No pasarán!

Виорел приходит в кабинет Ясина так, словно его не посреди ночи из кровати выдернули, а отвлекли от светского раута: в черном пальто, с безупречной прической и в ботинках без единого пятнышка. То, что времена сейчас нелегкие и для него тоже, выдают только легкая тень усталости под глазами и едва заметная небритость. В противоположность ему Ясин — живое воплощение картины “я не сплю вторые сутки, а еще недавно меня пытались взорвать”. И Виорел явно видит это, сразу как бросает на него взгляд. Но надо отдать Ясину должное: он держится прямо и не зевает через каждые тридцать секунд, хотя именно этим он занимался все время, пока мы ждали Виорела, попутно изучая отчет Дорина и сверяя его с данными от дешифровщиков. И в нем нет противоречий и каких-либо несостыковок. Совсем нет. — Хотел меня видеть? — Виорел кивает, не делая попытки сесть, пока ему не предложат. — Садись, — Ясин указывает на кресло напротив своего стола. Я думал, Ясин захочет беседовать с ним тет-а-тет, но он не предлагает нам с Кайлером удалиться. Мне отчего-то кажется, что со мной ему вести все эти допросы как-то спокойнее. Как с единственным человеком, который знает, почему и насколько для него это дело важное и личное. — Расскажи мне об Эмиле Ницэ, — начинает Ясин без предисловий. Виорел чуть приподнимает бровь. — Что именно? — Все, — Ясин отвечает жестко. — Как вы познакомились. Почему он согласился работать на тебя. Каковы были условия. И что ты знаешь о его связях с Траяном — тогда и сейчас. Виорел молчит, рассматривая свои пальцы, потом поднимает взгляд. — Эмиля забрали в резервацию из детдома те, кто ищет таланты, способные заинтересовать Траяна, я узнал об этом из своих каналов. Одаренный инженер, умел создавать биомеханические протезы и человекоподобных андроидов. Я не знал, в курсе ли Траян о нем уже лично, но прикинул, чем грозит то, что такой человек будет работать на Траяна, и решил его опередить. — Чтобы забрать талант себе? — уточняет Ясин, глядя на него немигающим взглядом. — Или чтобы не дать его Траяну? — И то, и другое, — Виорел пожимает плечами. — Он был слишком ценным, чтобы оставлять его Траяну, и слишком опасным, чтобы попасть в чужие руки. На его губах появляется легкая усмешка, словно он говорит, что прямо сейчас эти чужие руки — руки самого Ясина. Ясин на это не реагирует. — В твои руки он попал, — он замечает. — И что ты с ним сделал? Изолировал на десять лет, заставил работать на себя. Звучит не лучше, чем то, что сделал бы Траян. Виорел снова усмехается, но на этот раз криво. — Я хотя бы не пытал его или его близких. Уже преимущество, нет? Губы Ясина трогает легкая улыбка, но глаза остаются холодными. — Пока не знаю, — он замечает. — Так как ты провернул все? — Предложил сделку. Я вытаскиваю его из резервации, инсценирую смерть, даю убежище и возможность работать. В обмен он работает на меня. — И он согласился, — Ясин кивает. — Сразу? — Не сразу, — улыбается Виорел. — У него было условие. — Какое? — Я должен был защитить одного человека. Дорина Сореску. Его друга из детдома. Ясин выдерживает паузу. Я вижу, как его пальцы медленно постукивают по столу. — Дорина Сореску, — он повторяет. — Твоего техника. Которого я недавно арестовал. — Да. — И ты его защитил? — Я сделал так, чтобы он был в безопасности, — Виорел отвечает ровно. — Он работал на меня. А потом — на Траяна, потому что я не уследил, он сам пришел к нему. Это моя ошибка. Но и там… я следил, чтобы он… просто работал. — Твоя ошибка? — Ясин подается вперед. — Или твой план? Ты ведь не сказал Эмилю, где Дорин? Что он работает на Траяна? — он не дожидается ответа, продолжает сам. — Фактически использовал Дорина как запасной вариант, на случай, если Эмиль захочет уйти. Виорел смотрит на него пару долгих секунд, потом произносит искренне: — Ты очень умный человек, Ясин. Да, я использовал эту связь и не сказал Эмилю, где Дорин. Эмиль знал, что Дорин жив и в безопасности, этого было достаточно, чтобы он продолжал работать, детали были не нужны. Я переглядываюсь с Кайлером, он тоже сосредоточенно следит за разговором, но отвлекается на меня. И судя по его глазам, его такое хладнокровное использование Виорелом других людей не удивляет. И меня бы тоже не должно: Виорел по-своему боролся с Траяном, все могло быть куда хуже, не делай он свои ходы. И все же вот такое сознательное вмешательство в чужие жизни кажется жутким и неправильным. — А теперь детали всплыли, — Ясин продолжает, не отводя взгляд. — Дорин и Эмиль оба на моей