No pasarán!

— Джордже? — Кайлер трогает меня за плечо, и я вздрагиваю. — Что там? Я не смотрю на него, я смотрю на Миодрага, его трясет, его лицо бледное, глаза горят лихорадочно — он выглядит как человек, который только что узнал, что его друзья, люди, которых он любил, которыми дорожил, ради одного из которых пожертвовал матерью, возможно, мертвы. Но может оказаться и человеком, который только что узнал, что его друзья, возможно, мертвы, и который этому рад. Я не понимаю. Я ничего уже не понимаю. А Миодраг смотрит на меня. И Кайлер смотрит на меня. И Виорел, бросив взгляд в зеркало заднего вида, тоже смотрит на меня. Все они ждут, потому что я затих подозрительно. И я должен что-то сказать, но в голове пустота, только буквы эти, складывающиеся в имя. Миодраг Флоре. А черт с ним!.. — Миодраг, — я наконец выдавливаю, и мой голос звучит на удивление ровно. — “Геминиус” говорит, что ты подключался к терминалу Эмиля в промежуток, когда, по логам, были слиты координаты. Слова падают в воздухе, как острые глыбы, и разбиваются на тысячи осколков. И в повисшей после них тишине слышно, как подвеска машины скрипит на неровностях дороги. Миодраг продолжает на меня смотреть, и его лицо не меняется, там все та же бледность, все те же яростно горящие глаза. — Ты подключался к терминалу Эмиля, — я повторяю, чувствуя, как прорезается в голосе злость — от непонимания, от возможного предательства, сама мысль о котором рождает еще больше непонимания. — Очень тихий доступ, и ты замел следы. Но “Геминиус” все равно смогла тебя идентифицировать. Плечом чувствую, как рука Кайлера тянется к пистолету. Хотя это и бессмысленно, мы в машине, которой управляет Виорел, и вряд ли он позволит выстрелить в своего брата, даже если тот и пойдет вразнос. Я сталкиваюсь с глазами Виорела в зеркале заднего вида, они не выражают ничего, что я мог бы прочитать. Он словно просто ждет, что будет дальше. А Миодраг не отрывает взгляда от меня. И глаза у него все еще горят, но теперь — как у зверя, который решил не убегать, а нападать. Я бросаю взгляд на кровь, оставшуюся на костяшках его пальцев после разбитого столика, потом снова поднимаю глаза на его лицо. Рука Кайлера у меня под боком подрагивает, словно он готовится выбросить ее вперед, чтобы прикрыть меня, хотя и знает, что в таком тесном пространстве это бесполезно, учитывая, что Миодраг тупо сильнее. И меня натурально тошнит от ощущения опасности и того, что я не могу предсказать, что будет через секунду. — Ну да, — вдруг говорит Миодраг, и это пугающее напряжение из него словно разом выпускают все. — Что? — переспрашивает Кайлер, его голос срывается на хрип. — Ну да, — повторяет Миодраг и усмехается как-то невесело. — Подключался. К его терминалу. Все она верно сказала. — Нахера? — я не верю своим ушам, я ожидал чего угодно, отрицания, объяснений, гнева, даже того, что Миодраг просто дернется и шею мне свернет, как Никола Матею, но не этого спокойного, почти вызывающего “ну да”. — Хотел знать, с кем только что переспал. Не дрочит ли он на порнуху с членовредительством после десяти лет отшельничества, — он оглядывает нас всех по очереди цепким взглядом, в котором нет вины. — Ну давайте, кто первым спросит “чего просто не спросил”? — он усмехается горько. — У нас все ж тут так доверяют честному слову. Вот и я решил проверить. Да, охуеть как некрасиво. Зато точно знаю, что он нас никому не сдавал и никаких стремных камней за пазухой у него нет, — он откидывается на спинку сиденья, запрокидывает голову и закрывает глаза. — Но хер с ним, чего время терять, вези меня на допрос к Ясину, Виорел. Ах да, он, возможно умер! Тогда похер, можете прямо здесь расстрелять! Никола бы расстрелял, только вот