Важен не подарок, а внимание

      Скажи Уилл, что в жизни никогда не думал о том, как бы не дать Ганнибалу вылезти из кровати, он бы соврал. В большинстве его фантазий, правда, фигурировали наручники, шёлковые галстуки, а иногда распорки или даже скамейки для ролевых игр — короче, суть в том, что у него имелись кой-какие мыслишки на этот счёт. По утрам он частенько просыпался со стояком, рвано хватая ртом воздух, и мозг его отчаянно цеплялся за последние отголоски сна, пока Молли, прижимаясь к нему всем телом, спрашивала, не хочет ли он немного «особого внимания» перед началом дня. Словно опустошённый, он лишь кривил кислую мину, испытывая глубочайшее чувство вины.              Поэтому, когда ему сказали, что Ганнибалу строго настрого не рекомендуется покидать кровать, он вроде как должен был быть на седьмом небе от счастья.              Однако реальность, увы, не включавшая ничего из вышеперечисленных девайсов, разочаровала его куда сильнее, чем он мог вообразить.              При падении Ганнибал принял на себя основной удар. Волны раздробили ему бедро и серьёзно повредили руку. Когда Чийо удалось выловить их из воды, вся правая сторона его тела представляла собой крайне плачевное зрелище. Уиллу до сих пор казалось забавным, что в тот момент он почти по-детски радовался тому, что едва их не прикончил, а потом он увидел, насколько сильно пострадал Ганнибал, и его будто обухом по голове ударило.              Руки Уилла дрожали, когда Ганнибал уговаривал его зашить пулевое ранение, отмахиваясь от всех предложений Чийо поручить это ей. По правде говоря, Ганнибал откровенно упивался своим положением, аккурат пока до него не дошло, что сам он не сможет наложить швы Уиллу нерабочей рукой. У него вышло вытащить изо рта Уилла осколки сломанного моляра, но удержать в пальцах иглу попросту не получалось. Рука утратила подвижность. Это-то и стало последней каплей, НАКОНЕЦ-ТО убедившей Ганнибала позволить им обратиться за сторонней помощью. Уилл с Чийо похитили двух врачей, выходивших из сомнологической клиники в Кейп-Чарльзе, и под дулом пистолета заставили буквально по кусочкам собрать Ганнибала заново.              Вскоре очередь дошла и до Уилла. Он шипел и морщился всякий раз, когда игла прокалывала кожу. И дело было вовсе не в боли. Он сам отказался от обезболивающих на случай, если врачи вдруг решат погеройствовать, а в каюте в сознании останется только Чийо. Каждый стежок служил беспощадным напоминанием о том, что отныне он носит на себе метку, оставленную кем-то другим, что Ганнибал будет смотреть на швы, зная, что они наложены чужой рукой. Он пообещал себе, что, если оба они выкарабкаются из этого дерьма, он непременно разрежет себе лицо и позволит Ганнибалу заново его сшить. Чёрт, да он готов был распороть «улыбку», лишь бы Ганнибал сам вернул её на место, как и подразумевалось изначально.              После того, как они избавились от тел врачей, сбросив их за борт, Чийо предупредила его, что теперь ему в одиночку придётся присматривать за Ганнибалом, пока она управляется с яхтой. Поначалу было несложно. Они прихватили из клиники достаточно обезболивающих и седативных, чтобы почти всё путешествие Ганнибал провалялся в полном отрубе. И хотя Уилл знал, что для восстановления его телу нужен покой, тишина заставляла его чувствовать себя не в своей тарелке. Слишком уж всё это напоминало о трёх годах заключения, которые им довелось пережить: Ганнибалу — в стеклянной клетке, а Уиллу — в добровольном заточении с семьёй. Казалось, он тогда часами слышал голос Ганнибала у себя в голове. Слышал его пустячные замечания о том, как одевается или занимается домашними делами, слышал философские разглагольствования о том, насколько скучны диктуемые обществом моральные нормы, слышал тихие упрёки о том, что Уилл всё никак не решится его навестить.              Уилл не возражал, голос составлял ему неплохую компанию. По-настоящему одиноким он почувствовал себя, когда голос всё же умолк. И вот, всё вернулось на круги своя, тишина звенела в ушах, а он не мог оторвать взгляд от вздымающейся и опускающейся груди Ганнибала, считая неглубокие вдохи.              