No pasarán!

Я сижу на подоконнике и смотрю в окно. Пустырь завален строительным мусором, вокруг никого. Верчу в голове все тяжелые мысли: о предателе, который нас чуть не угробил, а Траяне, о том, что нас скоро объявят погибшими, если тела не найдут, а их не найдут, потому что мы не там, где нас ищут. Из мыслей меня выдергивает звук мотора, сперва далекий, но он стремительно приближается. Рука непроизвольно тянется туда, где должен быть пистолет, но пистолета нет. Мотор затихает где-то за домом, мне из окна ничего не видно. Через несколько минут Никола возникает на пороге, стряхивая серые хлопья снега с куртки. В одной руке у него тяжелый черный пакет, в другой — ключи от машины с потрепанным брелоком в виде лисьего хвоста. — Ну как ты, утопленник? — он проходит в квартиру, ставит пакет на ящик, который у нас вместо стола, и я слышу металлический лязг. — Скучаю и курить хочу. Никола усмехается, развязывает пакет и достает сперва новенькую “Заставу” с, кажется, полной обоймой, потом — пистолет поменьше, для скрытого ношения, и несколько запасных магазинов. Роется еще, вытряхивает свернутую бумажную карту, потом две пачки сигарет, и тут же кидает одну мне. — Ты достал машину, оружие и сигареты. За одно утро, — я не знаю, чего в моем голосе больше — удивления или восхищения. — Пришлось поднапрячься, — Никола протягивает мне один из пистолетов и улыбается улыбкой, кричащей “ай да я!”. — Держи, а то как голые без этого, да? Я киваю, взвешиваю пистолет в руке и передергиваю затвор. — Точно нигде не засветился? — я спрашиваю. — Обижаешь, — он усмехается. — Что теперь? — Одевайся, — он говорит. — Поедем за двойником, мы ж так и не доехали. Я замираю с сигаретой у губ. — Мы ж прячемся сейчас. Подменять Эмиля будет вдвойне сложнее. — Зато теперь точно не подумают на нас, — Никола тоже выпускает дым в потолок. — Мы ж типа еще в заливе плаваем. Водолазы ищут, в штабе гадают, журналисты знать не знают, а мы — вот они, живы-здоровы, собираемся спиздить инженера. — Ты неисправим. — Я знаю. Машина старая, ржавая, с облезшей краской и тарахтит так, словно вот-вот куски от нее отваливаться начнут прямо на дороге. Никола ведет, я сижу рядом и смотрю на проплывающие за окном унылые пейзажи. Заброшенные цеха, груды металлолома, редкие деревья. Никола сворачивает на проселок, потом еще куда-то, и наконец останавливает машину в нескольких кварталах от нужного места. Глухой район, в нем только склады, на которых сейчас, в военное время — ни души. Камер тоже нет, я специально поглядывал, когда мы подъезжали. — Дальше пешком, — Никола выключает двигатель. — Не проедем. И мы выходим. Я поправляю пистолет за поясом, Никола берет монтировку и какой-то электронный прибор, который очень напоминает оборудование для аварийного вскрытия дверей, которое копы или спасатели используют. И вот он совсем не вписывается в картину моего примерного понимания, куда Никола таскался сегодня утром. — Это что? — я спрашиваю. — Взломщик замков, — он пожимает плечами. Так и есть, я не ошибся. — А он откуда? — Позаимствовал, — Никола ухмыляется, старательно маскируя слово “спиздил”. — Для нужд обороны. Я усмехаюсь, но больше ничего не спрашиваю, и мы идем дальше. Гараж, который, судя по знакам, принадлежит Виорелу и который тот, видимо, выделил Эмилю, неприметный, с тяжелыми воротами, покрытыми ржавчиной. Никола колдует с прибором у замка, потом с монтировкой, и через пару минут створки со скрипом поддаются. Внутри темно, Никола тут же нашаривает рукой выключатель, и тусклая лампа вспыхивает под потолком. Робот стоит в углу, прислоненный к стене, и выглядит точь-в-точь как Эмиль Ницэ. Поза естественная, одежды на нем сейчас нет, и знакомые разноцветные глаза не мигают, потому что робот, очевидно, отключен. — Страшно похож, — я говорю, невольно любуясь работой. — Как и все его куклы, — Никола подходит к роботу с другой стороны, пробует поднять. — Тяжелый, блядь. — Он же отключен, — я говорю. — Как он должен Эмиля подменять? Его ж подключать надо будет. К “Геминиус” или еще к каким системам… — Похуй, — Никола отмахивается, наконец приноравливается, как подхватить робота, чтобы можно было дотащить до машины. — Инженер разберется, раз предложил это. Наша задача — доставить. — Ты уверен, что это не идиотизм? — Не уверен, — он усмехается, перехватывая робота поудобнее. — Но выбора у нас нет. Я смотрю на него, потом на металлическую копию Эмиля, и чувствую, как внутри поднимается тяжелое какое-то предчувствие. — Давай, помчали, — Никола кивает в сторону выхода. — И вон ту сумку инженер тоже сказал прихватить. Там что-то для робота, я хер его знает. Ты бери сумку, а я куклу. Я подхожу к большой черной сумке, стоящей в углу, беру за ремни: тяжелая, килограммов двадцать, не меньше. Делаю шаг к выходу и тут замечаю на полке у стены маленькое портативное радио. Старое, аналоговое, такие не отслеживаются, не взламываются и не прослушиваются, просто кусок пластика с динамиком. — Погоди, давай послушаем, вдруг про нас передают? — я говорю, и Никола останавливается, наблюдая за мной хмуро. Я включаю радио, динамик шипит, ловит волну. Я кручу колесо настройки, и вдруг из динамика вырывается напряженный голос диктора, такой всегда бывает, когда сообщают о плохом. “...