No pasarán!

Я пытаюсь прийти в себя. И во второй раз это тяжелее. Возможно, потому что бой был сложнее — от самого осознания, что прямо сейчас я не посылаю бомбы в далекие корабли, которые где-то в космосе, а распределяю оружие по целям, которые вот уже здесь, близко, их видно и слышно. Они несутся, чтобы навредить, чтобы убить, а я должен молниеносно принимать решение, что, куда и в каком количестве направить, реагировать на команды и корректировки незамедлительно. И эта сложнейшая шахматная партия отказывается проваливать из головы, хотя вокруг давно уже тихо. Но в ушах так и стоят звуки взрывов и короткие реплики Ясина, никак мне не удается их прогнать. Кайлер привел меня в комнату отдыха, теперь сидит рядом и молчит, просто ждет, когда я сам приду в чувство. Нас не трогают, штаб на ушах стоит после атаки, Ясин всех сразу занял разными важными делами, он как-то мгновенно переключился, но, наверное, в этом и разница между нами, он не может позволить себе тратить время на переживания, от него слишком много зависит. От меня тоже, но, слава богу, я и не император, поэтому сейчас мне все же легче. Но все равно тяжело. — Это пиздец был, Кайлер, — я говорю наконец, понимая, что молчание не помогает, а от его голоса может стать лучше. — Не так, как в первый раз, совсем по-другому. — Да, — Кайлер тут же отвечает. — Это было… ближе. И больше. Я их видел. Было очень страшно, — он протягивает руку, кладет ее мне на колено и оставляет успокаивающей тяжестью. — Но ты справился. — Я думал, что не смогу. И знал, что не имею права не смочь… — я безвольно опускаю голову, смотрю на его растопыренные пальцы на моей ноге, это помогает говорить. — Все ведь надеялись — на меня, на Ясина. И мы справились, и в этот раз, — я вздыхаю тяжело. — Но я не знаю, сколько так мы еще сможем, Кайлер. Я замолкаю на секунду, поворачиваю голову. Кайлер смотрит на меня внимательно, в его глазах и сочувствие, и огромная тревога за меня. А ведь ему тоже было сегодня жутко, я видел краем глаза, как он перестал наблюдать за боем в окно, как сел и спрятал лицо, потому что больше не мог смотреть, и трясся, боясь, что мы все же не сумеем отбиться. А сейчас не заикается об этом даже, словно только мне одному здесь херово. И я понимаю, что неправильно вываливать на него все, ему тоже поддержка нужна, а не нытье мое слушать, но уже ничего не могу в себе удержать. — Мы ведь просто отбросили его, он отвел дроны, но может хоть завтра привести обратно, у него их тысячи, у него шестнадцать планет с кучей заводов, ему за пару дней весь арсенал восстановят. А у нас… — я морщусь невольно, тру переносицу. — Заводы работают, в три смены, Ясин мобилизовал экономику, и это нас пока спасает. Но из-за блокады многое теперь недоступно, и мы не восстановим все так быстро, Кайлер. Мы не протянем, если он начнет регулярно атаковать. Кайлер крепче сжимает мое колено, двигается ближе: — Не надо пока об этом думать. Ты устал. Ясин устал. Все устали. На сегодня мы отбились, а восстанавливать себя не менее важно, чем восстанавливать оружие. — Я не смогу спать, — я качаю головой. — И об этом надо думать, Кайлер. Нельзя не думать. Траяна нужно останавливать до того, как он нас окончательно истощит, потом поздно уже будет. Я игнорирую его тревожный взгляд, подтягиваю на колени комп и включаю. Симуляцией я пока не собираюсь заниматься, слишком еще громко в башке после использования оружия. Но кое-какой давно волнующий меня вопрос хочу попытаться прояснить прямо сейчас. — Почему ты считаешь, что Траяна можно победить, только убив Йована? — я обращаюсь к “Геминиус”. — Почему это единственный вариант? Кайлер удивленно приподнимает бровь, “Геминиус” молчит сперва, я терпеливо жду, мне нужно — понимать, что она видит, как читает ситуацию, возможно, тогда я разберусь, с какого края к ней подступиться. — Я анализировала и моделировала варианты развития событий с двумя известными мне случаями якорей, — “Геминиус” наконец отвечает. — В обоих случаях, по моим расчетам, полное отключение регенерации как искомый результат в отношении Траяна