он тоже, возможно, умер! Он то ли усмехается опять, то ли всхлипывает, я уже не могу разобрать, но странное с ним что-то творится. И снова сжимает ладонями виски. — Успокойся, — Виорел говорит тихо, не отрываясь от дороги. — Что “успокойся”? — фыркает Миодраг, не открывая глаза. — Вот ты мне веришь? — он спрашивает, снова резко поворачивается ко мне и произносит на длинном выдохе. — А ты, Джордже? — Миодраг, — я выдавливаю, но мой голос звучит жалко даже для меня самого. — Нет, серьезно, ты веришь мне? И я хочу. Хочу верить, что человек, который спас меня и пожертвовал всем ради Йована и Николы, который только что не стал отпираться и юлить, не предал нас по необъяснимой причине. В конце концов, “Геминиус” сказала, что он подключался — и он подключался. Но это не значит, что он что-то там слил. Тем более, она назвала и второе имя. — Да, — я отвечаю. — Я тебе верю. Миодраг замирает. Смотрит на меня так, будто я сказал что-то на языке, которого он не понимает. Его глаза на секунду теряют фокус, и я вижу в них уязвимость. Как будто он драться собирался, или разрыдаться, а тут я такое ему говорю. — Был еще один человек, — я добавляю сразу. — “Геминиус” сказала, что подключались двое. Ты и Дорин Сореску. Миодраг медленно моргает, словно трудно ему сейчас собраться с мыслями. — Дорин Сореску, — он перекатывает имя на языке. — Твой техник, Виорел. — Который спас Джордже, — добавляет Кайлер сразу. — Может, у него тоже есть объяснение, — я произношу задумчиво. — Какая-нибудь убедительная причина. Он вроде знал Эмиля раньше, я так подумал, когда они в космопорту встретились. — Да, он знал Эмиля раньше, — говорит Виорел и больше ничего не произносит. — Но только два имени? — хмыкает Миодраг. — Больше “Геминиус” не нашла никаких следов? — Нет. Только два человека. Миодраг замолкает. Я вижу, как в его голове что-то щелкает, как он перебирает варианты, пытается совместить образ человека, который рисковал ради нас, с образом предателя. И не может, похоже. Так же, как я не могу совместить с этим образом его самого. — Дорин, — повторяет Миодраг снова, и в его голосе появляется усталая, горькая усмешка. — Знал Эмиля. Ну конечно. Он хочет сказать что-то еще, я вижу это по тому, как он открывает рот, но Кайлер вдруг подается вперед, перебивая: — Хер с ним, с предателем. Что с Йованом? Я чувствую, как воздух в машине мгновенно становится тяжелым, возвращаюсь к компу, Кайлер с Миодрагом неотрывно следят за мной. Открываю обновившиеся за время нашей перепалки сообщения о падении такси. “Поисковые работы продолжаются. Тела до сих пор не обнаружены”. Тела не обнаружены. Я читаю эту строчку раз, второй, третий. Не обнаружены. Это значит — есть шанс. Это значит — их не нашли. Это значит — вода могла унести их, или они могли выбраться, или... — Тела не обнаружены. Но они живы, — я говорю твердо, хотя внутри все дрожит. — Они должны быть живы. Миодраг, услышав мой голос, резко поворачивается и долбит кулаком по приборной панели. Машина дергается, Виорел чертыхается, но ничего не говорит, только крепче сжимает руль. — Блядь! — выдыхает Миодраг, и я вижу, как трясутся его руки. — Блядь... Он не договаривает. Его голос ломается, и он замолкает, сжимая кулаки так, что костяшки белеют. Весь трясется мелкой, противной дрожью, которую невозможно унять. Я смотрю на него, и во мне что-то переворачивается. Потому что он боится, не за себя — за них всех, за Ясина, за Йована с Николой. И этот страх проявляется через физическую реакцию, он настоящий, его не подделать. Кайлер молча берет меня за руку. Я чувствую тепло и надежность его пальцев. Он ничего не говорит, но и не надо, его рука говорит за него. Машина влетает на территорию штаба. Ворота