в результате взрыва на площади перед главным военным штабом погибли четыре человека. Личность террориста установлена — это гражданин Глизе, мотивы сейчас выясняются. Император Ясин Шакири не пострадал, он выступит с обращением в ближайшее время…” Я замираю. Радио шипит, диктор продолжает перечислять подробности, но я уже не слышу. Перед глазами вспыхивает красная пелена. Взрыв. Площадь перед штабом. Ясин не пострадал, но… четверо погибших. Я поворачиваюсь к Николе, он смотрит на меня нетерпеливо и слишком спокойно для реакции на такую новость. — Ты уже слышал? Никола качает головой. — Когда? Я машину и оружие доставал, не до новостей было. — Взрыв, — я говорю, и голос срывается. — Четыре человека, Никола. А вдруг там Джордже?.. — Так. Уймись, — Никола перебивает, в его голосе тут же звучит что-то твердое, почти жесткое. — Как, блядь?! — я чувствую, что внутри меня все клокочет. — А если там мой брат?! И Кайлер! И... Радио продолжает вещать. Диктор называет имена погибших, чужие, незнакомые мне имена. Я выдыхаю, когда понимаю, что среди них нет ни Джордже, ни Кайлера, ни кого-то еще из наших. Обессиленно сажусь на ящик, стоящий у стены, смотрю в пол. — Нет их там, — Никола говорит тихо. — Живы все. Даже император жив. — Жив, — я повторяю механически. — А раз жив, значит, нормально все. — Нормально? — я поднимаю на него глаза. — Четыре человека погибли, Никола. Четыре. Их взорвали. На площади. А ты говоришь — нормально? Никола опускает наконец робота, прислоняет к стене и подходит ко мне. Садится на корточки, кладет руки мне на колени и смотрит снизу вверх. — Хуево, — он говорит тихо. — Совсем хуево, Йован. И мы сейчас ничего не можем сделать, и этих людей мы не вернем. Но нас самих вчера пытались грохнуть, Йован, и мы не можем теперь бросить план. У нас мало времени, пока Траян не нападает открыто. И за это время нужно вычислить эту суку, иначе будет совсем жопа. Усек? Мне хочется спросить, чем нынешняя ситуация, в которой императора только что попытались взорвать посреди выступления, не подходит под определение “совсем жопа”, но натыкаюсь на решимость в его глазах, настолько твердую, что за нее хочется зацепиться. И не спрашиваю. — Усек, — говорю вместо этого. — Тогда вставай, — он поднимается, и я встаю следом. — Нужно работать. Никола снова подхватывает робота, и мы выходим из гаража. Джордже жив. Кайлер жив. Ясин жив. Но кто-то — нет. И на месте этого кого-то мог быть кто-то из моих близких. Или я сам. Но пока что нам везет, вот только сколько это продлится?.. *** Мы сидим на полу в пустой квартире. Никола расстелил перед нами карту, я рисую маршруты, отмечаю посты охраны, просчитываю варианты. У нас есть несколько часов, чтобы придумать, как пробраться в гостевую резиденцию, где держат Эмиля, и вытащить его оттуда, подменив роботом. — После взрыва охраны будет в три раза больше, — я говорю, не отрываясь от карты. — Ясин на уши всех поставит теперь наверняка. — Инженер не связан со взрывом, — возражает Никола. — Он просто под арестом. — Это ничего не меняет. Тревожность повышена. Любой шорох — и они вызовут подкрепление. Никола закуривает, выпускает дым в потолок. — Значит, нужно не шуметь. — Гениально, — я усмехаюсь. — Как я сам не догадался? — Не язви. — Ситуация — полное дерьмо, — я откидываюсь на спину, смотрю в потолок. — У нас робот этот. А в резиденции — вооруженная охрана, камеры, датчики движения и, может, снайперы на крышах. — Нет там снайперов, — Никола качает головой. — Это не Тюрьма и не покои императора. Максимум — внутренняя охрана и пара постов на въезде. Хотя была б Тюрьма, было бы куда проще. Он произносит это почти мечтательно, и я тоже думаю, что было бы проще. Никола провел бы нас подземными ходами, и вопрос был бы решен. А тут — надо голову ломать. Никола затягивается, тушит окурок об подоконник. — Они все типовые, эти резиденции. Ты был у Корбана, помнишь, что там? Я напрягаю память и киваю. — Здание старое, три входа. Парадный — через главные ворота, там всегда пост. Служебный — со стороны сада, обычно закрыт, можно вскрыть, но лучше не стоит, могут спалить, пока ломать будем. И третий — черный, через подвал. Там решетка, но если снять пару прутьев — можно пролезть. — С роботом пролезем? — Если постараемся. — Охренеть оптимизм. — Сам сказал, нет выбора. Никола молчит, только смотрит на меня с насмешливым умилением. Я закрываю глаза, в голове — пустота, только этот проклятый ритм: обойти, не попасться, подменить роботом, вытащить Эмиля. — Ладно, — я открываю глаза. — Давай по порядку. Я переворачиваю карту и принимаюсь набрасывать схему резиденции, чтобы было нагляднее. — Подвал. Вот здесь. Мы заходим через него. Решетку снимаем. Дальше — там коридор, тут есть развилка. Нам направо, обычно там держат заключенного. Охрану перед комнатой не ставят, она тут, — я указываю на точку, — и тут. Ждем пересменку, она в полночь. И лезем. Датчиков движения там нет, только камеры, но их отключим в подвале, Джордже показывал мне, как. Мы сидим над схемой еще час, просчитывая и обсуждая варианты и все возможные технические сложности. Потом Никола встает, разминая затекшие ноги: — Ладно, осталось выяснить, в какой из резиденций его держат. — Как будем выяснять? — я спрашиваю. — Поедем, посмотрим, — Никола пожимает плечами. — Машину оставим подальше, пройдемся по округе. — А если не просечем? — Тогда будем думать дальше. Я киваю. Одеваюсь, проверяю пистолет, засовываю за пояс, Никола делает то же самое. Машину бросаем в трех кварталах от нужного района, дальше идем пешком, прячемся в тенях, передвигаемся короткими перебежками. Резиденций в этом районе несколько. Мы сразу проходим мимо особняка, где держат Мирче Корбана, минуем еще несколько зданий, пустых, только в одном присутствует охрана, но ее слишком мало, так ключевых подозреваемых не охраняют. Нужное здание находится в самом конце тупика. У ворот двое охранников на посту, рядом припаркован бронированный микроавтобус. — Здесь, — уверенно говорит Никола. Я соглашаюсь, и мы возвращаемся к машине, забираем робота и идем обратно. Свет в окнах почти нигде не горит, только первый этаж подсвечен дежурным освещением. Но спокойной резиденция не выглядит. Во дворе двигаются люди. Не праздно — по маршрутам ходят. Один