Альбе наступает только в случае окончательного прекращения физического существования якоря. Мы с Кайлером переглядываемся, он хмурится и вслух произносит то, что вспыхивает у меня на уме. — Два известных тебе якоря? — Да, — монотонно произносит “Геминиус”, — Йован Ристич — якорь Николы Эраковича, и Ясин Шакири — якорь Миодрага Флоре. В обоих случаях моделирование дало… — Но Ясин — не якорь Миодрага, — я выпаливаю, перебивая ее. “Геминиус” замолкает, словно прокручивая мое эмоциональное заявление через свои алгоритмы. Но ненадолго. — Исходя из известных мне фактов, учтенных в моем анализе, я склонна считать, что Ясин Шакири — якорь Миодрага Флоре. — Да каких фактов? — не выдерживает Кайлер. — Там не так все… — Миодраг Флоре склонен утверждать, что его якорь начал функционировать спустя некоторое время после его воскрешения, но на основе моих данных о том, как работает регенерация в случае смерти у Николы Эраковича, я могу с уверенностью заявить, что якорь присутствовал у Миодрага Флоре в момент его гибели от рук Траяна Альбе, иначе бы регенерация не запустилась без “точки сборки” сознания. И эта точка тесно связана с личностью императора Ясина Шакири. Недавно, в момент мнимой гибели Ясина Шакири регенерация Миодрага Флоре застопорилась на ноль целых четырнадцать сотых секунды, но после того, как он… Она не договаривает, экран моргает коротко, и связь пропадает: похоже, это очередной сбой после атаки, это было только вопросом времени — когда все снова начнет лагать. — Опять она дичь какую-то несет, — я произношу, глядя на замолчавший компьютер. — Уверенно так несет, — замечает Кайлер. — Она не понимает людей, — я качаю головой. — Сколько ни старается — не понимает. У нее данные. Задержки регенерации какие-то. А то, что Миодраг пережил — это не про данные. Кайлер молчит, обдумывая, потом говорит тихо: — Но его вера в победу и в себя и правда очень сильно связана с верой в Ясина. Тут она не ошибается. — Связана, — я киваю. — Но это — не про якорь же. Миодраг ему как лидеру верит. А переживает за него, как… — я начинаю и задумываюсь. Потому что не знаю, что он чувствует, на самом деле, он не рассказывал же. Так можно переживать за человека, который дорог, но у “дорог” очень много причин, градаций и оттенков. — А якорь — это очень сильная эмоция, — Кайлер продолжает рассуждать, не пытаясь заставить меня закончить мысль. — И скорее всего, неконтролируемая. Никола не выбирал привязываться к Йовану. И Траян, скорее всего, не выбирал привязываться к Йовану, Йован так думает, по крайней мере. А Миодраг сам выбрал верить Ясину, еще до всяких смертей и воскрешений, и я думаю, это никак не связано с якорем, якорь у него другой. Так что “Геминиус” нужно будет повторить анализ, учитывая, что случай якоря-человека есть только один. — Да. Скажу ей, когда заработает, — я киваю. А сам не могу перестать думать. О неконтролируемой эмоции, которая возникла у Миодрага в момент, когда он проводил трансляцию. Которую сам же организовал с целью эту эмоцию вызвать, а значит, неконтролируемой ее не назовешь. И о том, что сказала “Геминиус” про “точку сборки” сознания. И либо мы все же так до конца и не понимаем, как образуется и как работает якорь, либо неконтролируемая эмоция уже существовала у Миодрага… И если мы сами не можем до конца разобраться в этих тонкостях человеческой психологии, то “Геминиус” с ее машинной логикой нам тут точно не советчик. Додумать я не успеваю, потому что дверь открывается, и на пороге появляется Миодраг. — Йован с Николой куда-то делись. Я даже догадываюсь, куда, — он произносит, привалившись плечом к косяку. — Посижу с вами, можно? Так неохота быть одному после этого всего… — Конечно, — тут же отвечает Кайлер и хлопает по месту на диване рядом с собой. — Проходи. Миодраг кивает, проходит и тяжело опускается на диван рядом с нами. Какое-то время мы сидим молча, каждый в своих мыслях. Потом он говорит, глядя в потолок: — Охереть это было стремно. — Никогда так не боялся, — соглашается Кайлер тихо. — Хотел смотреть, но потом их так много стало, и я не