No pasarán!

— И он встал на колени, — выдыхает Кайлер тихо, почти мечтательно. — И все начало опять заживать. — Прям на колени? — я удивленно приподнимаю бровь. — Ну… не прям. Но на колени. Я ничего этого не видел, пока мотался за перекисью, а когда вернулся, настроение в комнате отдыха было уже другим — странным, тихим каким-то, но на удивление спокойным. И перекись была уже не нужна. А сейчас Ясин сидит в кресле, погруженный в нейроинтерфейс, а Миодраг на пару с Чезаром занимаются контролем подключения, и Миодраг выглядит собранным и увлеченным, совсем не похожим на человека, который полчаса назад не хотел жить. Напротив, сейчас он всем своим видом выдает, что есть ему ради чего жить и сражаться — с шумами в голове или еще с какими врагами. С любыми возможными врагами. — И что, признался? — я спрашиваю негромко. — Не признался, — Кайлер тянет с каким-то поэтическим придыханием. — Но… как будто признался. — Это как? — Да хватит трещать уже, — встревает Йован, который все это время слушал нас молча. — Имейте совесть. — Нет, ну правда интересно, что значит “на колени, но не прям на колени”, — я начинаю, но Йован смотрит на меня выразительным взглядом, и я затыкаюсь. В этот момент Миодраг подходит к нам, зачесывает пальцами волосы назад и выдыхает, улыбаясь: — Господи, сумасшедший какой-то день. Скорее бы выступление закончилось, спать — это вот то, что нужно сейчас всем! — Это точно! — выпаливает Кайлер. — Как ты? — Йован спрашивает обеспокоенно. Миодраг улыбается шире: — Не поверишь, тихо теперь. Так тихо даже до воскрешения не было! Кайлер хлопает его по плечу, а я перевожу взгляд на один из экранов, который в беззвучном режиме транслирует выступление. Людей в этот раз не слишком много, военных куда больше, и я точно знаю, что все проверено-перепроверено не по одному разу. Ясин уже толкнул речь и искупался в народной любви, теперь черед Николы, он улыбается, ведя со сцены задушевные беседы с присутствующими, а робот стоит чуть поодаль — Есть что-то новое по Сореску? — спрашивает Миодраг, тоже глядя в экран, и голос его звучит теперь напряженно. — Пять минут назад проверял, ничего не было, — я качаю головой. — Проверь сейчас. — Он не устроит покушение, — говорит Йован. — Ему на площадь не пробраться. Да и вряд ли это его цель. — Я понимаю, — Миодраг вздыхает. — Просто… зачем он вообще сбежал? О чем думал-то? — Да уж, мне тоже интересно, — говорит Кайлер. И я открываю компьютер, запускаю, собираясь проверить свежую информацию. — Миодраг, — громко зовет Чезар, и Миодраг двигает к нему. Я жду, пока запустится программа, а сам смотрю на них. Чезар показывает Миодрагу что-то в своем планшете, и лицо Миодрага меняется, становится озадаченным. Йован замечает это тоже, шагает к ним, и мы идем следом за ним. — Что такое? — он спрашивает. — Какой-то перегруз, так не должно быть, — Миодраг хмурится, глядя на показатели на планшете, потом заявляет решительно. — Надо отключать. Связываемся, пусть закругляются. Йован отступает, вынимает из кармана передатчик. Миодраг сосредоточенно поправляет провода, без конца поглядывая на показатели. — Глючит все, — бросает Йован через несколько секунд. — Не могу связаться. — Твою мать, — цедит Миодраг, а через секунду выпаливает громче: — Да твою ж мать! — Сильный перегруз, — голос Чезара тоже звучит нервно. — Я вижу, — Миодраг пробует менять какие-то настройки, подбирает другие частоты, в его движениях пока нет паники, но есть однозначное напряжение. Через минуту попыток, явно не давших ему нужного результата, он отрезает твердо: — Я отключаю. — Если сейчас отключишь, там все спалят, что он робот, — я вздрагиваю. — Если не отключу — это мозги ему спалит, — Миодраг заявляет уверенно. И я