охранник обходит периметр вдоль забора, второй курит у входа, еще двое мелькают в окне бокового коридора. Никола молча утягивает меня за угол соседнего здания, и мы затаиваемся в тени между мусорными контейнерами, отсюда видно часть двора и служебный вход. — Видишь? — шепчет он. Я киваю. Каждые семь-восемь минут охранник у ворот уходит к посту связи под навесом, буквально секунд на тридцать. Второй в это время остается один и отворачивается к дороге. — Пересменка внутри тоже есть, — тихо говорю я. — Если график типовой, то через двадцать минут пойдет обход нижнего уровня. — Значит, лезем после обхода. Мы ждем почти четверть часа, на морозе время тянется медленно. Курить не рискуем, хотя по тому, как Никола дергает пальцами, видно, что он хочет. Потом во дворе наконец начинается движение. Дверь открывается, наружу выходят двое охранников, один что-то раздраженно выговаривает второму про усиление после теракта. Они закуривают прямо у лестницы. Еще минуты через три из здания выходит третий — молодой, сонный, с планшетом в руке. Двое других уходят внутрь, а этот двигается вдоль периметра, проверяя датчики на ограждении. Именно этого окна мы и ждем. Подвал оказывается не заброшенным, просто старым. Решетка закрывает узкий технический лаз, ведущий под фундамент, судя по свежим следам грязи у стены, иногда сюда все-таки спускаются. Никола сперва осторожно проверяет металл рукой, только потом вставляет монтировку. — Тихо не выйдет, — он шепчет. — Тогда делай быстро. Первый скрежет звучит так громко, что у меня сердце проваливается куда-то в живот. Мы оба замираем. Но никаких звуков, говорящих о том, что нас спалили, не слышим, только ветер продолжает гудеть, гоняя колкий снег, и этот гул, на наше счастье, скрадывает другие звуки. Никола продолжает медленнее, работая короткими рывками, чтобы металл не визжал непрерывно. На третьей минуте один из прутьев наконец поддается. Этого хватает. Робота протаскиваем по очереди, он то и дело цепляется плечами за бетон, и каждый звук кажется мне оглушительным. Внутри я сразу веду нас к распределительному щитку, который помню по резиденции Корбана. Типовая схема не подводит, здесь все оказывается почти так же. Только вместо простых камер стоит уже обновленный блок наблюдения. — Блядь, — я выдыхаю. — Что? — После взрыва систему усилили. На панели мигают сразу несколько индикаторов. Я быстро вспоминаю объяснения Джордже: что именно можно вырубить, чтобы тревогу не подняли мгновенно. Если отключить все камеры разом, дежурный увидит потерю сигнала, если вырубить только сектор — система может списать на временный сбой. — Мне нужна минута, — шепчу я. — У нас секунд тридцать, — отрезает Никола, выглядывая в коридор. Пальцы дрожат, но я все-таки нахожу нужный переключатель. Два сектора гаснут. — Готово. — Пошли. Первый патруль проходит почти сразу, мы едва успеваем затащить робота в боковую нишу между трубами, когда в коридоре слышатся шаги и негромкий разговор. — ...сказали, еще два человека прибудут к утру. — Из-за взрыва? — А из-за чего еще? Свет фонаря мажет по стене буквально в метре от нас. Я задерживаю дыхание. Если бы охранник сделал еще два шага — увидел бы нас. Но второй что-то говорит про кофе, оба сворачивают к лестнице, и шаги начинают удаляться. Только тогда я понимаю, что все это время почти не дышал. — Бля, еще раз так — и я поседею, — я шепчу. — Тебе пойдет, — хмыкает Никола, и я смотрю на него осуждающе, а он лыбится невинно. Мы двигаемся снова, и нам везет, нас так и не засекают. Комната Эмиля находится в конце коридора, замок несложный, с Джордже мы такие не раз взламывали, поэтому расправляюсь с ним я за минуту. Эмиль не вздрагивает, когда дверь открывается, и если и удивлен нашему неожиданному появлению, то не слишком сильно. — Живы все-таки? — он говорит негромко. — Я слышал от охраны. Вас все еще ищут в заливе. — Пусть ищут дальше, — кивает Никола, ставя робота посреди комнаты. — Вот. Притащили. Эмиль смотрит на своего двойника и усмехается довольно. — Как он будет работать, если он отключен? — я спрашиваю напряженно. Эмиль подходит к роботу, открывает панель на груди, вынимает изнутри маленький чип, блестящий в тусклом свете, и вставляет в другой разъем. — Моя прошивка. Без искина. Если никто не придет с допросом — продержится, имитация базовых функций и мимики, — он объясняет. — А что неразговорчивый — ну, загрустил я. Под арестом, сами понимаете. — Давай живее, нужно мчать уже отсюда, — подгоняет Никола. Эмиль надевает на двойника свою одежду, сам переодевается в чистую футболку и штаны, а потом укладывает робота в кровать и бросает: — Спи давай. Мы выходим в коридор. Никола закрывает дверь, я щелкаю замком, ставя его на место. — Быстро и тихо… — напоминает Никола. И замолкает. Потому что в конце коридора, у лестницы, стоит человек. Я замираю, рука тянется к пистолету, но останавливается на полпути. — Ну заебись! — Миодраг делает шаг нам навстречу. — Не, я знал, что вы ебанаты, но все же была надежда, что не настолько… — Тише ты, блядь! — шипит Никола грозно. — Охрана… — Какая, сука, охрана?! — Миодраг по очереди швыряет взгляд то на него, то на меня, то на Эмиля, жесткий, словно пуля. — Вас ищут! В заливе, блядь! Брат твой с ума сходит! — он смотрит на меня остро. — А вы тут воруете человека из-под стражи! Психи! — он снова стреляет взглядом в Николу и добавляет с чувством. — Ебанутые! — Это его идея вообще-то, — Никола кивает на Эмиля. — А, его идея? — Миодраг мгновенно переводит взгляд на Эмиля и усмехается, и в усмешке этой столько всего, что я не могу разобрать. — Ну охуеть теперь! Придумал, значит, как съебать из-под носа у Ясина? А эти два дебила только и рады впрячься в очередную херню! — Я хочу выяснить, кто меня подставил, — Эмиль