планете. Оба работали в моем штабе. И теперь один из них подозреваемый в деле о госизмене, а второй — в том, что подставил первого. И при этом они оба — твои люди. Что ты знаешь об их отношениях? Виорел замолкает, он не улыбается, смотрит на Ясина в упор, будто пытаясь насквозь просканировать. Ясин выдерживает его взгляд. — Они были близки в детдоме, — Виорел отвечает наконец. — Эмиль был старше и сильнее, он защищал Дорина. И когда он исчез… Дорин этого принять не смог. — Он искал его? — Да. И не нашел. Потому что я спрятал Эмиля так, что найти было невозможно. Для мира Эмиль был мертв. — И теперь он зол, — Ясин заканчивает за него. — Не на Траяна, из-за которого все началось. А на Эмиля, который его бросил. И на тебя, потому что ты разлучил их. — Возможно, — Виорел кивает. — И поэтому он полез в терминал Эмиля? И написал отчет, который делает моего подчиненного главным подозреваемым? Я вздрагиваю и смотрю на Ясина во все глаза, а он прожигает Виорела ледяным взглядом. Моего подчиненного. Он намеренно сказал так. Не “твоего брата”. Не “Миодрага”. Моего подчиненного. Он смотрит за реакцией Виорела на новое сведение, которое в такой формулировке может удивить, дезориентировать, запутать и сбить железную уверенность, граничащую со снисхождением, с которой Виорел держится все это время… И в моей голове проносится молниеносная пугающая мысль о том, какой вариант рассматривает и пытается отмести Ясин. Вариант, в котором человек, не давший ему умереть в ледяной могиле на забытой планете, мог развернуться на сто восемьдесят градусов и использовать своего человека, чтобы слить координаты Траяну, одновременно подставив другого своего человека. Потому что Ясин его видит. И понимает, что ради выгоды он способен перешагивать через что и кого угодно. И вопрос стоит только в том, в курсе ли Виорел, что подозрение в итоге высветило лучом софита его собственного брата, и не было ли это тоже частью его плана по запутыванию следов. Виорел замирает, лицо его не меняется, но я замечаю, как его пальцы, лежащие на подлокотнике, слегка сжимаются на долю секунды. — Твоего подчиненного? — он переспрашивает, и в его голосе нет ничего, кроме вежливого интереса. — Да, — Ясин отвечает твердо. — Моего подчиненного. Того, кто тоже подключился к терминалу Эмиля и чей сеанс, в отличие от подключения Дорина Сореску, куда ближе по времени к сливу координат. Дорин указал на него в своем отчете. Если предположить, что Эмиль Ницэ невиновен и кто-то подставил его через его же терминал, то все указывает на то, что это сделал именно мой подчиненный. Миодраг. Твой брат. Виорел не двигается. Я вжимаюсь в спинку дивана, Кайлер тоже замирает рядом, словно забыв, как дышать. Ясин смотрит на Виорела, будто ждет, когда маска треснет. Она не трескается. — Я понял, о ком речь, — Виорел говорит без единой дрожи в голосе. — С первого раза, когда ты сказал “мой подчиненный”. — И ты не удивился, — Ясин не спрашивает — утверждает. — Потому что я знаю, что Миодраг подключался к терминалу, — Виорел пожимает плечами и бросает взгляд на нас с Кайлером. — Он нам всем сказал. Тебе бы тоже сказал, если б ты спросил. Он не умеет врать. По крайней мере, так, чтобы я не заметил. — И зачем ему это? — Хотел разобраться, что за человек Эмиль. Миодраг всегда сперва делает, потом думает, ты наверняка замечал уже. Ясин кивает, но я вижу, что этот ответ его не удовлетворил. Именно потому, что, раз он сам замечал и знает о такой особенности Миодрага и Виорел знает о ней тоже — это то, что можно при желании против Миодрага и использовать. — Дорин утверждает, что после сеанса Миодрага следы были подчищены, — он продолжает. — Настолько чисто, что найти что-либо невозможно. Только сам факт и время доступа. Виорел наблюдает за ним долго, а потом усмехается: — Ты ведь не веришь, что это он. — Не важно, во что я верю, Виорел, — Ясин отвечает твердо. — У меня есть факты, с которыми я должен разобраться, именно этим я и занимаюсь. Ответь, Миодраг мог так замести следы? — Это не похоже на него, — Виорел качает головой, и в его голосе мне слышится насмешка, словно серьезность Ясина его веселит. Или умиляет. Или так он пытается скрыть раздражение. — Он даже в своих отчетах кучу ошибок делает. И если бы он что-то сливал, наверняка оставил бы кучу улик. — Значит, по-твоему, Дорин Сореску его подставил? — Я не знаю, — отвечает Виорел. — Я говорю, что такая чистая работа — не в стиле Миодрага. А кто его подставил, ты решай. — Например, ты, — Ясин не двигается, не