думаю, он прав. Если вопрос стоит так, то, конечно, нужно отключать. Ясин наверняка придумает потом, как обыграть конфуз, гораздо важнее, чтобы он остался жив и в своем уме. Миодраг жмет на клавиши и тумблеры, Чезар тоже что-то вводит в консоли. И удар мрачного осознания отражается на лицах у них обоих одновременно. — Еб твою мать! — Миодраг вскрикивает, и вот теперь это что-то паническое. — Какого хрена происходит? — Что происходит? — хмурится Йован. — Я не могу отключить, — голос Миодрага дрожит, пальцы бегают по сенсорной панели, перебирая параметры, меняя частоты, пытаясь пробиться через блокировку. — Сука, да что ж такое! — “Геминиус”, в чем дело? — я обращаюсь к компьютеру, потому что Миодраг сейчас явно не в состоянии формулировать вопросы. — Мой доступ к системе робота заблокирован, — голос “Геминиус” звучит ровно, но я слышу в нем что-то похожее на растерянность. Или мне только кажется. — Неизвестный протокол перехватил управление. Я не могу ни отключить робота, ни выгрузить сознание императора. — Что значит “неизвестный протокол”? — Миодраг почти кричит, не отрываясь от планшета. — Эта система под тебя заточена, блядь! Ты должна все видеть! — Я вижу только, что что-то с более высоким приоритетом доступа блокирует все мои команды. Я не могу идентифицировать источник. Миодраг замирает на секунду, его лицо бледнеет еще сильнее, и я вижу, как его пальцы, которые только что уверенно бегали по экрану, начинают дрожать. — Температура, — подает голос Чезар, и я смотрю на показатели. Красная линия ползет вверх, приближаясь к критической отметке. Если так пойдет дальше, мозг Ясина просто сварится внутри робота. — Стабилизирую, — Миодраг выдыхает, и я вижу, как он берет себя в руки. Пальцы снова становятся твердыми, движения — четкими. Он вводит какую-то команду, и линия температуры дергается, замирает на секунду, потом начинает медленно ползти вниз. — Это ненадолго. Нужно его вытаскивать, срочно. Блядь! — Ясин мог бы попробовать выгрузить себя изнутри, — предлагает “Геминиус”. — Он не чувствует перегруза, — качает головой Миодраг, глядя на показатели активности мозга. — Видите? Эмоциональный фон ровный, он даже не понимает, что с ним что-то не так. Для него сейчас все нормально. Йован делает шаг к экрану, на котором все еще транслируется площадь. Никола о чем-то болтает с каким-то парнем из первого ряда. Двойник Ясина находится в нескольких метрах от него, и пока ничего не происходит. — Что может так влиять на систему, если не ты, “Геминиус”? — спрашивает Йован, не отрываясь от экрана. — Что-то, зашитое в первоначальную прошивку двойника, — отвечает “Геминиус”. — Протокол, о котором я не знала. Или который был активирован извне после того, как робот был запущен. — Первоначальная прошивка, — Миодраг повторяет медленно, и я вижу, как его лицо меняется. — Эмиль. Эмиль делал этого робота. — Ты думаешь, он мог?.. — Кайлер хмурится. — Не знаю я! — Миодраг трет лоб тыльной стороной ладони, оставляя на коже красную полосу. — Я подключаюсь наблюдателем, — он заявляет вдруг, и в его голосе появляется что-то почти безумное. — Ему нужно сообщить, пусть выкидывает себя изнутри. — Невозможно, — “Геминиус” отвечает сразу. — Каналы доступа заблокированы. Не только для меня — для любого внешнего подключения. Никто не может войти в систему робота, пока активен этот протокол. Миодраг замирает, смотрит на показатели температуры, они снова поползли вверх. Потом — на активность мозга, все ту же ровную спокойную линию. — Сука! — вдруг вскрикивает Кайлер. — Что там? — я поворачиваюсь к нему, потому что он все это время не отрывался от экрана с трансляцией. — Все очень плохо. Очень! — Кайлер выдыхает, жмет на перемотку, и я смотрю. И чувствую, как