No pasarán!

— Как думаешь, сколько нам так сидеть? Я отрываюсь от монитора и поворачиваюсь к Кайлеру, он в этот момент как раз переключает канал, до этого смотрел какую-то документалку про попугаев в дикой природе, теперь решил поугорать над ситкомом. Мы сидим в бункере неподалеку от штаба уже вторые сутки, не меньше, Кайлер уже много раз отлучался, чтобы посветить своей “скорбью” и переживаниями за меня перед потенциальным предателем, а я сижу безвылазно. И на самом деле, мне казалось, что ничего сложного не будет, но нет. С каждой новой минутой меня все сильнее ошпаривает паникой. А если ничего не получится? А если никто не понесется стремглав убивать меня при первой удобной возможности? А если предатель — все же Дорин, каким бы искренним он ни выглядел и как бы мне ни хотелось думать, что это не он? А если?.. — Можем и еще не один день просидеть, — говорит Кайлер и прыскает от какой-то шутки, которую я не слышу, потому что мне сейчас не до прислушивания к шуткам. Не один день, да. Предатель может не ломануться в дом Дардана сразу, может присматриваться, выбирать стратегию. Может даже что-нибудь заподозрить в том, что вокруг меня, даже после всех моих оров, что я хочу остаться совершенно один и горевать по брату, не выставили целый взвод охраны. Или он все же явится. И его возьмут. И тогда мне не придется выискивать досье на сотни хакеров, а Ясину — тратить время на бесплодные допросы и рисковать своим статусом императора. Мне очень хочется надеяться именно на такой исход. Кайлер снова смеется. Я усилием воли отрываюсь от него и возвращаюсь к экрану. В одном окне я второй день отправляю Ясину файлы с данными, в другом набрасываю план того, как могла бы выглядеть виртуальная реальность для вечного заточения Траяна. И если честно, мне не хочется делать ничего, схожего с тем, как он живет сейчас. Он заставил Ненада имитировать мою жизнь, а меня трясет от мысли, что, после всего, его наказанием будет вечность в комфортной резиденции. Даже если он поймет, что все ненастоящее. Даже если никогда не сможет выбраться и будет злиться — это слишком легко для человека, который столько боли всем нам принес. Я все больше думаю о том, чтобы поместить его в вечное ничто. Чтобы ничего не было. Никакой видимости жизни, чтобы он исчезал и терял себя постоянно, как я в той части его симуляции, из которой смог выбраться только чудом. Вот там — самое ему место. Я снова ковыряюсь в интерфейсе, переключаясь между окнами, пока Кайлер умирает со смеху над очередной шуткой из ситкома. У меня нет сил даже улыбнуться. Пальцы сами бегают по клавиатуре, отправляют данные, структурируют папки, перепроверяют цепочки доступа. Потом я открываю третье окно — общий канал связи с дешифровальным отделом, куда Ясин дал мне доступ, чтобы я мог отслеживать прогресс по делу о сливе координат. И жду, что там, как и в прошлые разы, будет пусто. Или очередное “информация обрабатывается”. Но нет. На экране висит зеленый значок уведомления о новых данных. Зеленый, значит, срочность — высокая. Я открываю его, и сердце ухает в желудок. — Кайлер, — я говорю, хмурясь, голос звучит не твердо. — Мм? — он поворачивается, вытирает выступившие от смеха слезы, но, заметив мое лицо, сразу перестает улыбаться. — Что такое? — Обновление от дешифровщиков, — я пробегаю глазами первые строки отчета. — Они… блядь. — Джордже? Я не отвечаю сразу. Читаю вслух, чтобы он слышал то же, что я вижу перед глазами, потому что пересказывать это своими словами у меня не получится. — В результате повторного анализа логов терминала Эмиля Ницэ с применением альтернативных алгоритмов восстановления обнаружен ранее не идентифицированный сеанс. Степень очистки — максимальная, использованы профессиональные инструменты сокрытия. Установлено абсолютное совпадение времени данного сеанса с моментом слива координат… Я замолкаю. Потому что дальше идет то, от чего