смог. Летели в нас, и каждый раз я думал, что вот сейчас не собьют… — Ты уже видел такое раньше? — я спрашиваю, вспоминая, с каким предельно перепуганным видом Миодраг стоял там, пока Ясин к нему не подошел. — Ага, — он отвечает через паузу, в его голосе слышна тяжесть. — Мне шестнадцать было, прятался на Неккаре. А Траян решил, что пора присоединить Неккар к доминиону. Он тогда еще воевал, это потом Виорел его угомонил и заставил присоединять планеты по-другому, а тогда… В общем, прилетели его камикадзе, меньше, чем сегодня, гораздо меньше. Но и защиты у Неккара, такой, как у нас, не было. Разнесли там все, много разрушений, много жертв, и Неккар капитулировал в тот же день. И да… это было очень страшно. Мы с Кайлером молчим, не знаем, что сказать. Мне казалось, мы пережили достаточно ужасов, чтобы такие вот моменты не били слишком больно. Мне казалось. — Но сегодня не повторился Неккар, — Миодраг поворачивается ко мне и говорит бодрее. — Ты все сбил, — он улыбается мне. — Не дрогнул. — Да я еще как дрожал, — я усмехаюсь. — Просто нужно было держаться. И не промахнуться. А так — трясло меня, конечно. Всех трясло, и меня трясло. — Ясина не трясло, — Миодраг вдруг заявляет как-то мечтательно. И тут же затихает, упираясь взглядом в свои пальцы на коленях. — Я его не видел, только слышал, — я усмехаюсь. — Но да, голос у него был такой, словно он вообще не очковал. — Очковал он еще как, — говорит Кайлер и добавляет осторожно, и я понимаю мгновенно, зачем он говорит именно это и именно так. — Он тоже человек, и все он чувствует. Миодраг несколько секунд так и смотрит в одну точку на своих пальцах, а потом поворачивается к нему, улыбаясь: — Конечно, все он чувствует. Просто не позволяет себе расклеиться. Не то что мы. Интересно, как там Эмиль, тоже небось пересрал знатно из-за атаки, он же там один торчал все это время. Надо бы сходить, проверить. Сходим? Он смотрит на меня, и у меня внутри все сворачивается в тугой узел. Потому что я понимаю — все было так стремительно, их возвращение с Йованом и Николой после операции, хаос, вызванный хакерской атакой, и налет дронов — и Миодрагу никто еще ничего не сказал. Он не знает. — Миодраг, — я вдыхаю глубоко, мне самому все больше и больше не нравится ситуация, в которой я то и дело сообщаю ему плохие новости. Но кто-то должен. — До атаки, когда я еще прятался… там… в общем, новые данные от дешифровщиков пришли. Взгляд Миодрага застревает на мне, улыбка исчезает с лица. — Что? Три минуты испарились, и теперь меня уже точно арестуют? — он хмурится. — Нет, — я качаю головой. — Нашли еще один сеанс в терминале Эмиля. Полное совпадение. Миодраг замолкает напряженно, смотрит на меня не мигая. — То есть… — он произносит задумчиво. — Не было ничего — и вдруг нашли? — Да. Он подчищен был очень профессионально. Но его нашли. — И чей же? — Самого Эмиля, — я говорю тихо. — Теперь он — главный подозреваемый. Не ты. Миодраг замирает полностью, кажется, даже дышать забывает. — Но это же… — его взгляд теряет фокус, устремляется куда-то мне в грудь, — странно. Так внезапно. И вовремя. — Да, — я соглашаюсь. — Как будто кто-то очень хотел отвести подозрение от тебя. Миодраг снова смотрит на свои руки, сжимает и разжимает пальцы, а потом поднимает глаза обратно на нас и уверенно так, твердо заявляет: — Это не Ясин. Я моргаю растерянно. Потому что никто Ясина и не обвинял. Я вообще не уверен даже, стоит ли говорить Миодрагу, что мы подозреваем Виорела — теперь, когда на него еще и наемник указал. И решаю промолчать, пока Ясин сам с Виорелом не побеседует, потому что сейчас все это — домыслы, от которых только хуже будет. — Мы и не говорили, что это Ясин, — начинает Кайлер. — Но подумали, — Миодраг усмехается криво. — И нет, он бы так никогда не поступил. Но Эмиль тоже решит, что это он… Ему ведь не говорили еще? — Нет, — Кайлер качает головой. — Ясин при тебе приказал привезти его, а потом все началось... — Нужно сказать, — Миодраг вскакивает на ноги, одергивает футболку. — Он ведь психанет наверняка, точно решит, что это Ясин. А Ясину только