ужас расползается в груди с каждой новой секундой видео. Робот-двойник смещается в сторону, будто хочет что-то получше рассмотреть. Никола провожает его взглядом, но значения не придает — император все время на таких мероприятиях перемещается. Потом двойник неторопливо направляется к ступеням, военные расступаются, охрана замирает в готовности, но не вмешивается: все выглядит так, будто император решил поговорить с кем-то в первых рядах. Он проходит вперед, спокойно и размеренно, Никола отворачивается, продолжая свое выступление. А потом робот срывается на бег. — Что за херня?! — Йован вскидывается. — Он бежит, — говорит Кайлер, и голос у него совсем растерянный. — Робот бежит. — Нахера?! — я хмурюсь. И учитывая, что никакого логичного объяснения такому поведению нет, ответ приходит нам в головы одновременно, но озвучивает его Йован: — Ясин им не управляет. Я смотрю на показатели, температура снова растет. Судя по продолжающим поступать данным об активности мозга, Ясин все еще там, в роботе, он не вышел. Но телом он не управляет. Кто-то другой ведет его, как марионетку. — Он там, — Миодраг выдыхает, и в его голосе слышно неприкрытое отчаяние. — А здесь у него мозги сгорят, если мы не вытащим его. Йован не говорит ни слова, хватает куртку и бежит к двери. — Его надо остановить и вернуть! — бросает он на ходу и выносится в коридор, не дожидаясь наших окликов. — В трансляции сейчас не видно, куда он бежит, — Кайлер всматривается в экран, где уже началась какая-то суматоха — люди оглядываются, военные переговариваются, Никола вертится по сторонам, явно тоже понимая, что случилось что-то из ряда вон выходящее, но со сцены пока не уходит. — Нужно поднять дроны, отследить… — Из-за сбоев я не могу подключиться к большей части коммуникаций, — тут же заявляет “Геминиус”, и мне хочется в голос заорать от того, насколько все херово. — Если дело в изначальной прошивке, — Миодраг цедит сквозь зубы, повторяя мысль, которую уже высказывал, и в его голосе я слышу панику, граничащую с бешенством, — значит, это Эмиль. — Думаешь, он зол настолько?.. Мне холодно от одной только мысли, что Эмиль решил вот так отомстить Ясину за сфальсифицированное обвинение. Но даже если мы ошибаемся, единственный, кто лучше всех знает, что делать, когда дело касается изначальной прошивки — это создатель. — Приведите сюда Эмиля Ницэ, — Миодраг подносит к губам передатчик, и его голос не дрожит, он тверже любой стали. — Немедленно. Дело повышенной срочности. А я смотрю в консоль, где показатели температуры и линия активности мозга Ясина все еще ровные, Миодрагу и Чезару удается удерживать его в стабильном состоянии. Пока. Но я думаю, что прямо сейчас Ясин наверняка уже понял, что все вышло из-под контроля. И скорее всего, он в ужасе. Как и мы все. *** — Что ты сделал? — Миодраг спрашивает резко, как только Эмиль переступает порог. Мы с Кайлером переглядываемся и напрягаемся, потому что Миодраг на взводе. Мы все нервничаем, но ему явно гораздо хуже, чем нам, состояние, из которого Ясин выдернул его, не возвращается, но, возможно, только потому, что он держится на каких-то морально-волевых, понимая, что если сломается — ничем уже Ясину не поможет. — Сделал с чем? — Эмиль отвечает с равнодушием человека, который устал, что его постоянно в чем-то обвиняют. Но на Миодрага эти тон и формулировка действуют как спусковой крючок. — Со своим роботом. Со своей прошивкой, — он выплевывает слова. — Его невозможно отключить. У него сгорают мозги! Эмиль наконец выцепляет взглядом Ясина, на секунду между его бровей появляется едва заметная морщинка и тут же разглаживается. — Мой робот в порядке, в нем стандартная прошивка, — он говорит твердо и смотрит на Миодрага