дергается, даже в лице не меняется, но я напрягаюсь всерьез, потому что разговор переходит в совершенно другую плоскость. В ту, где один человек, возможно, хладнокровен настолько, чтобы пожертвовать собственным братом ради одному ему понятных пока целей. А другой — просто человек, который хочет защитить близкого. И для этого должен быть императором. — Ты единственный знаешь всех троих, Виорел. Ты привез Эмиля и Дорина на Тигарден. Знаешь их слабые места. Виорел смотрит на него очень долго, потом спрашивает наконец: — Думаешь, я устроил слив координат Траяну? — Думаю, ты тот, кто умеет играть на всех полях, — отвечает Ясин. — И не могу исключать ни одну из версий. — Я был в больнице, когда Дорин прибыл на Тигарден, я не знал, что он уже встретился с Эмилем. — Уверен, ты уже завербовал достаточно людей в моем штабе, чтобы это не было проблемой, — Ясин говорит холодно. — Я спас тебе жизнь, — напоминает Виорел. — Да, я помню. Спас, — соглашается Ясин. — Как и Дорину Сореску. И Эмилю Ницэ. Он делает паузу, и его голос становится тише, но от этого не мягче. — Но ты также покрывал Траяна. Десять лет. Работал на него. Выполнял его приказы. И я до сих пор не знаю, почему ты перешел на мою сторону — потому что тебе стало невыносимо от того, что делает Траян, или потому что ты увидел в этом какую-то выгоду для себя. Но я не могу доверять тебе до конца. Потому что ты можешь снова изменить сторону в любой момент, если это будет тебе выгодно. Виорел дослушивает до конца, не отводя взгляд, а потом усмехается: — И что ты предлагаешь? Арестуешь меня? За свои подозрения? — Я предлагаю помочь мне найти правду, — жестко отвечает Ясин. — Помоги мне найти того, кто виновен, Виорел, потому что сейчас все указывает на Миодрага, а наказание за госизмену в военное время — смертная казнь без права на помилование. Он говорит это так твердо, будто давая понять, что он — не Траян, который будет переступать собственные законы ради личного удовлетворения, и у меня мурашки по спине бегут от его тона. Я думаю невольно: а действительно? Что он будет делать, если никаких других доказательств и опровержений не появится? Что, если, по всему, ему ничего не останется, кроме как подписать этот приговор? Я знаю одно: Ясин не верит в виновность Миодрага на каком-то фундаментальном уровне. Но сейчас он говорит про смертную казнь, и его голос не дрожит. И это работает. Потому что контроль Виорела дает трещину. Я вижу, как его пальцы на подлокотниках сжимаются крепче, чем в прошлый раз, а уголок губ дергается, но не в усмешке или гримасе, а нервно. — Ты действительно готов пойти на это? Подпишешь Миодрагу приговор? — Я готов подписать приговор предателю, — отвечает Ясин, не моргая. — А если ты не найдешь никого? Если улики против Миодрага будут единственными? Ясин медленно переводит взгляд на ручку на столе, подтягивает ее к себе. Сосредоточенно надевает на нее колпачок, потом снова возвращается к Виорелу и говорит тихо. — Ты знаешь ответ. Виорел смотрит на него несколько секунд, словно ждет, что он добавит что-то еще. Что-то вроде “я слаб, я в патовой ситуации, помоги спасти его”. Или “конечно, я этого не сделаю”. Ждет — и не дожидается. — Я не дам брату умереть за то, чего он не делал, — он бросает, поднимаясь медленно, будто каждое движение дается ему с трудом, и впервые в его голосе прорезается что-то живое, настоящее, яростное даже. Ясин просто провожает его взглядом, ничего не отвечая. — Ты его разозлил, — я говорю Ясину, когда дверь за Виорелом закрывается. — Я не думаю, что это он, — добавляет Кайлер, качая головой. — Даже если бы Дорин или кто-то другой слил координаты по его приказу, я не думаю, что он позволил бы подозрению упасть на Миодрага. Он, может, не слишком душевный, но это его брат, и пусть даже он незапланированно влез в этот терминал, Виорел нашел бы способ перекинуть подозрение на кого-то еще… — Он мог считать, что Миодраг неприкосновенен и подозрения с него легко снимутся, — я хмурюсь. — И отвести таким образом удар с Дорина и Эмиля? — задумчиво произносит Кайлер. — Это невероятная какая-то многоходовка. Но он не мог знать наверняка… Нет, я все же думаю, он не стал бы рисковать Миодрагом. Ясин слушает нас молча, сперва долго смотрит в одну точку, будто раскладывая мысли в голове по полкам, потом все же выдает: — Я тоже не думаю, что это он. Но там был кто-то еще. В этом терминале. Этот кто-то сперва попытался убить вас, — он переводит взгляд то на Кайлера, то на меня, смотрит остро. — А теперь