этой мозгоебли сейчас не хватает. Он вылетает за дверь, мы с Кайлером переглядываемся и синхронно срываемся за ним. Хотя я вот совсем не уверен, что самим рассказывать о таком Эмилю прямо сейчас — самая лучшая идея. Но Миодраг так сильно взбудоражен, что отпускать его туда одного точно не стоит. Мы спускаемся на минус первый этаж, где есть помещения, подходящие для работы над роботами. Свет везде еще аварийно-тусклый после атаки. Миодраг шагает быстро, но как-то не слишком ровно, словно ноги не слушаются. — Точно хочешь рассказывать ему? — интересуется Кайлер. — Нужно, — Миодраг отвечает упрямо. — Ясин занят сейчас и расскажет ему, когда он уже сделает двойника, и он тогда точно решит, что его поимели по полной. Так что мы должны рассказать ему первыми. — Но он может решить, что ты сам и подменил сеанс, — хмурится Кайлер. Миодраг замедляется на секунду, словно обдумывая мысль, которую он не допускал, а потом говорит твердо, не оборачиваясь: — Значит, пусть думает, что это я. Мы с Кайлером переглядываемся невольно, он пожимает плечами, а я не знаю, что ответить. Поэтому дальше мы просто молча доходим до помещения, где работает Эмиль, Миодраг показывает бейдж охранникам, и нас пропускают. В комнате пахнет точно так же, как в мастерской Эмиля на Глизе. Я еще не видел своими глазами процесс создания робота, поэтому невольно застываю, глядя на стол, освещенный несколькими мощными лампами дневного света, по центру которого лежит наполовину собранный двойник Ясина. Эмиль стоит над ним, сосредоточенно вкручивая что-то в открытую панель на груди. — Если пришли, чтобы снова забрать меня в резиденцию, у меня еще два часа работы, — он говорит, не оборачиваясь. — Не за этим, — усмехается Миодраг нервно. — Как ты после атаки? Он подходит и останавливается в паре шагов от Эмиля. Мы с Кайлером устраиваемся на свободных стульях у стены. Эмиль отрывается от работы, смотрит на Миодрага с улыбкой. — Цел. Тут даже почти не гремело. Но штукатурка сыпалась знатно. Сам как? — Было пиздец как стремно! — Миодраг выдает искренне. — Но мы отбились, слава богу. Эмиль смотрит на него мягко. — Поймали кого-то на живца? — Поймали, — Миодраг кивает и замолкает на секунду, явно в этот момент решая не рассказывать, кого именно поймали, возможно, потому что ему самому больно об этом думать. Его лицо тут же становится серьезным. — Но мы не об этом пришли поговорить. Джордже, давай ты. — Что случилось? — Эмиль переводит взгляд на меня, хмурится. — Эмиль, — я начинаю осторожно, подбирая слова, — до атаки пришли новые данные. Твой сеанс в терминале нашли. Полное совпадение по времени со сливом координат. И смотрю на него, ожидая реакции. Эмиль замирает, медленно откладывает отвертку в сторону, и я вижу, как его лицо меняется, становится холодным. Не испуганным, не удивленным, а именно холодным. — Вот как, — он произносит тихо, и в этом тихом голосе звучит что-то очень острое. — Значит, так решил поступить ваш император… Я хочу сказать, что он не прав с такой категоричной однозначностью, но не успеваю: Миодраг откликается раньше и слишком горячо для человека, который просто опровергает предположение. — Это не Ясин. Эмиль поворачивается к нему, и в его взгляде теперь нет тепла, там колючая насмешка. — Да неужели? — он усмехается. — И кто же тогда? Ты? — А почему нет? Почему сразу думаешь, что Ясин? — Миодраг смотрит на него с улыбкой, так разговаривают с детьми, которые спрашивают, почему небо синее. — И нет, это не я. Но и не он. — Я знаю, — Эмиль отвечает спокойно. — Что не ты. Ты не стал бы. — Почему? — Миодраг хмыкает нервно, словно такая вера в него его по-настоящему удивляет. — Ты меня не знаешь. — Потому что ты — здесь, — Эмиль снова усмехается, но теперь не холодно, а с какой-то горечью. — Говоришь мне в глаза. А он… заставил меня делать двойника. Чтобы поиметь с меня как можно больше. А потом со спокойной душой казнить, чтобы прикрыть своего ценного советника. Миодраг замолкает, зато не выдерживает Кайлер. — Ты не прав. Ясин не собирается казнить тебя, это же никак не поможет разобраться с