говорит тихо, но его голос не такой спокойный, как минуту назад. — А Никола хочет найти предателя. И ты, наверняка, тоже, поэтому сейчас нам нужно уйти, пока охрана… — Я иду с вами, — молниеносно перебивает Миодраг. — Нет, не идешь, — Никола произносит жестко. — Я тебя не спросил, — Миодраг делает еще шаг вперед и говорит жестко и твердо. — Я вроде как свидетель преступления. И либо я сейчас развернусь и пойду докладывать Ясину, что его заключенный сбежал, а двое утопленников живы, здоровы и посодействовали ему в этом, — он делает паузу, — либо я соучастник и иду с вами. — Миодраг... — я начинаю. — Заткнись, Йован. Джордже места себе не находит, Ясина только что взорвать пытались, — он дергает плечом нервно, — а вы тут!.. — Успокойся, — я говорю твердо. — Надо валить, пока охрана не пришла смотреть, что у нас тут за консилиум. Миодраг замолкает. Смотрит на меня, на Эмиля, на Николу. Потом кивает. — Ладно, — он выдыхает. — Но мы об этом еще поговорим. — Поговорим-поговорим, — Никола хватает его за плечо и толкает вперед. Миодраг уверенным шагом двигает к служебному выходу, через который мы решили не лезть, и я вдруг понимаю, что он и сам-то пришел сюда тайно, вряд ли запрашивал у Ясина разрешение на поздний визит к заключенному. — Как дверь открыл? — я спрашиваю настороженно. — Ключами, — бросает Миодраг. — Спиздил? — уточняет Никола. — Позаимствовал, — Миодраг усмехается, и я вспоминаю, что они с Николой — одного поля ягоды. И жду, что сейчас начнется самое паршивое. Потому что времени прошло уже слишком много, пересменка наверняка закончилась, а мы торчали в коридоре и пререкались, как идиоты. Но в здании стоит странная тишина. Мы сворачиваем в боковой коридор, потом спускаемся на полэтажа ниже. И не встречаем ни одного человека. — Странно, — бормочу я. — Что? — бросает Никола. — Пусто слишком. Он хмурится, оглядывается тоже. У меня между лопаток медленно ползет холод. — Где охрана? — я спрашиваю тихо. Миодраг даже не оборачивается. — Может, обход, — он пожимает плечами. — Я и когда сюда шел, никого не было. Я вздыхаю: обход так обход, нам же лучше. Добираемся до машины без приключений, Никола открывает двери, мы забираемся в салон. Миодраг садится рядом с Эмилем на заднем сиденье, в зеркало я вижу, как их плечи соприкасаются, и Миодраг замирает на секунду, а потом расслабляется. Не поворачивается, не говорит ничего, просто сидит рядом. Никола заводит двигатель, выруливает на дорогу. — Предателя, значит, ловить собрались, — Миодраг начинает, нарушая тишину, и на самом деле я думал, он спросит, куда мы едем, но нет, про это он не говорит. — Я вот недавно тоже половил предателя. Дорина Сореску допрашивал, — он резко поворачивается к Эмилю. — Знаешь ведь его? Я напрягаюсь мгновенно, информация выплескивается на меня, как ведро холодной воды. — Допрашивал Дорина? — Эмиль хмурится. — Ага, — отвечает Миодраг просто. — С чего ты решил, что он предатель? — я вспоминаю, как говорить. — С того, что он лазил в терминал Эмиля, — Миодраг покачивает головой будто в такт музыке, которую слышит он один. — “Геминиус” выдала Джордже два имени, и одним из них был Дорин Сореску. — А вторым? — я спрашиваю, пока Эмиль смотрит на Миодрага сосредоточенно, а Никола барабанит большими пальцами по рулю. — Второй — я, но я-то знаю, что не сливал координаты, — Миодраг смеется глухо, откидывается на спинку сиденья, и я вижу в зеркале, как его глаза блестят в темноте — бешено, лихорадочно. — А Дорин — хрен его знает. Эмиль смотрит на Миодрага. А я на Эмиля смотрю, пытаясь понять, что происходит у него в голове. Он изумлен, это видно по тому, как дергается его челюсть, как напрягаются плечи. Но молчит. Только смотрит. — Ты лазил в мой терминал? — наконец спрашивает он, и голос его звучит слишком ровно. — Да, лазил, — Миодраг отвечает просто. — Я всех проверяю. После Траяна как-то отвыкаешь доверять людям на слово. Я чувствую, как болезненно все сжимается в груди от того, как он это произнес. Без надрыва, сухой факт, и я знаю, что он и нас всех перелопатил, когда мы только объединились. Но тогда это казалось мне банальной необходимостью, чем-то сродни приему на работу. Сейчас я понимаю, что это было личной осторожностью человека, который уже обжигался. И даже если Эмиль и собирался что-то сказать, он не успевает, потому что Миодрага вдруг прорывает. — А потом Ясина взорвали, — он продолжает, и слова летят быстрее, будто он боится, что если остановится — не сможет продолжать. — И вот его точно взорвал не предатель, его взорвал какой-то больной хер с Глизе, — он хватает ртом воздух, стремительно закончившийся в легких, и продолжает. — Но вот вас с Николой дважды пытались грохнуть, — он переводит взгляд на меня и Николу. — Дважды! А этот Дорин лазил, блядь, в терминал! И он техник! И он работал на Траяна! И он мог… — Миодраг, — я начинаю, потому что он словно задыхаться сейчас начнет. — И я пошел к нему, — он продолжает, и его голос становится тише, но от этого не легче. — Пошел, чтобы спросить. Чтобы понять. А он... — Миодраг снова переводит взгляд на Эмиля. — Он ничего мне не сказал. Эмиль молчит. — Ни-че-го! Не захотел говорить со мной просто, — Миодраг усмехается, и усмешка выходит кривой. — Хотя нет, вру. Про то, что я не отличаюсь от Траяна, охотно поговорил. Про то, что знает, как я лазил в терминал, намекнул, хотя интересно, откуда он, блядь, знает? Про то, что мой брат о чем-то там в курсе про вас, — он бросает Эмилю, — тоже. А вот про то, нахрена сам лазил в твой терминал — не поговорил. — Миодраг... — Эмиль начинает, но Миодраг его перебивает: — Может, мне и удалось бы его разговорить, — он говорит, и в голосе сквозят одновременно и усталость, и злость, и отчаяние. — Но Ясин прервал допрос. Сказал, что я не имею