открыты настежь, охраны в три раза больше обычного, и все с оружием, их лица напряженные, будто они ждут, что прямо сейчас с неба упадет бомба. Нас останавливают, но я опускаю стекло, показываю бейдж, и охранник отступает. — У нас взрыв, четверо погибших, — он принимается отчитываться. — Что с императором? — я перебиваю. — Он... — он запинается и замолкает, как будто размышляет, что нужно отвечать. Но дослушать, пока он разродится, мы не успеваем, потому что Миодраг выскакивает из машины и несется прямиком в штаб, на ходу размахивая своим бейджем. Мы с Кайлером бросаемся следом, Виорел тоже спешит за нами. Коридоры в штабе заполнены людьми, все бегают, кричат, кто-то плачет. Через распахнутые двери я вижу, что часть помещений, тех, что были ближе всего к трибуне, засыпаны стеклами, на некоторых осколках уже подсыхает кровь. Я не знаю, кого остановить, чтобы спросить, да мне и некогда — мы мчим за Миодрагом, и я быстро понимаю, куда он направляется. В кабинет Ясина. В котором в последние дни мы были не один десяток раз. И теперь все эти десятки раз сжимаются в одну точку — в ту, где, возможно, Ясин лежит сейчас мертвым. Но он не мертв. Я влетаю в кабинет и едва не налетаю на Миодрага, который застыл в паре шагов от порога, словно статуя. А Ясин стоит у окна — живой, целый, только на руке бинт, сквозь который проступает кровь, и на виске ссадина тоже продолжает кровоточить. Он смотрит на нас спокойно, но в глазах у него что-то сложное. Я подобное видел в зеркале, когда думал, что Йован умер. Шок. Он в шоке. — Ясин, блядь, — я выдыхаю, покачивая головой. — Джордже, — он кивает, будто я на чай к нему зашел, и оглядывает всех нас по очереди. — Вы целы все. Хорошо. — Хорошо?! — Миодраг не выдерживает тут же, неподвижность с него мигом слетает. Он делает шаг вперед, и его голос срывается на крик. — Хорошо, блядь?! Ты совсем больной? Тебя только что взорвали! А ему — хорошо! — Взорвали робота, — Ясин поправляет спокойно. — В последний момент я отправил вместо себя двойника. Его и взорвали. Я смотрю на бинт на его руке, на кровь на виске, которая проступает все сильнее, и понимаю, что робота взорвали, да, но ударной волной и осколками его зацепило, он не ушел невредимым. Просто для нас сейчас держится. — Робота отправил, — Миодраг усмехается, и в этой усмешке столько горечи, что у меня в груди сжимается. — А раньше ты про робота нам сказать не мог? Типа, “ребят, я отправлю вместо себя железяку, так безопаснее, не волнуйтесь”? А еще лучше — “Миодраг, я хочу отправить робота, помоги, блядь, пожалуйста, это же по твоей части!”. Но нет, сука! Надо было сделать все втихаря и устроить драму! Чтобы мы все думали, что ты уже… того! — Миодраг, — я начинаю, но он не слышит. — “Я пойду сам! — он продолжает, размахивая руками, и я вижу, как дрожат его пальцы. — У меня, блядь, принципы”! Вот нахера? Хотел посмотреть, кто больше всех расстроится? — его голос срывается. — Ну я вот, блядь, расстроился! И они тоже пиздец как расстроились! — он кивает на нас с Кайлером и не останавливается. — Потому что это было ебанутое решение, ебанутый ты император! И не смотри на меня так, все зассут сказать, но я не все! — он вздыхает шумно, набирая еще воздуха в грудь. — А еще Йован с Николой, возможно, уже кормят рыб в заливе, и это тоже охуеть как расстраивает! Но хоть ты жив! Спасибо и на этом! Он замолкает наконец, дышит тяжело. И я вижу, как его глаза становятся мокрыми — нет, он не плачет еще, но очень близок к этому. Ясин смотрит на него долго, изучающе, и в его спокойном взгляде мелькает что-то, чего я не могу прочитать. Но когда он заговаривает, то обращается не к нему. — Какие рыбы? — он поворачивается ко мне. — О чем он? Миодраг прячет