предателем. — Не собирается? — он улыбается жестко, сперва Кайлеру, потом точно так же — Миодрагу. — Я знаю таких людей. Людей, у которых есть власть. Знаю, как они действуют. И вижу прекрасно, что сейчас происходит. — Да ничего еще не происходит, Эмиль, мы… — я заговариваю и хочу сказать, что мы только начали разбираться во всем, и из-за атаки все застопорится сейчас, но он перебивает. — Ты так думаешь, Джордже? Знаешь, я ведь вообще не должен был попасть к Траяну, — теперь он смотрит прямо мне в глаза. — Я делал протезы, а муж директора детдома реализовывал их, мне платили деньги, и никто вообще не знал, что создатель — я. Но… для Траяна приглядели другого человека из нашего детдома. Не гения, просто симпатичного мальчишку. Который, по совместительству, был любимчиком директора. И чтобы отвлечь внимание от него, она сдала меня, и бровью не повела. Потому что — могла. Я чувствую его боль и его горечь, и от мысли о том, что он пережил, будучи совсем еще молодым человеком, которого “сдали” тирану и у которого не было ни сил, ни возможности хоть как-то этому помешать, у меня противные мурашки по спине бегут. И хотя мне ужасно хочется объяснить, что с Ясином все совершенно точно вообще по-другому, но я не могу придумать, с каких слов начать. А он тем временем продолжает, глядя на Миодрага: — А потом — твой брат. Тот, что как будто бы получше. Как будто бы, — он намеренно делает акцент, давая понять, что никакой особой разницы между Виорелом и Траяном для него нет. — Мог вытащить Дорина, привезти ко мне. Мог дать нам скрыться. Все он мог. Но так было невыгодно ему, гораздо выгоднее было нас иметь, — он берет отвертку со стола и сжимает в руке, смотрит на нее так, словно прямо сейчас готов воткнуть ее Виорелу в грудь. Потом отпускает. — А сейчас Ясин может сделать то, что удобно ему — прикрыть тебя, — он снова поворачивается к Миодрагу. — И поверь, именно это он и делает. Потому что они такие все. Имеют тебя, пока ты выгоден, и даже избавляются от тебя с максимальной пользой. Директор была такой. Траян такой. Виорел такой. И ваш император — не исключение. Миодраг молчит, смотрит на него с нечитаемым выражением, словно он пришел сюда в уверенности, что хотя бы здесь не придется снова воевать, и ждал от Эмиля совсем другого — не благодарности за то, что его в известность ставят о не самых приятных вещах, но… чего-то точно другого. — Эмиль, — Кайлер говорит очень спокойно, даже мягко, словно боится разозлить его еще сильнее. — Тебя использовали, да, и мы все понимаем. Но не все же одинаковые... — А я и не говорю, что одинаковые, — Эмиль отвечает ровно. — Я говорю, что власть делает очень похожие вещи с людьми. А когда на кону война — особенно. — Он не родился императором, Эмиль. Он еще недавно им не был. И ты не видел, что с ним происходило все это время, — Миодраг произносит тихо, но в его голосе уже слышится напряжение. — Не видел, что он делал. — А ты видел? — Эмиль смотрит на него внимательно. — Настолько хорошо видел, что уверен теперь, что он не способен подтасовать улики ради нужного человека? — Да. — Потому что веришь ему? — Потому что знаю его. Эмиль чуть склоняет голову набок. — Вот в этом люди чаще всего и ошибаются. — В чем? — В том, что путают человека с тем, каким хотят его видеть. Я тоже долго думал, что Виорел помог мне. Что без него я в полном дерьме бы был. Десять лет так думал. Миодраг собирается что-то сказать, но Эмиль продолжает: — А ты смотришь на него глазами человека, который ему предан. Который проходит с ним через войну, через весь этот кошмар. Конечно, тебе кажется, что он не способен на такое. — Мне не кажется. — Всем кажется, — устало усмехается Эмиль. — Всегда. Пока однажды не выясняется, что способен. Я чувствую, как рядом со мной напрягается Кайлер. И как сам Миодраг замирает на секунду, а потом говорит спокойно и твердо: — Я видел, как он принимает решения, когда ему страшно. Как принимает решения, когда ему больно. И как принимает их, когда проще было бы спасти себя. И каждый раз он выбирал не себя. Эмиль смотрит на него несколько