с вызовом. — Может, дело в твоем нейроинтерфейсе? Кулаки Миодрага сжимаются, глаза блестят яростно, он делает шаг вперед и открывает рот, но Кайлер опережает его: — Твой робот бегает сейчас неизвестно где. И никто им не управляет. — Что значит “бегает”? — Эмиль переводит взгляд на него. — То и значит, — Кайлер пожимает плечами. — Убежал. Прямо во время выступления. — А Ясин все еще в нем, и я не могу, блядь, его вытащить, — добавляет Миодраг, стараясь контролировать дыхание. Эмиль смотрит на него, на Кайлера, потом на меня и хмурится сильнее. — Это не может быть моя прошивка. Если им не управляет Ясин, значит, это искин. — Я не управляю двойником, — тут же заявляет “Геминиус”. — Мой доступ к его системам заблокирован. — Этого не может быть… — повторяет Эмиль, но голос его звучит не слишком уверенно, даже как-то испуганно, как будто он сам впервые сталкивается с таким поведением робота. Или хорошо играет роль. И я жду, что Миодраг сейчас об этом и скажет. Заявит, что это у Эмиля такая месть сильным мира сего, которые то и дело ломают его жизнь. И что уроет его, если хоть еще одно слово скажет. Миодраг этого не говорит. — Может-не может. Как это исправить? — он смотрит на Эмиля решительно. Эмиль молчит несколько секунд. Не оправдывается, не огрызается — просто смотрит на показатели и на неподвижное лицо Ясина под шлемом нейроинтерфейса. — Я посмотрю? — он наконец спрашивает тихо. Миодраг тут же дергается и замирает, словно натянутая пружина, и я по всему его виду понимаю, что он вспомнит все, чему научил его Виорел, и вырубит Эмиля раньше, чем тот успеет даже просто подумать о том, как навредить Ясину. Эмиль это, похоже, понимает тоже, напряженная тишина повисает на долю секунды, а потом Миодраг цедит: — Смотри. Только без фокусов. Эмиль медленно подходит к консоли, не делая ни одного лишнего движения. Склоняется над экраном, быстро пробегает глазами по параметрам, потом тянется к панели и открывает логи прошивки. — Странно… — он бормочет. — Не должно такого происходить… — Но происходит, — теперь уже не выдерживает Кайлер. Эмиль игнорирует его. — Попробуйте сбросить канал через резервный стек. Если протокол конфликтует с... — Уже пробовал, — отрезает Миодраг. — Тогда вручную обрубить синхронизацию по... — Тоже. — А если через сенсорный буфер?.. — Не сработает, — Миодраг говорит резко. — Буфер уже отрезан. Я проверял. Эмиль хмурится сильнее, несколько секунд молча листает данные, потом начинает что-то вводить сам, уверенно и быстро, видно, что в системе он ориентируется почти инстинктивно. Мы все смотрим на показатели в консоли. Но ничего не происходит, сигнал о рассоединении не появляется. Только температура на секунду падает на долю градуса, но потом снова возвращается к пока еще безопасному, но пограничному значению. — Нет… — Эмиль шепчет себе под нос. — Подожди... Он меняет что-то еще, открывает другой протокол, запускает принудительную команду. Система коротко мигает красным. И выдает громкий звуковой сигнал и оповещение об отказе доступа. В комнате становится совсем тихо. Кайлер вцепляется в предплечья, Миодраг тоже смотрит на всю аппаратуру с нескрываемым ужасом. Эмиль медленно убирает руки от панели. — Это внутри ядра, — он говорит наконец, и впервые в его голосе нет ни раздражения, ни высокомерия, только напряжение. — Я не знаю, почему пошел конфликт протокола. Но он перехватывает любые команды отключения. — И теперь-то что? — голос Миодрага дрожит. Эмиль поднимает на него взгляд. — Теперь остается только принудительно отключать самого робота. У меня внутри все окончательно леденеет от того, что в его интонации нет ничего обнадеживающего. — Отключать? — переспрашивает Кайлер. — А мы разве не это пытаемся сделать