лицо в ладонях. — Такси Йована и Николы упало в залив, — отвечает Кайлер, и его голос звучит слишком ровно, будто он читает сводку, хотя у меня от каждого его слова все внутри подпрыгивает, уверен, и у него тоже. — Ночью. Водолазы ищут, пока безрезультатно. Ясин молчит, его лицо не меняется, все та же маска спокойствия, испачканная кровью, но я думаю, сейчас за ней буря скрывается. Он переводит взгляд на Виорела, который до этого стоял у двери, не вмешиваясь. — Данные о подрывнике есть? — спрашивает Виорел. — Человек с гражданством Глизе, — Ясин отвечает сразу, и в его голосе появляется усталость. — Похитил осветителя, подменил его, заранее пронес устройство в одном из приборов. У него семья погибла во время взрыва на Глизе. Того самого, который Траян свалил на меня, — он делает паузу, и его губы искривляются в горькой усмешке. — Человек, который убил своих граждан, вынудил другого человека убивать меня. Замкнутый круг. Он переводит взгляд на Миодрага, который все еще стоит, вжавшись спиной в стену, тяжело дыша и сжимая кулаки. — Я был прав, — говорит Ясин ему тихо, но твердо, слегка улыбаясь с какой-то кажущейся мне совсем неуместной гордостью. — Мой народ меня не взрывал. Миодраг дергается, будто от пощечины. — Ты, блядь, считаешь, это должно меня успокоить?! — он выплевывает. — Не должно, — Ясин отвечает спокойно. — Просто факт. Они смотрят друг на друга. Ясин будто растерянный от такого чрезмерного проявления эмоций, Миодраг — весь на нервах, на грани истерики. — У тебя кровь, — Ясин замечает, кивая на костяшки Миодрага. — Заживет. Но да, психанул, знаешь, когда услышал, что тебя взорвали, — тот отвечает резко и отталкивается от стены. — Спасибо, что не подох. Я иду выяснять, кто у нас предатель. Его глаза снова горят. Но теперь не бешенством — решимостью. — Что значит, идешь выяснять? — бросает Ясин ему в спину настороженно, когда он уже подходит к двери. И я понимаю, что со всем этим хаосом, вызванным взрывом, Ясин не знает ничего из того, что уже знаем мы. Не знает, что Дорин и Миодраг подключались к терминалу Эмиля. И что прямо сейчас Миодраг, кажется, идет к Дорину за ответами. И то, в каком состоянии он туда направляется, мне вот совсем не нравится. Миодраг не отвечает, только дверью хлопает с силой, давая понять, как сильно его все бесит. — Его надо остановить! — я смотрю на Виорела, потому что только он, как мне кажется, может остановить неубиваемого человека с огромной силищей в состоянии предельного нервного напряжения. — Он вообще-то твоего человека собирается допрашивать. Виорел смотрит на меня с ленивой насмешкой, которая в любые другие времена меня бы просто бесила, а сейчас — бесит вдвойне. — Дорин взрослый человек, — он пожимает плечами. — Сам за себя ответить сможет. Если, конечно, Миодраг не убьет его сгоряча. — Ты охренел? — рявкает Кайлер. — Я пошутил, — Виорел приподнимает бровь, разворачивается и выходит в коридор. Я хочу сказать ему еще что-то, возможно, резкое, но поздно уже. — Что происходит? С какой стати он собрался допрашивать Сореску? — Ясин хмурится, и в его спокойном до этого голосе прорезается металл. — “Геминиус” вычислила, — я бросаю на ходу, торопясь, потому что Миодраг ушел вперед, и я не знаю, что застану, когда мы его догоним. — К терминалу Эмиля в промежуток, когда были слиты координаты, подключались двое. Дорин и Миодраг. Миодраг свое подключение объяснил. Дорин пока нет. Ясин замолкает. Я не вижу его лица, но чувствую, как воздух вокруг него становится тяжелым. И думаю, он спросит, как именно все объяснил Миодраг. Но он не спрашивает, только цедит: — Быстрее. Мы сворачиваем в коридор, потом еще раз, и я слышу голоса, доносящиеся из одной из технических комнат. Миодраг