секунд. — Люди с властью очень любят, чтобы окружающие так думали. — А он не любит, — отрезает Миодраг. — В этом-то и проблема. И я склонен согласиться с ним. Потому что вспоминаю нейротоксин и то, как боль искажала лицо Ясина, хотя он мог в тот момент не делать вообще ничего, Мирче Корбан не собирался ему вредить. И ледяную планету со спасенной собакой, на которую никто не заставлял его лететь со мной. — Да? А у меня вот другое впечатление. Я почитал про него, — Эмиль продолжает, не отводя взгляд. — Поговорил с людьми. И знаю, как он фактически захватил страну, прикрывшись Траяном. Потому что с детства об этом мечтал. Он привык достигать целей, да. Привык не отступать. И если его цель сейчас — вытащить из-под удара того, кого он хочет вытащить, он это сделает и глазом не моргнет. Он замолкает, смотрит грозно. А Миодраг молчит сперва, а потом отвечает спокойно: — Да, мечтал. Его с детства к этому готовили. Учили. Лепили под это. Он сам рассказывал. Эмиль слушает его внимательно, но не перебивает. — Только потом Ясин узнал, что из себя представляет Траян на самом деле, — Миодраг продолжает. — И самое смешное — Траян открывал ему куда более прямую и простую дорогу к этой мечте. Быструю. Удобную. Без всей той херни, через которую он прошел потом. Он усмехается коротко и без веселья. — Можно было просто принять правила игры. Стать удобным. Полезным. Получить поддержку доминиона. И трон был бы его. Все, чего он якобы, по-твоему, хотел. Но он выбрал другое. — Очень благородно звучит, — Эмиль замечает ровно. — Потому что это правда. — Или потому что тебе хочется, чтобы это было правдой. Миодраг шумно выдыхает через нос. — Нет, потому что я его знаю. А ты — не знаешь. Ты и Траяна не знаешь, — он говорит уже жестче. — А я знаю. Лучше, чем хотел бы. И знаю, как с ним борется Ясин. — Правда? — Эмиль усмехается. — Тогда объясни мне, почему человек, который так заботится о справедливости, вдруг оказывается в ситуации, где улики появляются ровно тогда, когда ему это выгодно. — Потому что это не он сделал. — Ты повторяешь это уже третий раз. — Я и в десятый повторю. Потому что ты хуйню несешь. А он — да, иногда тоже хуйню несет. И делает. Но конкретно эту хуйню он бы не сделал. Ты просто не разбираешься в людях… — Конечно, — Эмиль перебивает, кивая. — Где уж мне. Я всего лишь всю жизнь наблюдал, как люди с властью жертвуют кем и чем угодно ради собственной выгоды. Миодраг несколько секунд смотрит на него молча. — Наблюдал? — когда он отвечает наконец, я вижу, что ему трудно уже сохранять тон ровным. — Ты прятался десять лет, Эмиль. Прятался и убеждал себя, что ничего тебя не касается. Пока Ясин шел к тому, чтобы быть сейчас здесь. Эмиль усмехается коротко и остро. — Здесь? Где у него есть все, чтобы улики подтасовывать? — он делает шаг к столу, кладет ладонь на металлическое плечо недособранного двойника. — И ты считаешь, это нормально? Похоже, я вообще зря поверил, что здесь хоть что-то будет по-другому… У меня внутри все обрывается. Не из-за слов его даже, а из-за взгляда Миодрага. Потому что я вижу, как в его глазах вспыхивает что-то, очень похожее на настоящее раздражение. — Миодраг… — я начинаю осторожно. Но он меня уже не слышит. — Здесь, куда ты добрался через десять лет, когда перестал наконец жалеть себя, — он не кричит, он говорит очень тихо, и от этого тихого тембра напряжение только становится сильнее. — Хотя… жалеть ты не переставал, ты же и сейчас жалеешь. А он себя не жалеет. Час назад — он себя не жалел. Он отражал, блядь, атаку, чтобы спасти всех. Пока ты, твой Дорин и такие, как вы, думаете только, как спасти себя. Эмиль дергается, словно от пощечины, но Миодраг не останавливается. — А он обо всех думает. Даже когда под удар лезет как ебаный смертник и задалбывает этим до невозможности. Но он думает, да, и о тебе тоже подумает. Подумает, как убрать с тебя угрозу, кто бы ни замутил всю эту херню с уликами, — голос его становится жестче с каждым словом. — Потому что плевать ему, обвиняешь ты его, ненавидишь. Его многие ненавидят. А он все равно