внутри у меня все уже льдом покрылось. — Продолжай, — Кайлер говорит тихо. — …Сеанс Миодрага Флоре, выявленный ранее, имеет расхождение во времени в три минуты семнадцать секунд. Вероятность того, что слив координат произошел именно в сеанс Миодрага, составляет менее двух процентов с учетом погрешности и того факта, что найденный сеанс совпадает со временем отправки логов полностью… — Что, блядь?! — хмурится Кайлер. — Чей еще сеанс? — Эмиля Ницэ, — я произношу, и голос звучит словно со стороны. Три минуты. Сеанс Миодрага имел рассинхрон в три минуты, небольшое расхождение, которое могло бы быть ошибкой, тем, что могло объясняться неточностью логов. Но теперь, когда нашли другой сеанс — с абсолютным совпадением — эти три минуты превращаются в алиби. Кайлер молчит. И в этой тишине до меня доходит все. Сеанс, который так хорошо зачистили, что не нашли ни с первого, ни с двадцать первого раза. Сеанс, который всплыл только сейчас, когда Миодраг уже стал главным подозреваемым. Когда Дорин уже написал свой отчет, а Ясин собрался рвать и метать, защищая Миодрага. И вдруг он всплывает, так вовремя и так удобно… — Это подстава, — я выдаю вслух то, о чем думаю. — Кто-то… кто-то сделал так, чтобы это нашли именно сейчас. Чтобы Эмиль стал главным подозреваемым. — Ясин? — тут же хмурится Кайлер, и я слышу в его голосе страх. Потому что это предположение — понятное. Оно — логичное. Оно напоминает мне о моем импульсивном желании подставить под удар все население Тигардена, только бы Кайлера не мучили. Цепочка, в которой Эмиль Ницэ должен стать главным подозреваемым, чтобы угроза смертной казни больше не висела над Миодрагом, выстраивается в моей голове легко, нет в ней сложностей и промежуточных пунктов. Есть только убеждение, которое подкрепляется моей собственной, не понятно откуда взявшейся верой, что Ясин бы не стал. Не мог. Или все же мог?.. — Не обязательно, — я выдыхаю, чувствуя, как холодная паника внутри сменяется обжигающей. — Кто-то другой же тоже мог. Кто-то в дешифровальном отделе. Или кто-то, у кого к их результатам доступ есть. Кто-то еще… Кайлер смотрит на меня напряженно, и мне кажется, он припечатает сейчас своим “Или Ясин”, потому что он тоже хорошо знает, какую дичь можно сотворить, защищая того, кто дорог. Но он говорит не это: — Или Эмиль и есть предатель. Я замираю на секунду, потом мотаю головой. — Никола сказал, что нет. — Никола не эксперт, он допрашивал интуитивно. Он может и ошибаться. Я смотрю на него в упор, он — на меня. — Ты серьезно? — мой голос дрожит. — Я не знаю! — его — становится громче. — Но это же пиздец, Джордже! Он здесь где-то, он слил координаты, прислал к нам наемников, сломал такси, тасует эти логи… — он трет предплечья руками и смотрит на меня отчаянно. — Йован ловит его там, но мы не знаем даже, не бессмысленно ли это. А он где-то тут… — Но если Ясин казнит Эмиля, это спасет Миодрага, но он все равно останется тут, — я говорю твердо. — Это спасет Миодрага, — повторяет Кайлер потерянно. — И самого его спасет. И оставит нам какие-то шансы на победу… Я шагаю к нему решительно, обнимаю за плечи и притягиваю к себе. — Ты ведь не серьезно же. Потому что знаю, что не серьезно. Потому что боится. Потому что устал — и бояться, и чувствовать себя беспомощным, да и просто устал. Потому что с высоты вполне понятного мне эгоцентризма Миодраг, который так дофига для нас сделал, и Эмиль, которого мы знаем всего-ничего — в разной весовой категории для него, и какая-то часть его души цепляется сейчас за эту всплывшую возможность защитить близкого пусть даже ценой тяжелейшего решения. И он может что угодно мне говорить, все я понимаю. — Я не знаю уже, я просто не знаю… — он бормочет, глуша слова в моем плече. — Я скучаю сейчас по времени, когда не было эмоций, потому что это все слишком, Джордже. Это слишком. Я скрещиваю руки у него на спине, прижимаю к себе крепче. Это