уже там, не кричит — пока не кричит, но я слышу, насколько у него напряженный тон. Дверь открыта настежь, я вхожу первым и вижу их. Дорин сидит за столом, перед ним — несколько экранов, на которых бегут строки кода. Он абсолютно спокоен, будто к нему в комнату ворвался не разъяренный человек с кулаками в крови, а просто коллега по работе. Миодраг стоит напротив, наклонившись и уперевшись руками в стол. — Я тебя спрашиваю, — Миодраг цедит, и я вижу, как его пальцы впиваются в край стола, — зачем ты подключался к терминалу Эмиля Ницэ? — Император вроде жив и здоров, — Дорин отвечает ровно, даже не моргая. — Нового не выбирали. Поэтому я тебя спрашиваю — а ты у нас кто, чтобы задавать такие вопросы? — Я, блядь, тот, кто пытается найти предателя! — Миодраг почти срывается, но берет себя в руки, вдох, медленный, глубокий, и сразу — еще один. — А предатель — я? — Дорин усмехается. — Ты уверен? — Я ни в чем не уверен, — Миодраг выпрямляется, но не отходит. — Поэтому и спрашиваю. Зачем? Дорин откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди. Смотрит на Миодрага, потом переводит взгляд на нас — на меня, на Кайлера, на Ясина, замершего возле двери, на Виорела, который прислонился плечом к косяку с видом зрителя в театре. — У нас с Эмилем свои личные счеты, — Дорин произносит медленно. — Которые тебя не касаются. Но если интересно — у брата вон своего спроси, — он кивает в сторону Виорела и добавляет с вызовом: — Еще вопросы? Я смотрю на Виорела. Тот не меняется в лице, только чуть прищуривается, будто видит что-то, чего не вижу я. — О чем он болтает? — Миодраг мельком поворачивается к Виорелу, но тут же устремляет взгляд обратно на Дорина. — Какие еще счеты? — Сказал же — тебя они не касаются. — Еще как касаются… — начинает Миодраг, но Дорин перебивает его резко. — Потому что ты переспал с Эмилем? И я перед тобой теперь душу вывернуть должен? Я вздрагиваю. Потому что это звучит грубо и резко. И неожиданно — Дорин точно не был среди тех людей, кто должен знать о таких подробностях личной жизни Миодрага. Но откуда-то знает. И я боюсь, что после этих слов Миодраг совсем озвереет. Я бы озверел. Но он пока еще держится. — Потому что Эмиля посадили, — он выдает каждое слово так резко, словно гвозди молотком вбивает. — Потому что Ясина взорвали, а Николу с Йованом кто-то попытался утопить. Потому что... — Удобно, наверное, — Дорин перебивает раздраженно. — Сначала копаться в чужой личной жизни, а потом приходить с видом человека, который справедливость тут ищет. Но ты мне не начальник. Не император. И даже не друг. Я перед тобой отчитываться не обязан. — Так отчитайся перед императором, — Миодраг выталкивает сквозь зубы и кивает в сторону, где стоит Ясин. — А он послушает. Дорин переводит взгляд на Ясина. Тот не двигается, только смотрит внимательно и как-то тяжело. — Я отвечу, — Дорин говорит с какой-то странной улыбкой, которую я назвал бы… раздражающей. Словно он специально Миодрага провоцирует. — Императору. А тебе — нет. Миодраг замирает. На секунду мне кажется, что он все-таки ударит — так напряжены его плечи, так подрагивают костяшки сжатых кулаков. — То есть, — Миодраг произносит медленно, слишком медленно, будто каждое слово ему приходится выдавливать из себя через силу, — ты, блядь, подключался к терминалу человека, которого подозревают в госизмене, замел следы, а теперь отказываешься объяснять, зачем? — Отказываюсь объяснять тебе, — поправляет Дорин, и его улыбка становится шире. — Есть разница. — Какая, нахуй, разница?! — Такая, — Дорин сидит почти расслебленно и смотрит на Миодрага с видом человека, который знает что-то, чего не знает собеседник, и получает от этого удовольствие. — Что императору