всех, блядь, защищает. В комнате повисает тишина, тяжелая, неловкая, такая, в которой внезапно становится слышно вообще все: как лампы гудят, как шумит вентиляция, как мое собственное дыхание вырывается в воздух. И я смотрю на Миодрага,на его напряженные плечи, на дрожащие пальцы, на то, как он буквально задыхается после этой своей защитной речи. И понимаю. И Кайлер тоже все понимает, я по лицу его вижу. И, судя по тому, как меняется взгляд Эмиля — понимает и он. Это уже не про императора, не про лидера, не про высокие идеи и абстрактную справедливость, это что-то очень личное, так близких людей защищают, дорогих людей. Так за любимых бьются, и пусть это просто спор, но тебе все равно невероятно важно донести свою веру. И до меня вдруг доходит кристально ясно, что Миодраг не просто так сюда пришел, не Эмиля успокоить или защитить от слишком болезненного удара, и не развеяться после атаки. Он пришел к тому, с кем пытается быть кем-то другим, более нормальным, более свободным от всего творящегося вокруг. Вот только стоило разговору зайти о Ясине, и всем сразу ясно, что никакого “другого” Миодрага нет. И только он сам, кажется, вообще этого не осознает, стоит так, будто ничего особенного и не сказал, просто выдал какие-то всем совершенно очевидные вещи. Эмиль долго смотрит на него, потом опускает глаза и произносит негромко: — Пиздец… — Что? — Миодраг хмурится. Но я не даю Эмилю ответить, потому что если сейчас они продолжат, все точно рванет. — У нас с Ясином есть подозрение, что это Виорел, — я выпаливаю быстро. Они оба поворачиваются ко мне одновременно. — Когда Ясин допрашивал его, Виорел пообещал, что не позволит казнить Миодрага за госизмену, — объясняю я. — А потом сеанс этот всплыл. Неожиданно и так вовремя, как будто кто-то специально хотел увести подозрение от Миодрага. И Ясин сам в шоке был. И да, мы решили, что это может быть Виорел. Миодраг произносит тихо: — Виорел… И в голосе у него больше нет ни намека на ярость, только растерянность. Эмиль молчит несколько секунд, переваривая услышанное, потом медленно кивает, и я вижу, как вместе с этим кивает внутри него какая-то мрачная логика. — Виорел… — он повторяет задумчиво. — Ну да. Это еще лучше все объясняет. Он проводит рукой по лицу, устало выдыхает. — Особенно если он действительно решил, что Ясин не выполнит обещание. Никаких извинений за все сказанное про Ясина не следует, да и Миодрагу, кажется, сейчас не до них. Он стоит неподвижно, уставившись куда-то в пол, и я буквально вижу, как у него внутри сталкиваются друг с другом мысли. Виорел защищал его на допросе. Виорел мог приказать убрать меня. Виорел мог подставить Эмиля, чтобы отвести подозрение от него. Виорел... — Я хочу присутствовать, когда Ясин будет допрашивать его, — говорит он вдруг и поднимает голову. И я вздрагиваю от его взгляда, потому что эмоций там столько, что они почти давят физически. Там и растерянность, и злость, и страх, и надежда, что все может оказаться не так ужасно, как он успел уже предположить. И на вершине всего — какая-то совершенно отчаянная потребность разобраться и понять. — Миодраг... — осторожно начинает Кайлер. Но тот уже резко разворачивается и вылетает из помещения. — Эй! — Кайлер тут же срывается следом. Я бросаю быстрый взгляд на Эмиля — тот стоит, опершись руками о стол, и смотрит вслед Миодрагу с очень странным выражением лица, не злым уже, скорее... тяжелым. И я тоже бегу за ними. Мы с Кайлером догоняем Миодрага уже в коридоре на втором этаже, там, где кабинет Ясина. Он идет быстро, почти не разбирая дороги, и Кайлеру приходится схватить его за локоть. — Да подожди ты! Успокойся. — Я спокоен, — отрезает Миодраг. И это звучит настолько неубедительно, что даже я морщусь. — Ага, конечно, — бормочет Кайлер. — Да пошел ты, — огрызается Миодраг без злости. — Я не собираюсь никого убивать, если тебя это волнует. — Очень обнадеживает. — Но мне нужно понять, что вообще происходит, потому что пока что это какая-то ебаная шизофрения! И на это ни Кайлеру, ни мне ответить нечего, потому что схожие у нас ощущения. Мы успеваем