и для меня перебор. Какое-то запредельное количество задач без правильных решений. Но есть переменные с неизменным значением, как минимум, мне хочется думать, что оно неизменное. — Ясин не казнит невинного человека, — я говорю, стараясь звучать уверенно. Кайлер отлипает от меня, заглядывает в лицо, будто ища там то, за что можно уцепиться. — Он не Траян, он не сможет с этим жить. — Но если это спасет… — Он не станет так спасать Миодрага. Потому что Миодраг тоже не сможет с этим жить. Кайлер молчит, обдумывает. Потом кивает, все еще неуверенно и не спокойно, но я понимаю, что словами его сейчас и не успокоить. — Беги сейчас за Ясином, он, возможно, не знает еще ничего. Скажи, что нашли сеанс, и мы в дерьме. Пусть сюда идет. Кайлер кивает и вылетает из бункера, а я остаюсь один перед монитором. Смотрю на имя Эмиля. На отчет, который кто-то подложил так аккуратно и так удивительно кстати. И на то, как красиво все в нем сходится. И думаю, что в этот раз ход сделал не сам предатель, это кто-то другой, и у него вполне прозрачная цель. И если это не Ясин, то вариант остается один, но я хочу послушать, что скажет Ясин. *** — Это не я, — Ясин заявляет спокойно, не дожидаясь наших с Кайлером вопросов, сразу после того, как я посвящаю его в курс дела. — Но это все очень плохо. Потому что проигнорировать полное совпадение по времени будет сложнее, чем примерное. И я не вижу в его лице ни единого намека на ликование. Хотя, несмотря на всю сложность ситуации, в ней есть однозначный приятный фактор того, что от Миодрага отведены подозрения и его жизни ничего не угрожает. — Но кто-то может решить, что я, — он прикрывает глаза на секунду, его веки вздрагивают, словно от резкого прострела головной боли. — Зацепиться за это. Картина становится шире для меня. Кто-то действительно может решить, что Ясин провернул все сам, чтобы убрать из-под удара своего ближайшего подчиненного. Патовая ситуация. — Но я знаю, кто это сделал, — Ясин вдруг произносит, шагая назад и садясь на стул. И в его голосе нет холода, там что-то странное, почти насмешливое. Будто он не осуждает. — И вы тоже знаете. — Виорел, — я киваю. Потому что он при нас поклялся, что не даст брату безвинно умереть. А раз выловить настоящего предателя у императора не выходит, значит, кто-то другой должен умереть за Миодрага. Холодно, цинично. Практично. — Нормально так ты его напугал, — Кайлер качает головой, прикрывая глаза ладонью. — Напугал, — кивает Ясин, его взгляд застывает где-то в районе моей груди. — И он ничего лучше не придумал, чем найти козла отпущения. И хотя в его голосе все еще нет осуждения, наоборот, он будто пропитан каким-то странным пониманием, я испытываю ужас. Просто ужас от факта, насколько легко Виорелу оказалось на такое решиться. — И что теперь будем делать? — спрашивает Кайлер. Ясин переводит на него тяжелый взгляд. — Теперь мне придется его арестовать, — он говорит ровно. — За подделку доказательств, вмешательство в расследование и… Он не договаривает. Его взгляд смещается куда-то за спину Кайлеру, и он обрывает себя на полуслове. Я невольно смотрю туда тоже, на телевизор, все это время работающий в беззвучном режиме, я и забыл уже про него. И сейчас там уже не сериал. Там то, от чего лицо Ясина вмиг меняется, становится таким, будто у него перед глазами рушится что-то важное, а он не может отвести взгляд. Там — черно-белое фото с одной из промо-кампаний. Бегущая строка. И заголовок, который я читаю, и внутри меня тоже что-то обрывается. — Блядь… Я не знаю, чей это голос — мой, Кайлера, точно не Ясина, он, похоже, на короткое время вообще забыл, что такое говорить. Кайлер хватает пульт, жмет на кнопку, и голос диктора врывается в помещение: —...