я доверяю. А тебе — нет. Миодраг делает шаг вперед. Я слышу, как скрипит пол под его ботинками. — Ты охренел? — Ничуть, — Дорин не отводит взгляда. — Ты пришел ко мне с угрозами, Миодраг. Ты не вопросы задаешь — ты требуешь. И тебе не правда нужна, ты злость срываешь. А я за последние годы насмотрелся на одного такого любителя срывать злость. И больше не хочу, знаешь ли. Надоело мне. — Ах тебе надоело? — Миодраг усмехается, и в этой усмешке — столько горечи, что у меня в груди сжимается невольно. — Тебе, блядь, надоело. А мне, может быть, надоело, что все, кого я... — он замолкает на секунду, сглатывает, — что все вокруг либо умирают, либо исчезают, либо, блядь, предают! Дорин смотрит на него долго, а потом говорит тихо, почти ласково, и от этого все сказанное еще страшнее: — Предают? Как забавно, — он усмехается. — Знаешь, Траян говорил иногда… Что ты сильный. Слишком сильный, пожалуй. Стойкий такой. Его это бесило страшно. А мне было интересно… посмотреть на тебя. На того великолепного человека, кого он не смог сломать. И вот я посмотрел. И не только хваленую стойкость не увидел. Ты не лучше него. Ты просто громче орешь. Миодраг отшатывается, как будто ему водой ледяной в лицо плеснули. И я не успеваю толком подумать, что вот сравнивать его с Траяном было очень плохой идеей, и я не понимаю, зачем Дорин вообще такое сказал. Я даже моргнуть не успеваю. Миодраг перехватывает Дорина за грудки, рывком поднимает со стула, припечатывает спиной к столу. Экран падает, клавиатура летит на пол, провода выдираются из разъемов. — Ты… — Ну давай, врежь мне, — Дорин не отводит взгляд и не перестает улыбаться этой странной своей улыбкой. — Это же ваше излюбленное семейное занятие — делать людям больно. Только у одного размах побольше, а два других избирательно топчут. — Что. Ты. Вообще. Несешь? — выплевывает Миодраг, встряхивая его. Дорин не перестает лыбиться, будто ждет, когда этот гнев из слов все же перетечет в кулаки. — Миодраг! — я хватаю его за плечо, потому что я ближе всех к нему стою, дергаю назад. — Отпусти его! Но он не реагирует. Его пальцы впиваются в воротник Дорина, костяшки белеют. Дорин не сопротивляется, смотрит на него спокойно, и это спокойствие, кажется, бесит Миодрага еще больше. А я смотрю на них, и в голове мечутся обрывки мыслей. Дорин рисковал собой на Глизе. Он вытащил меня оттуда. Без него меня бы здесь не было. Он мог оставить меня там, бросить, но не бросил. А сейчас Миодраг трясет его, и это кажется неправильным. Но и то, что Дорин говорит ему — тоже кажется неправильным. — Да блядь, Миодраг! — я дергаю сильнее, но Миодраг не сдвигается. Он сильнее меня, и это бесполезно все, на самом деле. Я поворачиваюсь к двери. Кайлер замер с видом человека, готового рвануться разнимать драку, но понимающего при этом всю бесполезность затеи, а Ясин стоит, скрестив руки на груди. И на лице у него все еще маска, но в ней трещина, через которую сочится то, чего я вообще никогда у него не видел. Ни в плену у Корбана, ни на переговорах, где Траян раз за разом угрожал сотворить с Тигарденом страшные вещи, ни даже за минуту до боя, когда сотни кораблей несли к нам смерть. Это злость. Чистая, холодная ярость, которая только у него в глазах плещется. — Ну что, будешь уже бить? — Дорин продолжает тихо, но едко. — Или при людях не хочешь? Может, у тебя тоже есть особая комната, и там тебе приятнее?.. Он затыкается, дожидаясь реакции. Миодраг явно закипает окончательно. Я бросаю отчаянный взгляд на Виорела, он не двигается, даже не смотрит на них. Он решает не вмешиваться, и эта мысль вселяет в меня ужас окончательно и бесповоротно. А Ясин вдруг делает шаг вперед, и его голос жесткий, как когда он команды мне