пройти еще два коридора, когда нас окликают: — Господин Ристич! Господин Флоре! Я оборачиваюсь. К нам быстрым шагом идет одна из связисток штаба, бледная, напряженная, с планшетом в руках, и отчего-то ее вид сразу наводит меня на мысль, что ничего хорошего она нам не скажет. — Император сейчас занят с трансляцией и приказал не беспокоить его, — она начинает быстро. — Но сведения срочные. — Что еще случилось? — я хмурюсь. Она сглатывает. — Дорин Сореску пропал во время атаки. Мы все трое одновременно замираем так, будто кто-то резко мир вокруг на паузу ставит. — Что?.. — тихо произносит Кайлер. — Его эвакуировали в убежище, — продолжает связистка. — Но по зданию произошел прилет обломков, и какое-то время контакта с группой из этой резиденции не было. А когда связь появилась, выяснилось, что Дорина нигде нет. Несколько секунд стоит абсолютная тишина. А потом мы с Кайлером и Миодрагом переглядываемся и снова все смотрим на связистку, а она неловко переступает с ноги на ногу под нашими взглядами. — Как можно было потерять человека во время эвакуации? — первым нарушает тишину Кайлер. — Мы пока разбираемся, — она отвечает. — Его вывели из комнаты по протоколу, повели в укрытие. Когда началась тревога, камеры на этаже несколько раз отключались из-за помех после хакерской атаки. А потом в сектор ударили обломки сбитого дрона, сработала противопожарная система, часть коридоров заволокло пеной и дымом. Она открывает что-то на планшете. — По показаниям охраны, Дорин был напуган. Вел себя как все. Но сейчас выяснилось, что один из аварийных служебных выходов в убежище был разблокирован… — Разблокирован? — Миодраг явно в последний момент удерживает себя, чтобы не улыбнуться зло, понимает, что девушка-то ни при чем. — Заранее? — Мы не знаем, — связистка смотрит на него виновато. — Пока не выяснили точно. В обычной ситуации система сразу бы отправила уведомление, но в тот момент сеть уже захлебывалась от последствий взлома, и предупреждение могло просто потеряться среди сотен других сбоев. Поэтому возможен и вариант, что он был разблокирован заранее. У меня внутри неприятно холодеет. Потому что это одновременно похоже на ситуацию, где перепуганный человек в стрессовой ситуации видит открытую дверь и бежит, пользуется шансом. Но похоже и на ситуацию, где человек мог ждать именно такого шанса, потому что совершенно точно знал, что он ему выпадет. Миодраг смеется коротко, но не весело: — Красиво, — он говорит. — Просто идеально красиво. Нападение. Хаос. Перебои связи. И человек исчезает. Связистка молча кивает. — Поиски уже начались. Императору доложат сразу после окончания трансляции. — Да уж доложите, — мрачно бросает Миодраг и отворачивается с таким видом, словно вот-вот с разбегу расшибется о стену. Связистка уходит, оставляя нас посреди коридора, и некоторое время никто ничего не говорит, но все мы определенно думаем об одном и том же. Если Дорин действительно сбежал сам — это плохо. Если ему помогли — еще хуже. А если он сбежал к тому, кто весь этот хаос и организовал... Я чувствую, как где-то глубоко внутри начинает выстраиваться из крошечных осколков картина, от которой становится не по себе, потому что она как кривое зеркало, в котором невозможно понять, что истина. Наемник, который указал на Виорела. Странная находка сеанса Эмиля. Два покушения. А теперь еще и Дорин, исчезнувший ровно в тот момент, когда вся система безопасности была занята отражением атаки. Слишком много совпадений. Слишком много людей, которые что-то скрывают. И хуже всего то, что каждый новый ответ рождает два новых вопроса. Мы вроде бы победили сегодня, всех себя оставили там, но отбились, спасли планету. Однако чем дольше я думаю обо всем происходящем, тем отчетливее понимаю: бой с дронами был самой простой из наших сегодняшних проблем. Там хотя бы было понятно, кто враг, и Ясин знал, что с ним делать. А сейчас… Я поднимаю взгляд на Миодрага. Он тяжело проводит ладонью по лицу и озвучивает ровно то, что в эту секунду думаю не только я, но, кажется, вообще все вокруг: — Какой же, блядь, пиздец.