хочет убедить меня казнить Миодрага. Но я его найду. И он за заплатит. — И что теперь будем делать? — я спрашиваю. Ясин двигает к себе распечатанные листы. — Я еще раз прочитаю отчет Сореску. Ты тоже прочитай, Джордже, вдруг все же найдешь несостыковки. — Хорошо, — я киваю. — А если не найдем ничего? — Попробую устроить перекрестный допрос Дорину и Виорелу, — Ясин смотрит на меня твердо. — Под запись. Если удастся доказать, что Дорин по-настоящему одержим Эмилем, это подорвет доверие к его “объективным фактам”. — Но предателя это не выявит, — задумчиво произносит Кайлер. — Чтобы выявить предателя нужно, чтобы меня не заставляли отвлекаться на тех, кто точно не предатель, — отрезает Ясин. — Работаем. И мы с Кайлером выходим за дверь, отходим в дальний коридор, и там я достаю сигарету, потому что это становится все тяжелее и тяжелее выносить. — Охренеть он на отца своего был похож, — выдает Кайлер и дергает плечом невольно, явно вспоминая свои моменты близкого общения с Деспотом Шакири. — Тот тоже так на меня смотрел. И так же спокойно говорил. А потом так же спокойно псин на тебя натравил. — Он не отец, он его не убьет, — я усмехаюсь, прикуривая. — Думаю, даже не арестует. Кайлер не спрашивает, почему у меня именно такие мысли, и не спорит. Просто смотрит на меня с вмиг появившейся неприкрытой тоской в глазах: — Он тогда нарушит свой же закон. Если не будет опровержений и других подозреваемых — все указывает на Миодрага. Не на Эмиля, не на Дорина… И все зафиксировано, это не получится игнорировать. И я вижу, как дрожат его губы. От осознания, что кто-то не просто слил координаты Траяну, чтобы нас грохнули, но и подстраховался так, что Миодраг теперь единственный подозреваемый. И этот кто-то все еще здесь, среди нас, и Кайлер в ужасе, да и я, если честно, тоже. Вот только этот кто-то не знает, что эту битву Ясин ему выиграть не даст. — Мы найдем, кто это был, — я подхожу и кладу руки Кайлеру на плечи, он заглядывает мне в глаза. — Если не найдем, Ясин придумает другой способ. Не знаю, какой. Но он придумает. Кайлер опять не спрашивает, откуда такая уверенность, просто подходит ближе и прижимается лбом к моему плечу. И так мы стоим. Я смотрю на зажатую между пальцев тлеющую сигарету и думаю, что Ясин обязательно должен найти. Потому что если не найти сейчас, если позволить поступать с нами вот так, играть с нашими жизнями и душами, значит, мы заведомо все покойники. *** Миодраг приходит в штаб только под утро. Ясин торчит безвылазно в своем кабинете, Кайлер прилег вздремнуть на диване в комнате отдыха, а я сижу рядом, с компьютером на коленях и пытаюсь сопоставить все известные мне теперь факты про утечку: отчет Дорина, данные дешифровщиков, все технические моменты. Пока сам пытаюсь вчитаться и осмыслить, не подключая “Геминиус”. И пока безрезультатно. Все сходится. Расхождение в три минуты — минимальная погрешность, оставляющая Миодрага главным подозреваемым, потому что у Дорина это — семнадцать минут, а вход самого Эмиля не зафиксирован. Миодраг заходит в комнату, проводит взглядом по нам и говорит сходу, негромко, чтобы не разбудить Кайлера: — Я был у Эмиля. В резиденции. Взял ключи у Ясина и поехал. Я молчу, только моргаю. Он всклокоченный какой-то, и футболка такая мятая, будто он в ней купался недавно или под душ прямо в одежде лазил, и она еще не высохла до конца. И он с порога вот это заявляет, нереально, обезоруживающе честно. И улыбается, как будто полегче ему стало после того, как к Эмилю съездил. Не знает еще, в каком переплете он оказался. А я не знаю, как ему это все правильно преподнести. — Он знает, — я выдаю наконец, потому что начинаю думать, что слишком долго молчу и это может показаться странным. — Что ты их взял. Миодраг не вздрагивает, только застывает на микроскопическое мгновение. — Он у себя? — он спрашивает тут же, сжимая ключи в кулаке. — Надо вернуть. И смотрит на меня, по-прежнему улыбаясь, но теперь виновато, и у меня внутри все сжимается невольно. Кайлер открывает глаза, но сесть пока не пытается. Я прокашливаюсь. — Миодраг… — вздыхаю глубже. — Дорин… Ясин допросил его. Мы присутствовали. И он обвинил тебя в сливе координат. Видел тебя, когда ты подключался, отчет Ясину прислал. Я проверяю все сейчас, и там… не прикопаться, все совпадает, по хронологии, по фактам. А проникновение Дорина не совпадает по времени. Это снимает с него подозрение полностью. Миодраг молчит, просто смотрит на меня. Не ужасается, не спорит, не говорит “это не я” или “кто-то