отдавал во время боя: — Прекрати, Миодраг. Это приказ. Миодраг замирает, его кулак так и зависает неподвижно перед лицом Дорина. Он поворачивает голову к Ясину, дышит часто, словно весь воздух вокруг него превратился в чистый гнев. — А, приказ императора? — он цедит через секунду, и каждое слово — как пощечина, — Ну как я могу ослушаться? Он разжимает пальцы. Дорин отшатывается, поправляет воротник, не говоря ни слова. Миодраг делает шаг назад, потом еще один, и не сводит глаз с Ясина. — Допрос окончен? — он спрашивает. — Для тебя — да, — Ясин отвечает уже спокойно. — Для него — нет. Миодраг усмехается криво, разворачивается и выходит, толкнув плечом косяк. Ясин переводит взгляд на Дорина. — Ты арестован, — он говорит тихо. — До выяснения обстоятельств. Дорин кивает и не спорит, просто поднимает руки, позволяя подоспевшим охранникам взять его под локти. — Конечно, император, — он произносит, и охранники по кивку Ясина выводят его. Я смотрю им вслед, потом перевожу взгляд на Виорела. Он так и стоит у косяка, и его лицо — как закрытая книга, на нем ни тени эмоции. Я не могу понять, что он думает о том, что его человека арестовали, верит ли он в его вину. И что думает по поводу того, что Дорин говорил его брату. — Ты ничего не скажешь? — я спрашиваю. — А что я должен сказать? — Виорел пожимает плечами. — Пусть Ясин разбирается. Если Дорин невиновен — его отпустят. Если виновен — его накажут. — Он твой человек. — Он взрослый мужчина, который сам принимал решения, — поправляет Виорел. — Я за них ответственности не несу. Он отклеивается от косяка и уходит, не оборачиваясь. Я остаюсь стоять посреди разгромленной комнаты, смотрю на разбитый экран, на валяющуюся на полу клавиатуру. И думаю о Дорине. О том, как он рисковал собой, чтобы меня оттуда вытащить, как руку мне обрабатывал, как говорил со мной — спокойно, уверенно, дружелюбно, давая понять, что я не один. А сейчас он смотрел на Миодрага с такой холодной отстраненностью, будто тот ему лично что-то очень нехорошее сделал. — Пойдем, — Кайлер берет меня за локоть. — Надо догнать Миодрага, пока он не натворил чего. — Да, найдите его, — тут же подает голос Ясин. Я смотрю на него, он тоже осматривает погром, той ярости, что была, в его глазах уже нет, но и спокойствия нет тоже. — А ты?.. — я начинаю встревоженно. — У меня много забот после взрыва. И нужно узнать, как идут поиски твоего брата, и проследить, чтобы это не просочилось в СМИ, — он не поворачивается, но голос его звучит так тяжело, будто у него тяжесть десяти Тигарденов на плечах. — Идите. Я киваю. Мы выходим в коридор, и Кайлер говорит тихо, будто сам себе: — Совсем все посыпалось. Я смотрю на него, у меня схожие чувства внутри. — Слишком много всего. И Йован еще… — Его ищут, — Кайлер тут же пресекает мою собственную попытку расклеиться. — А нам нужно найти Миодрага, потому что если я правильно понимаю, что с ним происходит, все может быть совсем плохо. Я изумленно поднимаю бровь, мне тоже кажется, что Миодраг ведет себя непривычно, но я вот ничего не понимаю. — И что с ним происходит? — Якорь ломается, — вздыхает Кайлер. — Может, уже сломался. И я, на самом деле, не представляю, чем мы можем помочь… Якорь. Который у него сложный какой-то и завязан на одной ему понятной куче эмоций. Но это предположение многое объясняет, вот только с чего именно он начал ломаться именно сейчас? Не когда Траян убил Николу, а потом с особой жестокостью расправился с его матерью, а именно сейчас? — Ты уверен? — я хмурюсь. — Нет, — Кайлер усмехается. — Но его явно все зацепило сильнее, чем он сам ожидал. Это точно. Я вспоминаю, как Миодраг орал на Ясина, как взбесился от слов Дорина, я никогда не видел у него таких сильных