права. И арестовал Дорина. Я смотрю на Миодрага, и мне становится... страшно. Не за себя. За него. Потому что он на взводе — я чувствую это каждой клеткой. Не просто взбешен, не просто задолбался. Там что-то другое. Какие-то очень сильные эмоции, которые он не может контролировать, и от этого у меня внутри поднимается смутная потребность разобраться, защитить — и при этом мне еще и стремно, потому что Никола молчит. Сидит за рулем, смотрит на дорогу, и я не знаю, что у него в голове. Он слышал про терминал. Слышал, что Миодраг лазил туда. И молчит. — Ничего не хочешь сказать? — Миодраг смотрит на Эмиля в упор. И мне тоже интересно услышать, что он ответит. Версию Дорина мы знаем, но Эмиль может рассказать эту историю по-другому, и теперь, когда выяснилось, что Дорин мог быть тем, кто его подставил и кто мог слить координаты Траяну, мне вдвойне интересно, что об этом думает сам Эмиль. Но Эмиль не отвечает. — Правда ничего не хочешь мне сказать? Миодраг смотрит на него и ждет, хоть чего-то, хоть одного слова. Но Эмиль молчит, очень долго, а потом переводит взгляд на окно, за которым проплывают редкие фонари, и говорит тихо: — Нужен робот. Чтобы делать двойника. Например, вон тот, — он кивает куда-то вперед. Я вижу фигуру робота-медика у обочины, Никола тут же жмет на тормоз. А Миодраг не взрывается. Не напирает, не просит объяснений, не переходит на крик, хотя меня бы не удивило, отреагируй он так. Но он просто отворачивается к окну со своей стороны и затихает. Мы с Николой выходим синхронно и идем к роботу, когда остается несколько десятков метров, я разбегаюсь, напрыгиваю на него сзади, пока он башкой по сторонам вертит, обхватываю его за шею, и мои пальцы сами находят отключающий разъем: мы делали это сотни раз с Джордже и Дарданом. Дардан. Мысль о нем впивается под ребро, но не из-за внезапно нахлынувшей неуместной тоски именно по нему. А из-за того, что Миодраг сидит сейчас в машине и трескается на моих глазах, и я испытываю иррациональную, но хорошо знакомую мне потребность взять и зажать эти трещины пальцами, не дать им расползтись. — У Миодрага конкретно так башню рвет, — Никола говорит тихо, наблюдая, как я заканчиваю отключать робота, и готовясь тащить его. — Ты беспокоишься? — я усмехаюсь. — С ним конкретно что-то не так, — Никола произносит задумчиво. — Он не просто бесится, его кроет, по ходу. По-жесткому кроет. Не удивлюсь, если у него опять в башке шумит. — Якорь рушится? — я напрягаюсь. — Не удивлюсь, — повторяет Никола. — И что делать? — Не знаю, — он отрезает и подхватывает робота. — Пока — ничего. Я иду за ним обратно к машине, чувствуя, как сердце сбивается с ритма. Потому что раз уж с Николы слетела маска “на всех похуй”, значит, дело совсем плохо, и от мысли, что с Миодрагом опять начнется то стремное, с чем он как-то умудрялся справляться в одиночку все это время несмотря на все предельно жестокие удары судьбы, мне почти физически больно. Когда мы закидываем робота в багажник и возвращаемся в салон, там тихо. Миодраг так и сидит, глядя в окно с каким-то предельно подавленным видом. Эмиль иногда поглядывает на него озадаченно, но ничего не говорит. Я думаю о Дардане. О куче вещей, которым он меня научил, куче моментов, когда он был рядом в трудные минуты, а я даже значения не придавал, упорно пер к своим каким-то целям и на все мне было похер. И одном моменте, когда я не смог его спасти. А Миодраг — вот он здесь. И его я еще могу спасти. Только не знаю, как. *** Мы добираемся на стройку уже глубокой ночью. Проверяем периметр, после чего Никола вытаскивает робота, и мы идем в квартиру. Миодраг оглядывает полутемное помещение с голыми стенами так, будто ищет что-то, чего в нем нет, а потом изрекает явно с попыткой пошутить: — Уютно. Никола заносит робота в одну из свободных комнат, мы все проходим следом за ним. — Вот, — я указываю на сумку, которая нужна Эмилю для работы, и он кивает, сразу наклоняется к ней и достает упаковки с какими-то материалами. — По памяти придется делать, — говорит он. — Хорошо, что память у меня хорошая. Я едва удерживаюсь, чтобы в голос не восхититься, потому что для меня это что-то запредельное, сродни магии. Но Миодраг моего настроя явно не разделяет. — А мимика, движения? — он спрашивает придирчиво. — Придется обойтись тем, что получится воспроизвести по памяти, — Эмиль пожимает плечами. — Если все грамотно сделать, особо вглядываться в него не будут, — усмехается Никола. — Увидят, что похож, попробуют грохнуть, и тут мы и возьмем мудилу. Скорей бы, — он поворачивается к Миодрагу, застывает, глядя ему в лицо, — а то я заебался уже подозревать всех подряд. Дальше происходит то, что, в целом, меня не удивляет, но прямо сейчас я этого не ожидал. Миодраг резко выбрасывает кулак вперед и со смачным звуком впечатывает его Николе куда-то в район губы, Никола отшатывается, рассечение сразу же наливается кровью, а он смотрит на Миодрага ошалело, но без ярости. Несмотря на полную неожиданность, я бросаюсь вперед, к Миодрагу, собираясь схватить его за плечи и удержать, если он решит перевести драку на более звериный уровень, хотя и не знаю, как я смогу остановить потасовку двух неубиваемых людей, каждый из которых сильнее меня. Но мне не приходится. После первого удара Миодраг опускает руку, рассматривает свои разбитые костяшки и выдает глубокомысленное: — Надо же. Не полегчало. — Блядь, ты хоть предупреждай в следующий раз, когда стресс об меня снять захочешь, — рычит Никола, промакивает кровь подушечками пальцев, рассматривает, а потом проверяет языком, целы ли зубы. — Я не стресс снимал, я хотел въебать именно тебе, — Миодраг говорит без гнева, я прыскаю невольно, и они оба смотрят на меня осуждающе. — Ладно, — признает Никола. — Заслужил. — Если