подставил меня”, только слушает. Кайлер садится, распрямляет одежду и тоже слушает нас напряженно. — Ясин и Виорела допросил уже, — я говорю и не знаю, что еще про этот допрос добавить и стоит ли вообще грузить Миодрага еще и тем, как напряженно там все было. И решаю, что не стоит. — Теперь тебя ждет. — Значит, арестует меня теперь? — Миодраг усмехается невесело и разворачивается, прокручивая ключи на пальце. — Ну, пойду тогда сдаваться. И выходит за дверь. Кайлер бросает мне “я умоюсь и догоню”, и я вскакиваю и спешу за Миодрагом, догоняю его в одном из коридоров, хватаю за плечо. — Стой. — Он поворачивается с немым вопросом “ну что еще?” во взгляде. — Он тебе верит. — Почему? — Потому что, — я пожимаю плечами, — это — ты? Он не арестует тебя. Миодраг подвисает на секунду, потом усмехается нервно. — Это он тебе сказал? — Это я так думаю. Сам увидишь. Миодраг издает еще один смешок, а заявляет уже совершенно серьезно: — Он — император, Джордже. У него есть закон, который он не имеет права обходить. И если он не арестует меня — значит, у него недостаточно убедительных доказательств, а не потому, что это я и он мне верит. А раз ты сказал, что там не прикопаться — значит… Он не договаривает, переводит взгляд куда-то в стену, глаза его блестят стеклянно, улыбаться он больше не пытается. Похоже, кошмар ситуации постепенно начинает доходить до него. А мне вдруг ужасно хочется сказать, как сильно он ошибается, думая, что он для Ясина — просто один из его многочисленных подданных. Сказать, что я знаю и что видел своими глазами, когда Ясин ставил под сомнение каждый произнесенный Дорином звук на допросе. Потому что мне кажется очень важным, чтобы он это знал, сейчас, когда что-то внутри него как будто снова рушится, не успев еще толком собраться обратно после прошлого срыва, и по нему это видно предельно ясно. И в то же время я понимаю, что Ясин рассказал это только мне, я даже с Кайлером не имею права этим делиться, хотя думаю, он во время допроса Дорина наверняка сделал какие-то выводы, но со мной их не обсуждал. А вот Миодраг, похоже, ничего не осознает. И мне от этого почему-то невероятно грустно. — Вы еще здесь? — Кайлер догоняет нас, бегло смотрит на меня, останавливается взглядом на Миодраге и сразу сжимает его плечо. — Он тебя не арестует. Ему Миодраг отвечает только короткой улыбкой, словно говорящей “и ты туда же?”, и, развернувшись, направляется к кабинету Ясина. Когда мы заходим, тот сидит за столом с будильником и отверткой в руках. Поднимает голову и смотрит на нас цепко, не мигая. Миодраг сразу проходит в кабинет, но замирает в середине помещения и тоже устремляет на него взгляд. А я думаю, что надо выйти, но Ясин тут же пресекает: — Останьтесь, — и возвращается к Миодрагу. — А ты садись. Мы с Кайлером устраиваемся на диване, Миодраг отодвигает кресло перед столом, плюхается в него и заявляет, не дожидаясь никаких вопросов: — Я подключался к терминалу Эмиля Ницэ. Я хотел рассказать об этом до взрыва, но ты не стал меня допрашивать. Лазил, потому что хотел узнать, с кем я трахался. Более того, я взял у тебя ключи и ездил в резиденцию к Эмилю, — он протягивает руку и кладет ключи на стол перед Ясином. — Хотел еще раз потрахаться. Но не потрахался. А надо было бы, потому что теперь ты арестуешь меня, и хер знает, когда уже потрахаюсь. А если все подтвердится, значит, меня казнят, и тогда точно уже никогда не потрахаюсь, — он заходится нервным смехом, совсем не вяжущимся с тем отчаянием, каким пропитаны его наигранно дерзкие слова. — Но это не я, Ясин. Я ничего никуда не сливал. Во время всей его речи Ясин продолжает ковырять отверткой в будильнике и откладывает ее в сторону, только когда Миодраг затихает в ожидании реакции. Поднимает на него взгляд, смотрит внимательно, а потом говорит спокойно: — Я знаю. Миодраг дергается и застывает так, словно к нему протянули руку, от которой он удара ждал, а она вместо этого по волосам его погладила. — Откуда? — он говорит очень тихо, почти неслышно. — Потому что я знаю тебя, — Ясин отвечает просто. — И ты — не предатель. Миодраг поднимает на него глаза, они снова поблескивают. — Но доказательства… Джордже сказал, там не прикопаться. Я был в его терминале, в это же время зафиксирована утечка… — Совпадение — не доказательство, — отрезает Ясин, не отводя взгляда, хотя я был уверен, что он посмотрит на меня, и готовился подтвердить, что не нашел несостыковок и каких-то новых фактов. — И мы будем искать дальше. А ты — не предатель. Миодраг