По прибытии в Вильгельмсхафен Ганнибал всё ещё лежал в отключке и не смог насладиться тем, как Уилл закатил глаза, узнав название города. Ну разумеется, человек, без конца рассыпавшийся перед ФБР каннибальскими шутеечками не мог не придумать места лучше, чтобы залечь на дно. Вместе с Чийо они посадили Ганнибала в машину и покинули порт. Уилл не выпускал его из объятий всю поездку. По пути им встретилось множество военных баз и указателей, что слегка настораживало, но Уилл сосредоточился на ровном дыхании Ганнибала, теплом обдающим шею, и тихонько гладил его по спине, позволив Чийо вывезти их куда-то за город.              Убежищем оказалось уютное двухэтажное здание на окраине Бордумер-Буш. Помогая Ганнибалу подняться по лестнице в главную спальню, Уилл успел приметить густой лес, прилегающий к участку. Ему уже не терпелось поскорее исследовать чащу, найти идеальную поляну и затащить Ганнибала туда на пикник. Но сперва Ганнибалу предстояло заново научиться ходить.              Чийо закупилась для них продуктами на месяц и оставила Уиллу строжайшие врачебные предписания. Ганнибалу нельзя было двигаться без острой необходимости, а лекарства он должен был принимать в определённое время. Она даже составила график. Закатив глаза, Уилл поинтересовался, есть ли график для приёма его лекарств, но в ответ получил лишь хмурый взгляд.              Он, как-никак, был взрослым человеком, способным пару недель приглядеть за Ганнибалом до возвращения Чийо с новым запасом продуктов и частным врачом.              Ну, по крайней мере, так подразумевалось.              Очень скоро Уилл осознал, что все его фантазии о мире, где он ни на миг не отходит от Ганнибала, вдребезги разбились о суровую реальность, не преминувшую от души заехать ему под дых. Оказывается, если оставить Ганнибала Лектера без присмотра более чем на сорок пять секунд, он немедленно попытается себя угробить. Самым что ни на есть извращённым способом. Первый инцидент произошёл, когда Уилл решил побаловать Ганнибала завтраком. Жаря яичницу, он внезапно услышал наверху приглушённый шум и, пулей метнувшись по лестнице на второй этаж, обнаружил Ганнибала, отчаянно цепляющегося за перила. На ватных ногах он умудрился выбраться из спальни и теперь вопрошал, не знает ли Уилл, где находится заатар, который ему так нравится добавлять к яйцам. Второй случился, когда Уилл по наивности своей решил, что со спокойной душой успеет посрать. Как бы не так. Сперва он услышал шаркающий топот, затем жуткий грохот и, наконец, нашёл распростёртого на полу Ганнибала, придавленного тяжеленным старинным зеркалом. Видимо, в поле его зрения уже несколько часов маячило какое-то непонятное пятно, и он счёл это невыносимым. Ну а во время последнего инцидента Уилл, вернувшись из прачечной со свежими полотенцами, застал Ганнибала прыгающим на здоровой ноге вокруг кровати, пытаясь её заправить. Правая его рука плетью висела на перевязи, левой он разглаживал больничный уголок простыни, а в зубах держал наволочку.              Просто поразительно, что кто-то настолько умный одновременно был и самым тупым из всех, кого Уилл когда-либо встречал. И вот так они проводили в компании друг друга день за днём. Ганнибал, надеясь улучить момент для очередного членовредительского пиздеца, и Уилл, в основном пялясь в стену и размышляя, как его вообще угораздило влюбиться в этого совершенно невыносимого придурка.              — Уверен, что смогу замесить тесто, если ты просто принесёшь мне поднос…              — Ганнибал, а ты ведь у нас вроде медицинскую школу заканчивал, не?              Ганнибал угрюмо фыркнул, но от дальнейших высказываний воздержался.              — Это там тебе подсказали, что когда прописан строгий постельный режим, то и лучшего момента для открытия пекарни не придумаешь?              — От одной буханки хлеба…              — Ну-ка щас же заткнулся, а то я на все твои деньги завезу сюда «Чудо-хлеба» и сэндвичи для тебя буду делать только с ним.              — Это наверняка противоречит Женевской конвенции.              Уилл одобрительно хмыкнул.              — Наверняка.              — Если я даже буханку хлеба испечь не могу, чем ты хочешь, чтобы я тогда занимался? Сидел, уставившись в пустоту, пока моё тело чудесным образом не исцелится?              — Можем просто поболтать. Ну, знаешь, словами из рта. Ты в Балтиморе ещё этим себе на жизнь зарабатывал.              — Клиническая психиатрия — не та область, в которой на жизнь можно заработать болтовнёй.              — Психиатром тебя тоже можно назвать с большущей натяжкой, так что, как по мне, прокатит.              Ганнибал с недовольством прищурился. Уилл вздохнул.              — Ладно. Декабрь на дворе. Какой твой любимый рождественский подарок?              Ганнибал в изумлении приподнял бровь.              — Что?              — Ну же, выкладывай, — не отступал Уилл, и на губах его заиграла улыбка. — Это был «Ролекс» с выгравированным фамильным гербом? Или папочка купил тебе пони? А может, Алана вышла к тебе нагишом, перевязанная подарочной лентой с пышным бантом?              Опустив взгляд на покрывало, Ганнибал смахнул с простыни невидимую ворсинку.              — Палка.               Уилл усмехнулся.              — Чего?              — Палка, — повторил Ганнибал, сидя будто загипнотизированный этим чёртовым покрывалом. Уилл почувствовал лёгкий звон в затылке. Что-то не так. Определённо.              Он весело рассмеялся и ткнул Ганнибала в живот, решив разрядить внезапно помрачневшую обстановку:              — Кто бы знал, что у вас с Бастером столько общего?              Ганнибал улыбнулся, но так и не поднял глаза, с такого ракурса казавшиеся кроваво-красными, и от его молчания у Уилла по спине пробежал холодок.              — Эй, ну ты чего, я же просто…              — Миша нашла палку в лесу, когда мы гуляли в окрестностях нашего поместья. Ей показалось, что она похожа на посох волшебника. Она сама несла её всю дорогу до дома, — улыбка Ганнибала слегка потеплела, стоило воспоминаниям ожить в его голове. — В дом она вошла уставшая и запыхавшаяся, с румяными от мороза щеками, но ни разу не позволила мне помочь.              Ганнибал поднял взгляд, улыбка его стала надрывной.              — Меня всегда влекло к упрямым созданиям.              Уилл тоже улыбнулся, рукой скользнув по кровати и легонько коснувшись пальцев Ганнибала. Тот прочистил горло и вложил в ладонь Уилла свою.              — Когда она наконец принесла её в свою комнату, она выставила меня за дверь. Сказала, что отныне я должен стучать, перед тем, как войти. Только в Рождество я увидел палку снова. Она выкрасила её в чёрный и золотой цвета и перевязала своей любимой ленточкой для волос. Бантик вышел кривым, но она очень старалась. Она сказала, что в ней скрыта могущественная магия, и я смогу использовать её, чтобы нас защитить, — Ганнибал шмыгнул носом. От Уилла не скрылось, как тяжело сглотнул доктор, и он сильнее сжал его ледяные пальцы. — Остаток дня я размахивал палкой и выкрикивал придуманные Мишей заклинания.              Уилл не смог сдержать улыбку, представив себе мальчика с высокими скулами и суровым лицом, взмахивающего волшебным посохом, а рядом с ним хихикающую, вовсю хлопающую в ладоши маленькую девочку. Когда он поднял взгляд, глаза Ганнибала казались остекленевшими.              — Вскоре после её смерти солдаты сожгли всё, что ещё могло гореть. Не помню, когда именно, но отчётливо помню, что нашёл не успевшие истлеть обломки палки, когда копался в золе, ища объедки.              Уилл позволил молчанию растянуться до предела, но что ему ещё оставалось? Когда Ганнибал наконец вновь посмотрел на него, непроницаемая маска вернулась на место. Уиллу она не понравилась. Он бы предпочёл видеть перед собой то израненное, скрюченное существо, скрывающееся под ней.              — Уилл?              — Прости, я просто задумался. Не представляешь, как мне жаль, что я вообще об этом заикнулся.              — Жалеешь о том, что больше узнал обо мне, или что твой вопрос пробудил во мне столь горько-сладкие воспоминания?              Уилл приподнял бровь.              — Только ты мог назвать убийство единственного на свете человека, которого ты когда-либо любил, горько-сладким.              — Последующие события, бесспорно, были далеки от идеала. Но само воспоминание… её восторг, наш день, наполненный волшебством… я трепетно храню его и буду помнить до конца своих дней, — Ганнибал посмотрел на Уилла с озорством во взгляде. — К тому же, мне довелось полюбить снова.              Уилл поджал губы и прикусил их. Ну уж нет, он ни за что не станет впервые целовать Ганнибала, когда воспоминания о его убитой сестре нависли над ними душещипательной омелой.              — В общем, я это к тому, что беседой пытался удержать тебя в постели, а не заставить заново пережить те ужасные…              — Присоединись ты ко мне в постели, и тебе, возможно, удалось бы в этом преуспеть.              Уилл вздохнул. Он встал, отряхнул брюки и вышел. Вернувшись, он обнаружил, что Ганнибал уже успел откинуть одеяло и теперь осторожно пододвигался к краю кровати.              — Да твою ж мать, я тебя на две минуты оставил.              — Ты оставил меня, — согласился Ганнибал.              Закатив глаза, Уилл хлопнул Ганнибала книгой по здоровой ноге.              — Ну-ка, двигайся давай.              На миг на лице Ганнибала отразилось такое неподдельное изумление, что Уилл даже пожалел, что у него нет при себе фотоаппарата. Недоумённо моргнув, доктор вновь нацепил бесстрастную маску и покорно переместился на дальний край матраса.              Уилл помог ему с этим, аккуратно поддерживая за спину и болтающуюся в перевязи заживающую руку. Устроив Ганнибала поудобнее, Уилл снял тапочки и улёгся рядом с ним. Ганнибал открыл было рот, но Уилл тут же открыл книгу.              — Начнём с того, что Марли умер. В этом нет ни малейшего сомнения. Акт о его погребении был подписан пастором, причётником, гробовщиком и распорядителем похорон. Сам Скрудж подписал этот акт.              — «Рождественская песнь?»              — У нас тут чтение вслух, а не вопрос-ответ, — Уилл зыркнул на Ганнибала поверх страниц. — Разве что ты хочешь, чтобы я ушёл и не вернулся, пока тебе не понадобится перевязка?              — Можно мне хотя бы выбрать следующую книгу?              Уилл придвинулся ближе и, обняв Ганнибала, вновь поднял книгу.              — Посмотрим, куда это нас заведёт. Итак, старик Марли был мёртв, как дверной гвоздь.             

***

             Уилл посмотрел на укутанного в простыню Ганнибала. Цвет лица явно улучшился. Он уже мог уверенно опираться на правую ногу, а плечо почти вернуло былую подвижность. К тому же теперь Уилл мог спокойно оставлять его одного на какое-то время, не беспокоясь, что по возвращении наткнётся на груду раздробленных костей.              А ещё Ганнибал не возражал против их ежевечерних посиделок за чтением. «Рождественскую песнь» они проглотили за четыре дня, за один присест расправились с «Рассказом старой няньки» и незаметно перешли к «Рюкзаку». Уилла едва ли смущало пристрастие Ганнибала к готическим рождественским историям, более того, пока они вот так лежали с добрым доктором в обнимку, он охотно готов был читать ему хоть телефонный справочник.              Чтение перед сном помогло им скоротать три недели до Рождества. Уилл также заметил, что его ручной каннибал стал гораздо покладистее и охотнее придерживался постельного режима, с тех пор, как Уилл начал проводить ночи в его постели. Пусть и только читая. Чудо, что Уиллу вообще удавалось выкроить по нескольку часов на себя, ведь на сегодняшний день у него имелись поистине грандиозные планы.              