Трагическая гибель Николы Эраковича — невосполнимая потеря для Тигардена. Император и весь народ скорбит вместе с семьей погибшего героя… Я оборачиваюсь к Ясину. Он не плачет. Не злится. Даже не выглядит так, будто у него сердце сейчас разорвется. Он медленно, будто через силу, поднимается со стула, разжимает кулак и подносит к губам передатчик: — Арестуйте Виорела Альбе по подозрению в подделке доказательств, — а потом поворачивается ко мне. — Звони своему брату, пусть везет сюда Эраковича. Немедленно. — Но… — я начинаю, но он пресекает. — Планы поменялись, Джордже. Траян опять взломал нас. И сейчас дать опровержение важнее, чем ловить того, кто слил Траяну внутреннюю информацию. Его голос спокойный, но в этом спокойствии — что-то страшнее крика. Я смотрю на Кайлера, он кивает. И я тянусь к передатчику. *** Я никуда не могу дозвониться, потому что новость о смерти Николы, похоже, вызвала очередной перегруз линии. Коллапс. И все с ума сходят. Ясин отправил людей к дому Дардана, чтобы Николу привезли сюда лично. И на ходу раздает указания о том, чтобы устное пока опровержение готовили немедленно, чтобы распространить по всем каналам, во всех источниках. А мы идем за ним обратно в штаб по сети подземных коридоров в сопровождении восьмерых охранников. Идем молча, потому что всего слишком много, и оно отказывается и в слова складываться, и в голове укладываться. Может быть, Йован успел кого-то взять? Может, это не зря все было? Но даже если взял — что, если человек, который слил координаты, и человек, который сломал такси — не один человек? И связь с подставой Миодрага я тоже до сих пор не могу нащупать — это совпадение, что его сеанс случайным образом оказался так близко ко времени слива координат и его решили просто удобным образом использовать, или это сознательная манипуляция данными? И если второе — то, кто это сделал: сам предатель или Дорин, чтобы подставить Миодрага? Много, всего слишком-слишком много, а еще эта новость, которая в обществе наверняка сработала как ядерный взрыв. И если внутри меня сейчас такая мешанина из чувств, мне страшно представить, что творится в душе у Ясина. В штабе, когда мы до него добираемся, нас встречает хаос. Не организованный, почти военный хаос, к которому мы уже привыкли, а самый настоящий — люди мечутся, перекрикиваются, терминалы мигают красными уведомлениями, кто-то пытается что-то кому-то объяснить, но его перебивают еще трое. С улицы доносятся крики, паникующая толпа хоронит героя Тигардена, который жив, но никто там пока об этом не знает. Ясин шагает через этот хаос, не ускоряясь и не замедляясь, отдает приказы четко, без лишних слов, и люди хватаются за них, как за спасательный круг. Он эффективен. Но на самом деле страшно мне на него смотреть. Потому что он — как робот. Выключил все внутри, оставил только механику, в его глазах нет паники, ничего вообще нет, а голос настолько ровный, что от него мурашки по спине бегут. — Текст опровержения согласовать со мной через пять минут, — он бросает в сторону медиа-отдела. — Ничего не запускать без моего личного одобрения. — Но, император, трансляции там… — Через пять минут, я сказал, — он не повышает голос, но его приказ звучит как удар. Я становлюсь у стены и пытаюсь еще раз набрать Йовану, но ничего не выходит. Смотрю на Кайлера, он бросается помогать кому-то разобраться с оборудованием, действие — то, что ему самому помогает удержаться на плаву посреди хаоса. Как, похоже, и Ясину. Как и всем нам. Потому что кажется, если остановимся, чтобы позволить себе осмыслить — рассыпемся. А рассыпаться никак нельзя. И я в очередной раз ввожу координаты в передатчике, и в этот момент дверь с черного хода распахивается, и в помещение влетают — именно влетают — Йован, Никола и Миодраг. Йован взъерошенный, запыхавшийся, в куртке нараспашку, Никола тащит какого-то мужика, всего в кровище, со связанными за спиной руками, он еле передвигает ногами сам. Миодраг тут же проходит вглубь коридора, плюхается на пластиковый стул у стены, прямо в куртке, не расстегивая, и откидывает