молчит, но его руки сжимаются в кулаки, похоже, так он пытается унять дрожь, которая никак не проходит. Потому что сейчас он, очевидно, не понимает, что происходит. Понимает только, что Ясин делает то, что в любой другой ситуации он сам же настоятельно рекомендовал бы ему не делать. Ясин молчит тоже, только смотрит на него с твердостью человека, который уже принял решение и отступать от него не собирается. — Да почему? — Миодраг не выдерживает, его голос пропитан отчаянием. — Ты не веришь его отчету? Ты его арестовал. Эмиля арестовал. Почему меня не арестуешь? Ясин медленно встает, сжимая в руке будильник, обходит стол и прислоняется спиной к краю, становясь в паре шагов от Миодрага. — Потому что ты — не они, — он сосредоточенно принимается заводить будильник. Миодраг вздрагивает. И тут же почти срывается на крик: — Что это, блядь, значит?! — Это значит, — Ясин поворачивает ключ еще несколько раз, — что если ты — предатель, то я не знаю, кому еще в этом мире я могу верить. А если я не могу верить никому — значит, я уже проиграл войну. Я смотрю на Миодрага и практически слышу, как трещит по швам его картина мира, как она рушится. Мира, в котором Ясин делает сейчас что-то абсолютно с его точки зрения неправильное и нелогичное, и все внутри него вопит об этом. И при этом — делает это для него, выбирая сторону и демонстрируя такое исключительное доверие, которое он не понимает, и сама мысль о том, что его вот так выбирают там, где он привык воспринимать себя как, пусть и полезный, но инструмент, как винтик в системе под названием “империя Тигарден”, прямо сейчас делает ему больно, потому что он не знает, как с этим быть. — Ты идиот, — он говорит снова тихо, и слово звучит очень похоже на всхлип. — Совсем идиот, блядь. Ты император, у тебя есть закон… — Закон, — Ясин кивает, поворачивает ключ еще раз, Миодраг смотрит на его руки завороженно, будто только тиканье будильника и размеренные движения пальцев Ясина сейчас удерживают его от того, чтобы окончательно сорваться. — Мой закон. Который должен защищать невиновных людей. Но закон — это буквы, написанные людьми, — Ясин ставит будильник на стол рядом с собой, ближе к Миодрагу, так естественно, словно делает это неосознанно, а тот следит неотрывно за его действиями, будто это дышать ему ровнее помогает. — И иногда он не может разобраться во всех тонкостях ситуации. А сейчас ситуация складывается так, что кто-то намеренно подставил моего ближайшего соратника, и мне приходится вспомнить, что самая высшая власть все-таки у меня, а не у моего закона. Поэтому я собираюсь разобраться, кто это сделал. А ты поедешь к себе, выспишься и переоденешься. Я вижу, как Миодраг прикусывает губу, сильно, думаю, кровь будет. А уязвимость, которую он прячет изо всех сил, все равно лезет наружу. И я вдруг понимаю, что Ясин не просто так достал этот чертов будильник, вертел его, а теперь тот стоит там и тикает мерно — и это вместе со спокойным голосом Ясина словно делает все происходящее менее похожим для Миодрага на кошмар. — Блядь… — Миодраг отводит взгляд, останавливает его на ключах от резиденции, лежащих на столе рядом с будильником. — Что, за это тоже не арестуешь? — Нет, — отвечает Ясин. — Ты не должен… — начинает Миодраг, сглатывает, словно горло у него пересохло, и поправляется. — Ты должен… быть другим. — Каким? — Ясин склоняет голову набок. — Беспристрастным. — Я беспристрастный. — Люди узнают, что ты позволяешь симпатиям влиять на твои решения, и… — Миодраг покачивает головой, но на него не смотрит, будто боится увидеть там что-то, с чем совсем жить не сможет. — А я и не позволяю, — Ясин отвечает твердо. — Твоя встреча с Эмилем не вредит безопасности, поэтому я тебя не накажу. Я не арестую тебя, потому что нет доказательств. И я верю тебе, потому что знаю тебя. Это все — разные вещи, Миодраг. — Его отчет зарегистрирован, его все увидят, тебя трясти начнут на ближайшем совете. Жрать тебя начнут, блядь. — Я разберусь, что говорить на ближайшем совете. И я вижу, как лицо Миодрага меняется. С отчаянного на растерянное, с растерянного — на почти испуганное. — Я… — он начинает, но Ясин перебивает. — Езжай домой, Миодраг. Поешь, поспи. А я буду искать того, кто это сделал. Миодраг кивает, взгляд его становится расфокусированным, когда он встает и направляется к двери. Но, положив руку на ручку, останавливается и бросает, не оборачиваясь: — Ты тоже поспи, Ясин. Выглядишь херово. И выходит, не дожидаясь ответа. А Ясин поворачивается к нам, словно