реакций, мне даже сравнить их не с чем, чтобы понять. Хотя… есть с чем, я сам так же бесился из-за всего, когда мне Кайлер под кожу забрался. Может, Миодраг тоже из-за всей ситуации с Эмилем так полыхает, а потом на нее сверху навалились еще и взрыв этот, и авария, а Дорин и его заявления вишенкой на торте оказались… — Это из-за Эмиля такое началось? — я озвучиваю, потому что Кайлер лучше понимает во всех этих тонкостях и обычно видит то, чего не вижу я, хотя это не так уж важно — из-за чего Миодраг переживает, важно, что нам теперь с этим делать. Кайлер сперва удивленно приподнимает бровь, а потом смотрит на меня с умилением, какое бывает у родителей, когда их дети делают первые шаги. — Думаю, нет, — он пожимает плечами. — Просто много всего навалилось разом. И он не справляется. Мы ускоряем шаг. Миодрага мы находим уже у выхода, он стоит, прижавшись лбом к стеклянной двери, и дышит тяжело, как после драки, хотя ее так и не произошло. Кайлер подходит и сразу закидывает руку ему на плечо. Миодраг вздрагивает, но не отстраняется, стоит, как каменный, только плечи подрагивают. — Ты как? — спрашивает Кайлер. — Злой, — Миодраг отвечает хрипло, но рассыпающимся с концами не выглядит. — Уебал бы кого-нибудь. Ясина бы уебал. Но нельзя. Черт, был бы Никола, вот ему бы въебал точно, — он поворачивается к нам и смотрит как-то совершенно потерянно. — Блядь, а если они правда?.. — Все нормально с ними, — говорит Кайлер и ему, и, очевидно, мне. — Никола вытащил Йована. Я даже не сомневаюсь. Он из любого дерьма его вытащит. Я смотрю на Миодрага, который весь трясется от напряжения, на Кайлера, который держит его за плечо и не отпускает, и думаю о том, что так уверенно сказал Кайлер. Никола вытащил бы. Да. Наверняка. Но почему они до сих пор не объявились? Если они живы, если оба живы и выбрались из ледяной воды, добрались до берега, то почему не дали знать? Не позвонили, не приехали в штаб? Все мое нутро вопит мчать к заливу, хотя я ничем не в состоянии там помочь. — Поехали туда? — я все равно спрашиваю вслух. — Нет, Джордже, — Кайлер мотает головой. — После всего нам точно не стоит таскаться сейчас по городу, это слишком опасно. Останемся здесь, будем ждать новостей. Уверен, Йован бы этого хотел. Чтобы мы не рисковали и выспались. Поэтому пойдем и выспимся, — он заявляет решительно и хлопает Миодрага по плечу. — И ты тоже. Миодраг замирает, переваривает, потом кивает обреченно. — Ты прав, — вздыхает уже совсем спокойно. — Но если они выбрались и не объявляются, то… прячутся, что ли? — Я показывал Йовану, как обходить камеры, — я отвечаю задумчиво. — Они это умеют. Если они захотели исчезнуть — они исчезнут. — И нахера? — спрашивает Миодраг. — Понятия не имею, — я пожимаю плечами, эта версия все еще не укоренилась в моей голове, она там сосуществует с панической мыслью, что они оба могут быть уже мертвы. — Может быть, у них есть идеи, как выманить предателя? — предполагает Кайлер. — И для этого нужно считать, что они погибли. — Хоть бы знак какой дали, — опять вздыхает Миодраг. — Потому что это пиздец же. — Ага, — Кайлер кивает. — Но если они хотят, чтобы предатель считал их погибшими, нам нужно тоже делать вид, что мы именно так и считаем. — Это не сложно, — теперь вздыхаю я. — Но поиски пока ведутся, рано “хоронить” их… На секунду в коридоре повисает тишина, в которой у меня перед глазами настойчиво всплывает строчка с экрана компьютера. “Тела не обнаружены”. — Но если предатель — не Эмиль, не я, и, может, даже не этот ублюдок Сореску, — Миодраг вздыхает зло и переводит взгляд на меня, — то кто? Он смотрит в упор, словно я могу прямо сейчас вычислить и догадаться. А я молчу, потому что нет у меня ответа на этот вопрос.