысл. Дорин Сореску. Без которого меня вообще бы сейчас тут не было. И тот, кто сидит сейчас в полуметре от меня, цепляясь за спинку сиденья так, словно процарапать ее насквозь хочет, потому что переживает — за Ясина, за Николу, за Йована. Или отыгрывает одному ему известную роль. Миодраг. Миодраг Флоре.