голову назад, не открывая глаз. С ним явно что-то не так, но некогда мне об этом думать. Мне даже броситься к Йовану, обнять его и сказать, как, блядь, я переживал за него, ублюдка, некогда; он перехватывает мой взгляд, кивает коротко, будто без слов говоря “потом все, сейчас работаем”, и я киваю в ответ. Никола стряхивает окровавленного мужика в руки двоим подоспевшим охранникам и обращается к Ясину: — Слыхал, император? — голос у него предельно раздраженный. — Там меня хоронят. На улицах черт-те что, еле добрались сюда, пришлось через дворы какие-то ломиться. Ясин переводит взгляд с Миодрага, который на этот взгляд никак не реагировал, на него и отвечает сухо и четко: — Слушай сюда. Готовься, будешь давать опровержение. Через час. Может, раньше. — В роботе, надеюсь? — Никола улыбается злой улыбкой. — Живьем. И чтобы потрогали тебя, чтоб наверняка все знали, что цел ты и невредим, — отвечает Ясин бесстрастно. — Да бля!.. — Никола явно еще что-то хочет сказать, но Ясин уже отворачивается, подносит к губам передатчик. — Привезите ко мне Эмиля Ницэ. Немедленно. Миодраг выныривает из своей прострации как по щелчку. Поворачивает голову, смотрит на Ясина озадаченно. И я тоже смотрю на Ясина. Потому что не понимаю, зачем Эмиль сейчас, связано ли это как-то с новыми всплывшими доказательствами, а если и связано, то к чему такая спешка?.. — Пусть делает мне нового двойника, — Ясин поясняет не мне, всем. — Опровержение Николы сработает лучше, если я там тоже буду присутствовать. — Охуеть! Тебе, значит, двойника, а я живьем попрусь?.. — начинает Никола снова, но Ясин игнорирует его, поворачиваясь к Йовану. — Допросили пленника? На кого он указал? Йован открывает рот, чтобы ответить, но отвечает не он. — Арестуй Виорела. Я поворачиваюсь на голос, Миодраг ни на кого из нас не смотрит, его взгляд устремлен в какую-то невидимую точку на стене, а на его лице — спокойствие человека, который смертельно устал бороться. — То есть? — спрашивает Ясин тихо. — Он указал на Виорела, — Миодраг произносит тем же ровным голосом и так же смотрит в никуда. — Тот, кого мы взяли. Сказал, Виорел нанял его. Чтобы устранить Джордже. У меня внутри все словно резко и крепко сжимают кулаком. Устранение. Виорел. Тот, кто, по нашим прикидкам только что подделал доказательства, чтобы спасти Миодрага. И есть тот самый предатель, по чьему приказу и слили координаты? Что-то не вяжется, потому что в моей голове это все — что-то страшное, необъяснимое, слишком хладнокровное для человека, который столько раз, по моим ощущениям, искренне пытался помочь… И я думаю, Миодраг тоже должен об этом напомнить. О том, что критическое оружие так вовремя вернулось на Тигарден во многом благодаря его брату. О том, что Виорел пытался быть полезным. Я жду этого. Но он ничего больше не говорит, и не двигается, только руки крепче сжимает в кулаки на коленях. Кайлер медлит мгновение, а потом шагает к нему, садится на соседний стул. Не пытается привлечь внимание или обнять, просто присутствует. Миодраг на долю секунды закрывает глаза, потом открывает и повторяет: — Арестуй Виорела, Ясин. Я перевожу взгляд на Ясина и вижу, что нет у него в лице больше ничего механического. Там что-то очень живое, очень человеческое, там что-то прямо сейчас рвется. Потому что Миодраг не говорит “наемник врет”. Не говорит “это фигня, его подставили, нужно копать дальше”. Не говорит “отъебитесь уже от моей семьи”. Там, где я бы спорил, орал бы, до последнего цеплялся за надежду и искал все возможные убедительные доводы, там он говорит — “арестуй”. А Ясин не говорит, что уже отдал приказ арестовать Виорела, потому что мы считаем, что он сделал попытку Миодрага спасти. Он переводит взгляд на Йована, который задумчиво трет переносицу, на Николу, который стоит, скрестив руки на груди, и кажется, изо всех сил пытается не взорваться, и подносит передатчик к губам: — Предъявите Виорелу Альбе обвинение о подозрении в государственной измене. — Ответ звучит в его наушнике, мы не слышим. — Обыщите его резиденцию. Все там переройте, что найдете — сразу мне. И уходит к своему кабинету, не оборачиваясь, где-то на полпути его останавливают, но я уже не слышу, о чем там говорят. Смотрю на Миодрага, он так и сидит, плотно сжав губы, а Кайлер так и не решается до него дотронуться. — Охуеть, сам двойника пустить собирается, — бурчит Никола. — А я, значит, живьем тащись! Он смотрит на Йована в ожидании комментариев, и мне тоже интересно, что Йован скажет про все это, но тот продолжает стоять и хмуриться задумчиво. — Йован… — я начинаю, хочу спросить, как вообще прошла операция, и что он думает про всю историю с Виорелом, а еще надо бы рассказать про новые сведения об Эмиле, но он вдруг поднимает глаза на Николу: — Ты подумай… — его голос странный, не усталый, а какой-то отстраненный, будто он пазл собирает и ищет недостающий кусочек. — Некролог на центральном телевидении, все рекламные щиты, люди вываливают на улицы, хотя прятались все это время, нос лишний раз высунуть не рисковали. Толпы. Паника. Траян это знает… — Конечно, знает! — Никола трет затылок. — Все по мне ревут, страдают. Устроил тут цирк, блядь. Король драмы, епта! — Нет, — Йован мотает головой. — Не в этом дело… Он смотрит куда-то мимо нас, на людей, носящихся по штабу, на красные уведомления на терминалах, на открытые линии связи, которые едва справляются с нагрузкой. — Он знал, что будет пожар. И мы бросимся его тушить, — он говорит медленно, завороженно. — Какой, нахуй, пожар? — Никола хмурится. — Сука, скажи нормально уже. Йован не отвечает. И я вижу, как его лицо меняется, словно он наконец увидел картину целиком — и на ней вдруг оказалось самое страшное, что он когда-либо в жизни наблюдал. И в этот же момент я догоняю сам. Некролог по всем источникам. Паника, толпы на улицах. Перегруженная связь, штаб, где все отчаянно пытаются подавить кризис. Это все — не цель. Это — отвлекающий маневр. Подготовка. — Где Ясин?! — Йован оборачивается резко. Ясин до кабинета так и не дошел, застрял среди людей с отчетами. Я вижу, как в этот самый момент к нему подходит один из связистов, говорит что-то быстро. И Ясин тоже меняется в лице. — Ясин, блядь! — вскрикивает Йован, машет рукой. — Убирай всех с улиц. Сейчас же! И в этот миг воздух разрезает звук, от которого кровь стынет в жилах. Тревога. Воздушная тревога. Система оповещения воет на все здание, красные лампы вспыхивают под потолком. Люди перестают метаться, замирают на долю секунды, а потом начинают двигаться с четкостью, от которой нихрена не легче. — Ну и что за хуйня?! — Никола смотрит на пульсирующие лампы. — Корабли ему девать некуда? Кайлер вскакивает на ноги, смотрит на меня, и у него в глазах другой вопрос: сейчас? Прямо сейчас? — Блядь, — Миодраг поднимается со стула, стряхивает куртку, и вместе с ней словно слетает мгновенно и вся его прострация, сменяется чем-то напряженным, граничащим с паникой. Ясин идет к нам быстрым шагом, лицо у него жесткое и опасное. — Поднимай купол, — он смотрит на меня в упор, его голос перекрывает вой сирен. — Траян выпустил на нас своих дронов-разведчиков и дронов-камикадзе. Много. — Господи Боже, — Миодраг выдыхает тут же с отчаянием человека, который не понаслышке знает, что это. — Хочет выявить, где у нас защита, — Ясин продолжает. — И заодно поубивать побольше народу. — Сколько их? — я сглатываю нервно, тут же ухожу в ту часть своего мозга, где находятся нужные тумблеры. — Сотни, — Ясин отвечает коротко. — Или тысячи. Мы не знаем точно. У нас пятнадцать-двадцать минут до того, как они войдут в атмосферу. — Черт, — Кайлер подносит кулак к губам. — Купол удержит их? — уточняет Йован. — Все не удержит. Их слишком много для купола, придется стрелять, — Ясин снова смотрит на меня. — Будем сбивать все, что