только сейчас вспомнив, что мы тоже тут, и говорит устало, но твердо: — Пусть “Геминиус” найдет всех на Тигардене, у кого есть компетенция провернуть подмену сеанса, Джордже. Всех, не важно, были ли они когда-либо в штабе. — Ты собираешься допрашивать каждого? — я изумленно приподнимаю бровь. — Да, — Ясин отвечает просто. — Я собираюсь допросить каждого. И найти того, кто это провернул. И это кажется мне совершенным безумием — и одновременно чем-то настолько понятным и близким мне, что совсем не хочется спорить. — Хорошо, — я говорю. — Можете идти, — Ясин кивает и возвращается за стол. — Охуеть! — выдает Кайлер, когда мы выходим за дверь, проводит растопыренными пальцами по волосам, зачесывая их назад. — Он же любит его, блядь! — он смотрит на меня и считывает что-то с моего лица. — Ты знал?! — Он мне ночью сказал, до допроса, — я киваю. — А Миодраг?.. — Не знает, — я говорю. — Но может, что-то понял теперь. Или не понял. — Охуеть, — повторяет Кайлер, и мы идем по коридору, каждый в собственных раздумьях и сложных впечатлениях. Миодраг сидит на последнем в ряду пластиковых стульев у самого выхода, не ушел. В одной руке он держит сигарету, другую сжимает в кулак и разжимает, рассматривая с каким-то совсем потерянным видом. Он замечает нас, похоже, боковым зрением, потому что говорит раньше, чем кто-то из нас успевает ему что-то сказать: — Мне сегодня весь день кажется, что Траян нас все же убил. — Почему? — я хмурюсь. — Потому что происходят вещи, которые не должны происходить, — он произносит задумчиво, затягиваясь. — И если бы я уже умер, это бы все объяснило. Кайлер улыбается, садится рядом и сразу закидывает руку ему на плечо и тянет к себе: — Все хорошо будет. Выясним, кто это сделал, и все наладится. А Ясин прав, сгоняй поспи. — Я сильно сомневаюсь, что смогу сейчас спать, — Миодраг вздыхает, снова затягивается, выпускает дым. — Он не должен был так делать. — Почему? — я спрашиваю. — Потому что он себя подставляет, — Миодрага вдруг прорывает, голос его звучит зло и отчаянно одновременно. — У нас война, и все летит в пизду, а он покрывает потенциального предателя и копает себе этим могилу. — Он знает, что делает, — говорит Кайлер осторожно, и Миодраг тут же бросает на него яростный взгляд. — Ты не понимаешь. Народ любит его, и он отбил первую атаку, но есть куча людей — куча, Кайлер! — которые только и ждут, что он ошибется. И тогда эти стервятники налетят и сметут его к херам. Быстрой победы нет, война намечается затяжная, а император разводит фаворитизм, и они прицепятся, они… Он не договаривает, вжимает дрожащий кулак в бедро и прикрывает глаза, пытаясь восстановить дыхание. А я размышляю над тем, что он сказал, потому что не смотрел на все так. Политика и власть — это что-то совсем далекое для меня, вся моя практическая польза — это коды и критическое оружие. И Ясин всегда вел себя так уверенно, что у меня и мыслей никогда не было о том, насколько все шатко. И мне казалось, что это слишком глупо — менять лидера посреди войны, но люди умеют удивлять, особенно если эти люди считают себя смышленее и достойнее других. И на этом пути, который привел нас всех сюда, в точку, где Траян нас еще не одолел, где мы до сих пор боремся, Миодраг пострадал больше остальных. И был первым, благодаря кому мы в принципе все еще здесь и все еще пытаемся противостоять. А теперь сидит и на части разваливается от того, что все может рухнуть только потому, что его жизнь, безопасность и доброе имя кто-то счел ценностью, за которую нужно побороться, даже если это поставит под удар вообще все. Возможно, у человека, который сам привык делать невозможные выборы, всегда оканчивающиеся не в его пользу, после адского раздрая и слетевшего якоря это все просто не укладывается в голове, не стыкуется в картину, где это было бы правильно. — Или Ясин найдет предателя, подозрения с тебя снимутся, и ничего не сломается, — Кайлер гладит его по плечу и говорит твердо. Миодраг замирает на секунду, а потом вдруг поднимает глаза на меня и выдает неожиданное. — Твой брат и Никола живы. — Что? — я хмурюсь. — Живы. Я их сам видел. Ночью с ними торчал. — И где они? — тут же спрашивает Кайлер напряженно. — Не важно, — Миодраг покачивает головой, снова устремляя взгляд в одну точку. — У них есть план, как поймать предателя. Я собирался рассказать Ясину, потому что без него не прокатит, но… Он усмехается, столбик пепла с сигареты падает на пол от его движения. — Какой план? И он рассказывает план Йована, монотонно