и не можем? — Физически, — поясняет Эмиль. — Повредить управляющий узел, только так. Дистанционно вы его уже не остановите. Я киваю сосредоточенно. — Ладно, Йован и Никола его привезут, когда найдут, и тогда мы… Но договорить я не успеваю, потому что Миодраг бросается к Кайлеру, попутно натягивая куртку: — Ты уже контролировал подключение. Помогай Чезару, следи, чтобы держалась эта частота, будут расти показатели — глуши сразу. Понял? — Миодраг… — он начинает, но Миодраг мотает головой. — У Ясина нет времени ждать, пока привезут робота! — он рявкает и вылетает за дверь, не дожидаясь ответа. Кайлер тут же жестом показывает мне, что я должен бежать следом. Я это и сам понимаю — Миодраг на пределе, он из последних сил держится, и отпускать его одного куда-либо — однозначно опасно. Я хватаю пистолет, на ходу засовываю его за пояс и выбегаю в коридор. — Джордже! — Эмиль кричит, выскакивая следом, но охранники тут же преграждают ему путь. — Нельзя его вот так просто отключить! Я оборачиваюсь. Эмиль вырывается вперед настолько резко, что охрана мгновенно перехватывает его под руки, но он даже не пытается сопротивляться, только смотрит прямо на меня поверх их плеч. — Если просто сломать робота, реакция может быть непредсказуемой! — выпаливает он. — Вы не знаете, как именно этот протокол держит сознание Ясина! У меня внутри становится еще холоднее, хотя, казалось бы, сильнее уже просто не может быть. — Что значит “непредсказуемой”? — я спрашиваю быстро. — Значит, если повредить управляющий узел до того, как выгрузить ядро прошивки, система может начать аварийное закрытие процессов, — Эмиль говорит резко, быстро, явно не пытаясь формулировать так, чтобы мне было понятнее. — И тогда нейроинтерфейс может потянуть за собой мозг Ясина. Судороги, перегрузка, остановка импульсов — да что угодно! На секунду я просто смотрю на него, потом перевожу взгляд на охрану. — Отпустите его, — я говорю резко. — Господин Ристич… — начинает один из охранников. — Под мою ответственность. Они колеблются всего секунду, потом разжимают хватку, и Эмиль сразу срывается с места. Мы бежим по коридору почти молча, только шаги гремят по полу и передатчик у меня в руке шипит помехами. И я думаю о том, что Миодраг сейчас в таком состоянии, в каком его вообще нельзя подпускать не то что к машине — ни к чему опаснее стакана воды. Но сейчас Ясин умирает. И именно поэтому нихрена никто Миодрага не остановит. Нам бы его хотя бы догнать до того, как у него в голове опять станет громко. Мы настигаем его уже в гараже. Миодраг смотрит на меня остро, но вопросов не задает, запрыгивает на водительское сиденье черного “Прибоя” и с такой силой захлопывает дверь, что я вздрагиваю. Двигатель ревет почти сразу. Я дергаю заднюю дверь, залезаю в салон. — Ты точно можешь вести? — спрашиваю резко, пока Эмиль забирается следом. Миодраг бросает на меня быстрый взгляд, глаза у него страшные сейчас, слишком светлые, слишком живые, как у человека на последнем заряде адреналина. — Я в порядке, — он отвечает хрипло. — У меня не шумит в башке. Я просто должен разъебать робота. И тут я все понимаю. У него не новый срыв якоря. У него просто нервный срыв. Обычный, хоть и ужасный, нервный срыв человека, у которого прямо сейчас умирает тот, кого он любит, а он пытается выжать из себя максимум, чтобы это предотвратить. И якорь держится, потому что прямо сейчас он еще твердо верит, что в его силах взять и остановить непоправимое. Миодраг срывает машину с места раньше, чем я успеваю пристегнуться. — Нельзя просто ломать узлы, — выпаливает Эмиль, хватаясь за ручку над дверью, когда нас заносит на повороте. — Нужно сначала добраться до ядра и вытащить прошивку. — Сколько времени это