прорвется через купол. Им нельзя дать уйти с данными. И дать атаковать нельзя. Сирена не замолкает. С улицы доносятся крики, кто-то разгоняет толпу, заводит людей в ближайшие укрытия. Мы влетаем в помещение с радарами, на которых уже отображены эти сотни — или тысячи — точек, не пугающий красный рой где-то далеко в космосе, а смертоносная волна, единая масса, которая мчится к нам с блокирующих нас кораблей Траяна. Количество этих дронов вселяет иррациональный ужас. Кайлер снова отступает к окну, за которым сегодня точно будет видно взрывы. Йован и Никола пристраиваются у дальней стены, чтобы не мешать никому работать. Миодраг подходит, становится рядом со мной, вцепляется в предплечья, и я понимаю: ему страшно, я таким перепуганным его никогда не наблюдал. Он давно перестал бояться Траяна, но эти дроны… возможно, он видел их уже, знает, как это бывает, или у него просто богатое воображение, но он до чертиков напуган сейчас. И мне тоже страшно. Всем нам пиздец как страшно. — Останови их, Джордже. Не дай им долететь. Пожалуйста, не дай им долететь, — он говорит тихо и, прикрыв глаза, шепчет, молитву, наверное. Я не отвечаю, потому что такое количество дронов — не то, что можно остановить только желанием, даже если оно очень сильное. Я не знаю, сколько из них удержит купол. Не знаю, каким именно оружием сбивать, бомбы слишком большие, ракеты нужно сохранить на случай, если снова придется стрелять по кораблям, а из остального арсенала я понятия не имею, что выбрать. Я в ужасе, мне трудно дышать, не то что говорить. Ясин заканчивает разговор с кем-то из связных, я слышу только короткие команды, только “да” и “нет”, потом он подходит к нам, тоже смотрит на радар. На меня. На Миодрага. — Я не знаю, чем стрелять, эти дроны… Я не знаю, Ясин, черт, я не знаю… — я не хочу звучать панически, тем более, когда Миодраг рядом, но ничего не могу поделать с собой. — Успокойся, Джордже, — Ясин говорит негромко, но жестко. — Когда начнется, я все скажу. Просто делай, как я скажу. Я киваю, вздыхаю. Прикрываю глаза, открываю. И беру себя в руки. — Остановите их, — снова тихо произносит Миодраг, его голос звучит отчаянно, и вот он глаза не открывает. Ясин поворачивается к нему, задерживается взглядом на долгое мгновение. А потом протягивает руку и кладет ему на затылок. Не гладит, просто оставляет ее там, а сам возвращает взгляд на движущееся к нам алое море. — Мы отобьемся, — он говорит без пафоса и без фальшивой уверенности. — Слышишь? Миодраг так и стоит с закрытыми глазами. — Миодраг, — Ясин говорит тише. — Смотри на меня. Миодраг словно усилие над собой делает, но заставляет себя посмотреть на него. Его ресницы влажные, и хмурится он так, словно ему больно просто держать глаза открытыми. — Я не дам этому закончиться сегодня, — произносит Ясин каким-то совсем тихим голосом. — Ты слышишь? Миодраг смотрит на него несколько секунд, будто не понимает вопроса. — Слышишь меня? — повторяет Ясин. — Да. Миодраг продолжает смотреть на него. Потом медленно втягивает воздух. Еще раз. Будто только сейчас вспоминает, что вообще умеет дышать. — Повтори. — Ты не дашь этому закончиться сегодня. Сирена не затыкается, кто-то орет на весь зал, красная волна продолжает ползти по радару. Миодраг, кажется, ничего этого уже не замечает. — Да, — говорит Ясин и, убрав руку с его затылка, снова обращается ко мне: — Готов? Но в глазах у него тоже страх, который не перетекает в голос. Не за себя страх, за тех, кто сейчас снаружи, за тех, кто не успел укрыться, и кто смотрит в небо и не знает, увидит ли завтрашний рассвет. Я делаю еще один глубокий вдох, смотрю на радар, на красную волну, которая стала еще ближе. Бросаю последний взгляд на Кайлера, он застыл у окна и на меня не смотрит, ему так проще, менее страшно. И я понимаю, что должен сделать сегодня невозможное, нет у меня права не сделать. — Готов, — я отвечаю. Я готов.