думаете еще драться — отойдите вон туда, — Эмиль указывает пальцем в другой край комнаты. — Свет загораживаете. — Нет, не смеем мешать мастеру работать, — Миодраг улыбается ему криво и проходит мимо. Я переглядываюсь с Николой, он пожимает плечами, и я иду за Миодрагом. А он проходит через несколько комнат прямиком к ванной и тормозит на пороге. Оборачивается и смотрит на меня через плечо: — Меня все заебало. — Там нет горячей воды, — я начинаю и хочу добавить, как включать колонку, не уверен, что у них на Глизе, или где он там еще жил, это чудо техники было. Но не успеваю. — Ничего, мне как раз надо остыть, — Миодраг отрезает и закрывает дверь у меня перед носом. Я с секунду гипнотизирую дверь, потом возвращаюсь в комнату. Вовремя. Никола уже притащил стул с кухни, бросает на меня быстрый взгляд, на который я отвечаю коротким пожатием плеч, усаживается, хлопает себя по бедру и начинает, улыбаясь широко и ничуть не дружелюбно. — Знаешь, инженер, мне тут птичка нашептала, что ты одного парня обидел. Дорина Сореску. Он замолкает и ждет хоть какой-то реакции. Эмиль замирает с отверткой перед роботом, переводит на него взгляд человека, которого все вот просто очень задолбало, и тоже ждет. — Так вот… обижать еще одного парня может быть… смертельно опасно, — Никола выдает еще одну мысль и снова замолкает выжидающе. — Я не обижал Миодрага, — отрезает Эмиль и возвращается к работе. — Да? Странно. Мне вот показалось, он на тебя обижен, — говорит Никола насмешливым тоном, от которого у меня волоски на руках дыбом встают. Потому что с таким же он может человека вырубить с одного удара, я уже видел такое и в Тюрьме, и после нее. И на самом деле, я не хотел бы, чтобы он вырубал Эмиля до того, как тот закончит двойника, но прямо сейчас ситуация с тем, что у Миодрага, возможно, трещит якорь, явно задевает его за живое. — Однако врезал он тебе, — бросает Эмиль, не глядя на него. — Да-а, — Никола тянет, улыбаясь шире, и стирает пальцем свежую струйку крови с подживающей губы. — Я тоже мудак, который его расстраивает. Но есть нюанс, — улыбка пропадает с его лица, мигом делая его зловещим. — Он в том, что я — единственный мудак, которому можно его расстраивать. Потому что расстраивать его другим мудакам я не дам. И он это знает. — Эмиль снова отрывается и смотрит на него, в его глазах вспыхивает что-то, похожее на гнев. А Никола продолжает: — И уж не знаю, что такого твой техник напиздел ему или не напиздел. Но знаю, что ты на это язык в задницу засунул, а Миодрага тут сейчас нет. Из чего я делаю вывод, что он обижен, а ты, выходит, и мне напиздел там, на допросе, и вот это меня совсем уже не радует… — Дорин этого не делал, — Эмиль вдруг говорит жестко, откладывая инструмент в сторону. — Не сливал координаты. — А я его ни в чем не обвинил, — усмехается Никола. — Я обвинил тебя. Эмиль сжигает его взглядом, секунду, другую, а потом опускает плечи и вздыхает тяжело и как-то невероятно тоскливо: — Я не знал, что сказать. Он смотрел на меня так, будто я уже виноват. Никола открывает рот, чтобы ответить и на это, но я решаю, что пора вмешаться, потому что хочу не разборок, а понимания. — Что у вас произошло с Дорином? — я спрашиваю. — Он рассказал нам с Николой свою версию, расскажи ты теперь. Эмиль откладывает инструмент, смотрит на меня долго, будто решает, стоит ли вообще говорить или тут никому не важно, что он на самом деле скажет. Потом отворачивается к роботу, проводит пальцами по металлической руке, и его голос становится тихим. — Мы с Дорином… из одного детдома. Я попал туда, когда меня нашли на Нембусе. Без документов, сам не знаю, откуда я, не помню, — он пожимает плечами. — А он пришел позже. И мы быстро сдружились. Оба одаренные. Оба никому не нужные. Я копил деньги, хотел сбежать с ним на Нембус или еще куда-нибудь. Подальше от всего этого дерьма. Он замолкает, трогает шрам на глазу, но делает это машинально, будто привычным жестом. — Но я не мог работать тайно. Моя одаренность слишком заметна, если ты знаешь, на что смотреть. И однажды о моих талантах узнали. Люди Траяна пришли и забрали меня. Мне было семнадцать, и сперва меня повезли в резервацию — туда, куда обычно свозят тех, кто может быть полезным Траяну. Я думал, что сбегу оттуда. Или когда меня уже будут перевозить к Траяну — сбегу, заберу Дорина, и пошло все к херам. — Но ты не сбежал, — я говорю задумчиво. — Не сбежал. Виорел нашел меня первым. В резервации. Он оценил меня, понял, что я могу делать, и решил, что я не должен попасть к Траяну. Но для этого… — Эмиль делает паузу, сглатывает. — Для этого я должен был умереть. Так, чтобы Траян поверил. Поэтому, когда его люди пришли за мной туда, я дрался, и человек Виорела перестарался. Он указывает на свой шрам. Я смотрю на него — на этот глубокий след, который рассекает бровь и идет до середины щеки, и меня пробирает холодом. — Но зато Траян поверил. Что я мертв. И Виорел спрятал меня. Но главным условием, тем, из-за чего я вообще согласился, было то, что он поможет Дорину. Защитит его. И я был уверен, что он это сделал. Он говорил, что Дорин далеко теперь, но в безопасности, показывал картинки, теперь я понял, что это голограммы были... Я не мог связаться с ним, потому что Виорел сказал, что для блага Дорина мне лучше не знать, куда он его увез. И я не знал, — он мотает головой, и я слышу в его голосе глухую боль. — Не знал, что он у Траяна был все это время. Столько лет. Столько лет он работал на этого ублюдка, а я думал, что он далеко. Что живет себе своей жизнью. Что он… Эмиль замолкает. Его пальцы сжимают инструмент так, что костяшки белеют. Я вздыхаю невольно, я не чувствую фальши. Он говорит так, будто режет себя на части перед нами, и кажется ужасно искренним. — Почему ты не