займет? — спрашиваю я. — Если повезет — минуты. — А если нет? Эмиль молчит. Миодраг стискивает руль так, что тот сломается вот-вот. — Нам повезет, — он цедит сквозь зубы. — Звони Йовану, вдруг они его уже нашли. Я набираю координаты в передатчике, Миодраг напряженно следит за мной в зеркало заднего вида, хотя лучше бы за дорогой следил, на наше счастье, улицы пустые, но мало ли что. И для разнообразия передатчик не фиксирует сбой связи — Йован просто не отвечает, занят, наверное. — Блядь, — Миодраг резко хмурится, крепче стискивает и зубы, и руль. И я понимаю его сейчас: вот так, не зная, куда ехать, мы можем часами по городу мотаться, а у Ясина не то что часов, у него минут-то лишних нет. Я лихорадочно соображаю, что еще можно сделать, к “Геминиус” не обратиться, мы в одной из императорских машин, тут только автоматика, никакой связи с ней, а компьютер я не сообразил прихватить. И идей у меня никаких. Я набираю Йовану еще раз, в ответ опять тишина. — Не берет, — я бормочу, и Миодраг дергается, как от удара, и резко бьет ладонью по приборной панели: — Да твою мать! Куда он понесся? В этот момент справа, из-за высокого забора какого-то ведомственного склада на дорогу вылетает тяжелый военный грузовик. Я успеваю только выругаться и вцепиться в сиденье, уверенный, что сейчас мы в него впечатаемся, но Миодраг каким-то чудом в последний момент выворачивает руль. “Прибой” заносит так, что нас едва не бросает в ограждение, грузовик проносится мимо в считанных сантиметрах, а потом остается позади. Машина выравнивается, двигатель ревет еще громче, будто ничего не произошло. Только сердце у меня вместе с кишками подскочило к горлу, а Эмиль шумно выдыхает сквозь зубы. — Сука! — Миодраг вскрикивает, но скорость не сбавляет. — Набирай еще, Джордже. Нам срочно нужно его найти. Срочно! Последнее слово звучит, будто горло у него сводит судорогой. И я всерьез думаю, что нужно заставить его остановить машину и сесть за руль самому, пока он нас не угробил. Смотрю на Эмиля, надеясь на поддержку в этом решении, но он этого не замечает, он не спускает глаз с Миодрага. И в его взгляде много всего — тревога, напряжение, злость, что такая неведомая хрень происходит с его творением, и кое-что еще. Кое-что, от чего мне становится неловко, будто я увидел то, чего не должен был видеть. Потому что Миодраг сейчас даже не пытается скрывать, что Ясин для него — все. Не пытается прикрываться беспокойством за императора, жаждой победы, приверженностью идеям и еще какой херней. Миодрагу плевать, как все выглядит со стороны и кто что об этом думает. И Эмиль это все видит. И у него на лице нет раздражения и ревности, только сожаление вперемешку с болезненным каким-то пониманием. Я думаю, ему плохо. Думаю, он уязвлен — я был бы. И почти уверен, что не ломал он этого робота, потому что смотрит он на Миодрага так, будто совершенно точно не хочет, чтобы с ним случилось что-то нехорошее, и это важнее всех его личных загонов и обид. Чтобы разрушить тяжелую тишину, я спрашиваю первое, что приходит в голову: — Так почему вообще пошел такой конфликт? Эмиль медленно проводит ладонью по лицу. — Не знаю пока. Сбой, перегрузка, что угодно может быть, но раньше никогда прошивка так себя не вела. Ни разу за десять лет. — А извне ее повредить никак не могли? — спрашивает Миодраг, и я думаю, он так пытается отвлечься, переключиться хоть на какой-то разговор, чтобы крышу окончательно не сорвало. Но ловлю его взгляд в зеркале и мгновенно понимаю, что не просто так он спрашивает. — Извне? Кто? Робота только транспортировали с этажа на этаж, — хмурится Эмиль. И я решаю спросить первым, боясь, что Миодраг может подать это так, что напряжение станет еще нестерпимее. — Дорин мог? Он