и обстоятельно, и к концу его рассказа мне начинает казаться, что это и правда может что-то дать. Хотя и прибить Йована за всю эту самодеятельность и то, что помотал нам всем нервы, хочется дико. — И если получится, и мудила, который подставил меня, попадется в эту ловушку, Ясину не придется рисковать, — заканчивает Миодраг, и его голос звучит куда бодрее и увереннее, чем за все время до этого, словно он наконец нашел мысль и цель, за которую можно уцепиться и держаться. — Может сработать, — задумчиво кивает Кайлер и смотрит на меня вопросительно. Я киваю тоже. — Отлично, пойду и расскажу ему, — Миодраг резко отталкивается от стула, поднимается на ноги. — Он сказал тебе домой ехать, — я говорю, торопясь за ним. — А я собираюсь ехать ловить предателя, — Миодраг парирует, не оборачиваясь. — Он не арестовал меня, значит, имею право. Когда мы все вваливаемся в кабинет, Ясин так и сидит в кресле. Не спит, изучает разваленные на столе бумаги, но медленно поднимает на нас глаза, задерживает взгляд на Миодраге и произносит устало: — Ты еще здесь. — Я еще здесь, — Миодраг проходит, двигает кресло так, чтобы сидеть напротив Ясина, падает в него и начинает тараторить. — Йован с Николой живы, но ты должен пустить по штабу слух, что они погибли и что ты до последнего будешь скрывать это от народа. Что все прям вообще плохо, ты не знаешь, что делать, паника неизбежна. Чтобы предатель повелся. Они собираются его ловить на живца — на Джордже, но для этого нужно Джордже как следует спрятать и чтобы он поверил, что грохнул их с концами. Ясин во время этого монолога смотрит на него с сосредоточенностью психиатра, которому достался очень тяжелый пациент, потом переводит этот же взгляд на меня, на Кайлера, и, вернув обратно на Миодрага, спрашивает: — Где они сейчас? — Не могу сказать, — Миодраг отвечает быстро и тут же усмехается коротко и нервно. Ясин снова смотрит на меня тяжело, будто взглядом спрашивая, какого хера я на стороне этого буйного, потом кивает: — Не можешь сказать. А что они уже нарушили и что еще собираются — можешь сказать? Миодраг, все это время державшийся замершим с виноватой улыбкой, вспыхивает: — Бля, Ясин, это реально может сработать! Если мы его возьмем, тебе не придется ничего ломать и обходить законы. И от тебя ничего не нужно, просто пустить слух и подыграть Джордже. Ясин молчит, я не знаю, колеблется он или просто думает, как нас всех угомонить. И решаю добавить: — Нужно попробовать, Ясин. Это точно проще, чем допрашивать всех хакеров Тигардена. На этой фразе Миодраг бросает на меня полный запредельного ахера взгляд, потом его же переводит на Ясина, а тот выдает только твердое: — Мы? — Ну да. Никола, Йован и я, — отвечает Миодраг быстро и испуганно, но с каждым новым утверждением его голос становится жестче. — Будем ждать, кто примотает в эту ловушку, а там возьмем его. И не убьем, обещаю, тебе доставим! — Я не арестовал тебя по подозрению в госизмене, — Ясин произносит медленно, смотрит на него так, словно спалить глазами пытается. — И ты на радостях собрался пойти и посовершать еще преступлений, чтобы у меня уже точно не осталось выбора? — Я, — Миодраг вдруг подается вперед, не отводя взгляд, и тоже говорит твердо, — собрался пойти и поймать того, кто меня подставил. Кто упорно пытается всех нас выпилить и не дать победить Траяна. И если это так плохо — тогда арестуй меня. Прямо сейчас арестуй. С этими словами он вытягивает руки и с грохотом кладет их на стол перед Ясином, глаза его при этом пылают яростным огнем человека, убежденного, что поступает правильно. Ясин смотрит на его руки, не на лицо. — Мы должны попытаться, — решает вступить и Кайлер, пока Миодраг так и сидит в своей вызывающей позе. — Если не получится и никто не клюнет, они вернутся, чтобы не было паники. Но нужно дать им хотя бы попробовать. Ясин? Ясин молчит, так и смотрит на руки Миодрага, и не понять, о чем он думает. Прокручивает ли осознание, что не всегда то, что идеально правильно и законно, может дать нужный результат, уговаривает ли себя или просто думает, как бы усмирить нас всех, чтобы не забрасывали своими “гениальными” идеями, от которых у него скоро глаз дергаться начнет. Проходит минута или больше, томительная минута полной тишины. После которой он поднимает глаза на меня и говорит тихо: — Хорошо. Разыграем эту карту. Твой выход, Джордже. Я вздрагиваю, не сразу поверив, что он решил согласиться. Бросаю взгляд на Кайлера, он кивает. На Миодрага — он посмеивается едва заметно. И кричу.