настоял? — Никола спрашивает, и в его голосе нет агрессии, только тяжелое любопытство. — Чтобы чемпион сразу переправил тебя к Дорину? Или хотя бы дал знать, где он? Эмиль усмехается невесело. — Виорел не посещал меня регулярно. Мы с ним и виделись-то всего несколько раз за эти десять лет. Он приезжал, смотрел на мои успехи и уезжал. А я сидел в своей мастерской и делал, что умею. Он обещал, что Дорин в безопасности. И я не мог рисковать, если бы я начал искать его сам, я бы себя выдал. А если бы меня нашли… — он замолкает и смотрит на меня в упор. — Траян не любит тех, кто водит его за нос. Я молчу. И понимаю, почему Виорел так сделал. Он не дурак. Он просто держал Эмиля там, где ему было удобно, чтобы использовать, когда будет нужно. А Дорина никуда не увозил — держал как запасной вариант. Если бы Эмиль отказался работать или сбежать захотел, можно было бы надавить через Дорина. Идеальная схема контроля. — То есть своего техника ты не видел десять лет, но утверждаешь, что Траяну он нас не сливал? — Никола снова улыбается широко. — Почему? — Потому что я знаю его, он не подлый человек, — Эмиль отрезает предельно твердо и поворачивается ко мне. — Он спас твоего брата. — И все же расстроил Миодрага, — замечает Никола. — Я не знаю, что он сказал Миодрагу, — Эмиль говорит устало. — И почему. Меня там не было. Меня там тоже не было, и я не знаю, что Дорин сказал. А вот почему — кажется, догадываюсь. Картинка вполне складывается в паззл, но комментировать и обсуждать это — уж точно не мое дело. Мое дело — Миодраг. То, как он сидел на заднем сиденье машины и не отрывался от окна, подавленный, разбитый, с каким-то бешеным блеском в глазах. И я вдруг понимаю очень отчетливо. Дело не в том, что сказал Дорин, и даже не в предателе. Миодраг пришел к Эмилю не за ответами, он пришел к нему за чем-то человеческим, за пониманием. А тот начал говорить про робота. И теперь сидит здесь, делает робота, и выглядит так, будто и робот, и Миодраг — просто равнозначные проблемы, которые нужно решать. И одна из них уже хер знает сколько не выходит из душа, где до сих пор течет вода. — Я пойду, — говорю я, вставая и кивая в сторону ванной. — Не убивай его, пусть доделает сперва двойника. Никола усмехается, Эмиль продолжает ковыряться отверткой в роботе, делая вид, что не слышал меня. На пути к ванной останавливаюсь и прислушиваюсь. — То есть ты хочешь сказать, что десять лет даже не пытался проверить, жив ли твой драгоценный Дорин? Просто поверил Виорелу на слово? — в голосе Николы звучит неприкрытый скепсис. — А говорили, гений, блядь. — А что я должен был делать? — Эмиль огрызается, и я слышу, как он с силой затягивает какой-то крепеж. — Валить из-под крыши Виорела? Который единственный давал мне возможность работать и не бояться, что меня грохнут по-настоящему? У меня не было ни документов, ни денег, ни связей. Я — мертвый человек по бумагам, Никола. Ты вообще понимаешь, что это значит? — Понимаю, — отвечает Никола. — Я охуеть какой понятливый вообще. Я думаю пару секунд, а потом решительно толкаю дверь ванной. Миодраг так и стоит под ледяной водой, полностью одетый, привалившись лбом к кафельной стене. Струи хлещут по его спине, одежда промокла насквозь. — Замерзнешь, дебил, — я говорю, прикрывая дверь за собой. — У тебя же нет термообмена, как у Николы. — Температура воздуха плюс двадцать, воды плюс пять, разница не критична, организм компенсирует, — бормочет он, не поднимая головы. — Нахуй математику, вылезай, — я говорю и резко перекрываю кран. Он не спорит, перешагивает через борт ванны, на секунду я ловлю его взгляд, и мне становится страшно. Потому что я такой видел. В зеркале. Десятки раз. И в другие моменты — у людей, которые держались, держались и вдруг перестали. — Снимай, — я командую, когда мы выходим в комнату, и сажусь на пол. Миодраг стаскивает футболку, бросает перед собой, не отжимая, и плюхается рядом, с его тяжелых от воды штанов мгновенно начинает течь. — Что с тобой происходит? Он сперва не говорит ничего, только дышит тяжело, хрипло, будто ему не хватает воздуха, и смотрит перед собой совсем опустошенно. Между нами несколько сантиметров, но мне кажется, я чувствую, как от его кожи идет холод. Дотягиваюсь до валяющейся в углу тряпки, бросаю ему на плечи, он не реагирует. — Это опять шумит, Йован, — он говорит наконец тихо. — И я ничего не могу сделать. Я стискиваю зубы, чувствуя, будто по сердцу кто-то иглой острой провел. Значит, прав был все же Никола. И это — не просто “расстроился”, это совсем херово, хуже, чем я думал. — И сейчас шумит? — я смотрю на него пристально. — Сейчас нет, — Миодраг мотает головой, капли разлетаются, попадая на меня, заставляя морщиться. — Но я не знаю, когда опять будет… — Это из-за Эмиля? — я спрашиваю. Потому что до сих пор толком не знаю, как именно работал его якорь, по моим ощущениям, он уже сто раз должен был наебнуться, и я не понимаю, почему все случилось именно сейчас. — Или из-за предателя? — Из-за всего, — он вздыхает тихо и начинает дрожать. Я двигаюсь к нему, расправляю тряпку на его плечах, он не мешает. — Когда я выбрал… и мама умерла, — я вздрагиваю, но тут же беру себя в руки, стараясь, чтобы он не заметил мою секундную заминку. — Я убедил себя, что так надо для победы. Что это не Траян у меня отобрал, что я сам решил… И когда он собирался казнить Виорела… я тоже себя убедил. Что я жертвую всем, но мы его остановим, ведь без оружия мы не остановим… Он замолкает, хватая ртом воздух, трясется уже сильнее. Я прижимаюсь вплотную и накрываю его плечи рукой, он пиздец какой холодный и мокрый, но я не отодвигаюсь. — А потом было покушение, и Никола начал ебать мозги. Но мы выиграли бой, и я думал, мы найдем предателя, он уймется, ничего не потеряно еще. Я