же шарит в системах… — Дорин арестован, — Эмиль говорит спокойно, но смотрит на меня с усмешкой, как будто я полную глупость сморозил. — Что он вам всем покоя не дает? — Сбежал твой Дорин, — холодно отвечает Миодраг, не отрывая взгляда от дороги. — И мы понятия не имеем, где он. Эмиль замирает, даже в полутьме салона я вижу, как меняется его лицо. — Сбежал?.. — он переспрашивает тихо. — Во время эвакуации перед атакой, — говорю я. — И его не могут найти. Эмиль хмурится сильнее. — Нет… нет, это бессмысленно, — он бормочет скорее самому себе. — Чтобы так переписать активную прошивку, нужно время. Доступ к ядру. Подключение… Он замолкает, и я замечаю, как напрягается его челюсть, как пальцы принимаются нервно постукивать по колену. Сам факт, что Дорин исчез, явно пугает его куда сильнее, чем он хочет показать. А Миодраг вдруг тихо произносит, не сводя взгляда с дороги: — Если это сделал Дорин, я его убью. Эмиль смотрит на него долго. Но отвечает неожиданно спокойно: — Сначала давай найдем двойника и спасем Ясина. Миодраг больше ничего не отвечает, только сильнее нажимает на педаль газа. Машину снова заносит на повороте, и я уже открываю рот, чтобы потребовать сбавить скорость, но в этот момент впереди внезапно переключается светофор. На зеленый. Хотя секунду назад он же на моих глазах переключился на красный. Миодраг даже не тормозит, только сильнее давит на газ, и мы пролетаем перекресток. — Повезло, — бормочет Эмиль. Но следующий светофор тоже загорается зеленым заранее. И следующий. Я хмурюсь, выпрямляясь в кресле. Нет. Не “повезло”. Это волна. Она идет впереди нас, перекресток за перекрестком, будто кто-то расчищает дорогу специально под нашу машину. Миодраг замечает это тоже, бросает быстрый взгляд наверх, на очередной переключившийся светофор. — Какого хрена?.. — он выдыхает. — Это “Геминиус”, — я догадываюсь быстро. — Мы с ней связаться не можем, но она нас видит. И робота, похоже, видит. Похоже, заработало все, и подключилась к городской автоматике, ведет нас. Просто сворачивай на перекрестках туда, куда она нам путь освобождает. Миодраг кивает и крепче сжимает руль. Мы пролетаем еще несколько перекрестков. И я вдруг понимаю, и от этого понимания мне становится не по себе. — Она ведет нас к заливу, — я смотрю на темные промышленные кварталы впереди, подсвеченные редкими огнями портовой зоны. — Твою мать, — выдыхает Миодраг. И я не знаю, о чем именно он подумал сейчас. Но я думаю, что там, у залива — старые склады, доки, технические тоннели, заброшенные сервисные площадки. Там легко спрятаться. Легко устроить засаду. И там вода. Ледяная вода. Я вытаскиваю пистолет, сжимаю в руке, и спокойнее мне не становится. Потому что я не бог весь какой хороший стрелок. Прямо совсем никакущий, я бы сказал. Возможно, Эмиль умеет лучше, но в момент, когда мне в голову приходит эта мысль, я сталкиваюсь взглядом с Миодрагом, и он покачивает головой. У меня подрагивают губы, так плотно я их сжимаю. Одна надежда — что “Геминиус” привела туда и Йована с Николой, что они тоже будут там. Надежда — и липкий холод стекает по спине. Йован с Николой там. И мы едем туда. Идеальная ловушка сразу для всех. — Если робот попадет в воду… — начинает Эмиль тем временем. — Не попадет, — Миодраг обрывает, но уверенности у него в голосе нет, только решимость человека, который балансирует между двумя страшными, невозможными необходимостями: во что бы то ни стало спасти Ясина и каким-то образом спасти себя, если наше опасение о том, что с помощью робота нас ведут в ловушку, подтвердится. Светофоры продолжают переключаться перед нами один за другим, пустые улицы словно расступаются. И мы едем вслед за этим чертовым роботом, и нет у нас никакого выбора.