убедил себя в этом. А потом произошел взрыв. И я пялился в ящик. На то, как там все горит. На эту кровь. Думал, что Ясин погиб. И вот тогда это загорелось внутри меня, Йован. Потому что я не смог себя убедить. Потому что я знал, что это — все. Что если он погиб — то все. Траян прилетит и возьмет нас завтра. И все, что я решал, что отдавал, чем жертвовал — оно не для победы, это просто Траян отбирал у меня все, как он все время и делал. А я не могу ничего, и нет во мне никакой силы. Я даже остановить Ясина не смог, а я говорил ему не ходить на площадь, я ему говорил… Он снова затихает, я слышу, как стучат его зубы, вижу, как жмутся кулаки в приступе отчаянной злости. Пытаюсь думать, складывать все сказанное в уме, чтобы понять лучше, как именно работал этот якорь, чтобы можно было его собрать обратно, и не могу пока. — Думаешь, без Ясина мы не победим? — спрашиваю не потому, что это так важно, а чтобы не молчать и чтобы он на разговор отвлекся. — Конечно, мы без него не победим, — Миодраг вдруг говорит с такой до боли знакомой мне убежденностью в чьей-то абсолютной правоте. — Ваш прошлый президент сдал бы Тигарден на первых переговорах. А даже если бы и нет — никто не знает, как всех грамотно мобилизовать, а твой брат не разобрался бы, куда стрелять. Он снова дышит шумно и как-то раздраженно. — Но он жив, — я говорю осторожно, подбирая слова. — Ничего еще не потеряно. — Сегодня жив, завтра нет, — Миодраг бурчит. — Потому что Траян охоту за ним открыл. А он — долбоеб, который не слушает, когда надо. Показушник херов. Я едва сдерживаю усмешку от того, как по-детски искренне это звучит. И напоминает мне почему-то моменты, когда Джордже, еще учась в школе, притаскивался расстроенным из-за того, что какая-то очередная девчонка не оценила его увлекательные рассказы про микросервисную архитектуру. Сидел на подоконнике, смотрел в пол и говорил точно таким же тоном — обиженным, злым, но при этом до смерти перепуганным, что все кончено и жизнь не удалась. А за мыслью о том, что я разговариваю с Миодрагом, а вспоминаю брата, приходит другая. О том, что я вполне знаю, как сделать так, чтобы то, о чем он так отчаянно мечтает, стало реальностью. Для этого я всего лишь должен умереть. Но что-то из происходящего у нас сейчас, сегодня, прямо в эту секунду дает мне веру, что и моя смерть скорее сломает его, чем осчастливит. — Он жив, — я говорю твердо, стараясь вложить в голос побольше уверенности. — И мы с Николой живы. И мы еще поборемся. Траян нас так просто не возьмет. Миодраг молчит, но я вижу, как его плечи чуть расслабляются. — И знаешь что, — продолжаю я, потому что не могу остановиться. — Никола там потрындел с инженером. Грустная история у него с Сореску. Хочешь — иди тоже спроси, думаю, теперь он расскажет. — Не хочу, — Миодраг отвечает вдруг упрямо. — Хочу сидеть с тобой. Я не знаю, что на это ответить. Просто сижу рядом, чувствуя, как от него все еще идет холод, и думаю о том, что Дардан, наверное, сейчас смотрел бы на меня с удивлением. Потому что раньше я не умел так — просто сидеть и молчать, когда кому-то плохо. — Я, кажется, понимаю, — Миодраг говорит неожиданно, и его голос звучит ровнее, чем минуту назад, — почему Николе с тобой тихо. Я молчу, только улыбаюсь невольно, он тоже больше ничего не говорит. Никола заходит в комнату, смотрит оценивающе на нас, притершихся друг к другу, на лужу воды на полу, потом опять на нас. — Охуеть картина маслом, — он говорит насмешливо, но без злости. — Ладно, по морде мне врезал. Но Йована лапать — это перебор. — Это он меня лапает, — Миодраг отвечает устало, даже не поворачивая головы. Никола усмехается, садится на пол напротив нас, скрещивает ноги и долго смотрит на Миодрага. — Совсем херово? — спрашивает он наконец. — Не совсем, — Миодраг качает головой, новая порция капель стекает мне на плечо. — Но херово. Никола кивает, сжимает челюсть, его плечи напрягаются, будто он что-то решает. А потом его лицо меняется, становится каким-то непривычно серьезным. — Прости, — он говорит. Я замираю. Миодраг замирает тоже. Потому что Никола извиняется. Никола. Который никогда ни перед кем, кроме меня, не извиняется. Даже когда неправ. Даже когда знает, что неправ. А тут — просто так, без причины, просто: прости. — Мне все привиделось, и Траян все же долетел и всех нас грохнул? И я теперь в каком-то стремном раю? — Миодраг произносит с вымученной усмешкой. — Что сразу стремном-то? — Никола фыркает, и я смеюсь невольно. Миодраг присоединяется, сперва тихо, потом громче. А Никола смотрит на нас двоих, улыбаясь. — Ладно, — он говорит, когда мы наконец утихаем. — Я там с инженером побазарил. Мудак, конечно. Но рожу ему чистить не буду. Пока. — Псих, — Миодраг выдает, но я слышу в его голосе удовлетворение. — Иди сам потрынди, — Никола кивает в сторону комнаты, где работает Эмиль. — Ты ж в резиденцию за этим шел. Чтобы поговорить. Миодраг молчит. — Можешь и не только потрындеть, — Никола продолжает. — Мы с Йованом уши заткнем. Или погулять сходим. Далеко не свинтишь, когда ты дохлый, но часик-другой найдем, где пошататься. Он так выразительно поигрывает бровями, что я невольно закатываю глаза. Миодраг смотрит на него и отвечает просто: — Не хочу. — Перед допросом ты по-другому говорил, — Никола произносит озадаченно. — Потому что бесился на тебя, — отвечает Миодраг. — И потому что он не предатель и не заслужил расправы с особой жестокостью. Но сегодня… я шел к нему, потому что не знал, куда еще идти. А теперь хочу здесь, с вами, дебилами, сидеть. — Сиди, — усмехается Никола. И мы сидим так, слушая тишину и редкие звуки из соседней комнаты, и я думаю, что, наверное, вот так выглядит надежда. Не громкая и не победная. Просто надежда на то, что когда-нибудь станет легче.