Он улыбнулся, глядя на помятого с виду Ганнибала. Кого-то другого у него, возможно, и вышло бы облапошить, притворившись спящим, но Уилл на собственной шкуре успел убедиться, что во сне Ганнибал храпит почище работающей циркулярки. Наверное, не спал он с тех самых пор, как Уилл вместе с книгой выскользнул из кровати около пары часов назад, но он был рад, что доктор остался на месте… в кои-то веки.              Положив руку Ганнибалу на голову, он пригладил разметавшиеся по подушке растрёпанные волосы и принялся легонько его тормошить. Уилл прикусил губу, лишь бы не рассмеяться, пока Ганнибал вовсю изображал пробуждение, сонно моргая, зевая и осторожно потягиваясь.              — Уилл?              — С Рождеством.              Ганнибал улыбнулся ему, бодрый как огурчик после своего малюсенького пятнадцатисекундного представления.              — С Рождеством, Уилл.              — Как думаешь, ходить сможешь?              — Я думал, что могу ходить и несколько недель назад, но один вредный маленький мангуст кусал меня каждый раз, когда я пытался пошевелиться.              Уилл закатил глаза.              — Не заставляй меня жалеть о том, что приготовил для тебя подарок.              — Подарок? — Ганнибал тут же сел, придвинувшись к краю кровати так быстро, насколько позволяла его негнущаяся нога. — Уилл, я ничего для тебя не купил…              — Вставай уже… Во-о-от так, — Уилл закинул здоровую руку Ганнибала себе на плечо, приняв на себя часть его веса, когда тот поднялся на ноги. — Давай помогу.              Он твёрдо знал, что взгляд Ганнибала сейчас прикован лишь к нему одному, и для этого Уиллу даже не нужно было поднимать глаза. Ему казалось, будто по телу бегут крохотные разряды тока, стоило только Ганнибалу плотнее к нему прижаться. Уилл чувствовал, как под его пристальным взглядом жар приливает к щекам, но раз уж он всё же осмелился на это, грех было не довести дело до конца.              Медленно-премедленно они покинули спальню и, мелкими шажками преодолев коридор, направились к залитой утренним светом гостиной.              — Я всё ещё не понимаю, — нахмурив брови, пробормотал Ганнибал. — Когда ты успел купить мне подарок? Чийо не появлялась неделями, из дома ты выходишь от силы на час-полтора, а до города как минимум…              — Может, Санта заскочил? — Уилл поиграл бровями. — Как думаешь, ты у нас в списке тех, кто в этом году вёл себя хорошо?              — Едва ли меня когда-нибудь волновало, что обо мне могут подумать другие, — Ганнибал повернул голову, и Уилла затянули его бездонные кроваво-красные глаза. — За редчайшим исключением.              Уилл рассмеялся.              — Что ж, повезло тебе, что мне, в отличие от Санты, на всякие списки плевать.              Остаток пути они проделали молча. Уилл приглядывался к походке Ганнибала, беспокоясь, что ему может быть больно, а Ганнибал приглядывался к Уиллу, пытаясь понять, что же вообще происходит. Когда же они наконец добрались до арки, ведущей в гостиную, Ганнибал застыл как вкопанный.              Напротив широкого эркера с видом на дремучий лес стояла невысокая рождественская ёлочка, украшенная гирляндами из попкорна и яркими ёлочными игрушками.              — Ты сам её срубил? — покосился на ёлку Ганнибал. — Где ты только раздобыл игрушки?              — А ты присмотрись-ка.              Оторвавшись от Уилла, Ганнибал сделал несколько неуверенных шагов к дереву. У него перехватило дыхание, едва он протянул руку и очень осторожно провёл пальцем по краешку одной из приманок. Уилл успел изготовить тридцать штук и хотел сделать ещё больше, но Ганнибалу в любой момент могло взбрести в голову полезть вытирать пыль со стропил или пропрыгать всё поле в классиках на больной ноге.              — О, Уилл.              Уилл прочистил горло, щёки его вспыхнули ещё сильнее. Он кивнул на приманку в руках Ганнибала:              — Эту я сделал из осколков зуба, который ты вытащил из моей челюсти, — он взял оранжевую, перевязанную чёрными нитками. — Эту я связал, используя тот же шовный материал, с которым ты учил меня накладывать швы. Помнишь, как я костерил всех и вся, пока их снимал? Уйму времени потратил, подбирая кусочки достаточной длинны, чтобы их можно было пустить в дело. А вот эта… она в основном из наших окровавленных бинтов и парочки перьев того проклятущего дятла, будившего нас каждое утро, долбя стены дома. Эта…              Здоровой рукой Ганнибал что было сил прижал Уилла к груди.              — Спасибо.              — Знаю, это не волшебный посох, конечно, но мне подумалось, что подарок, сделанный своими руками, э-эм… покажет, насколько ты мне дорог. Насколько дороги мне мы. Да и ты у нас вроде как ценишь вещи, сделанные своими руками…              В восхищении сорвав с ветки очередную приманку, Ганнибал с благоговейным трепетом принялся вертеть её в руках, рассматривая со всех сторон.              — Я и мечтать о таком не смел.              Уилл услышал в голосе Ганнибала дрожь и наконец осмелился посмотреть ему в глаза. В их уголках блестели слёзы, ещё мгновение и они, сорвавшись вниз, скатились по его словно высеченным из камня скулам. Ганнибал рассеянно вытер их рукавом. Уилл корил себя за то, что ему не хватило смелости сделать это самому. Ганнибал улыбнулся, всё ещё плача, и бережно вернул приманку на ветку.              — Ты сделал мне восхитительный подарок. Он гораздо лучше того, что преподнесла мне Алана, представ передо мной обнажённой и перевязанной подарочной лентой.              Уилл расхохотался, легонько ткнув Ганнибала локтем под рёбра с левой стороны.              — Так и знал, что надо было тебе набитый углём носок под ёлкой оставить.              Ганнибал хмыкнул что-то неразборчивое, увлечённо изучая очередную приманку.              — Так какой же твой?              — В смысле? Я их все сам сделал…              Ганнибал покачал головой.              — Я рассказал тебе о своём любимом подарке, так какой же твой?              Ганнибал взглянул на него с лукавой усмешкой.              — Наверное, любой, связанный с пополнением стаи, — Уилл облизнул губы. — А вообще, в прошлом году я провёл Рождество так, как всегда мечтал с самого детства.              Ганнибал ощутимо напрягся, всё так же продолжая разглядывать приманки, и, раз уж удар его не хватил, Уилл справедливо решил, что можно продолжить:              — Мы с женой и сыном целый день провалялись на диване в одинаковых пижамах. Смотрели рождественские фильмы и пили горячий какао. Это было настоящее семейное Рождество. Моё первое, — Уилл опустил голову, уставившись на свои тапочки. — И пусть это было Рождество моей мечты, весь день мне хотелось другого… и теперь желание осуществилось. Так что это, пожалуй, и есть лучший мой рождественский подарок, то, чего я желал больше всего на свете и даже не надеялся когда-либо заполучить… тебя.              Он чувствовал на себе взгляд Ганнибала, но его воображение отказывалось рисовать картину того, каким он выглядел в его глазах — покрасневшего до кончиков ушей и пялящегося себе под ноги, словно нашкодивший ребёнок. Он слышал, как Ганнибал шаркая приблизился к нему, а затем изящный палец скользнул по его подбородку.              — Уилл, в лесу тебе случайно не попадалась омела?              Он рассмеялся и покачал головой.              — Вот чёрт, и как это я об этом не подумал…              Ганнибал притянул Уилла к себе и нежно поцеловал. Они долго стояли так, безмолвно изучая изгибы губ друг друга и пробуя свою любовь на вкус.       Когда они наконец отстранились, Ганнибал улыбнулся.              — Вот и замечательно, — он снова поцеловал Уилла. — Мне бы не хотелось, чтобы ты подумал, будто я поцеловал тебя лишь из-за глупой традиции.              — Приятно слышать, — пробормотал Уилл, чувствуя, как с головы до ног заливается румянцем. — А знаешь… с тебя всё ещё подарок.               Ганнибал наклонился к нему. Уилл машинально положил его здоровую руку на своё плечо. На этот раз доктор заключил его в объятья, и его длинные пальцы начали ловко расстёгивать пуговицы на рубашке Уилла.              — Оргазм подойдёт?              Уилл усмехнулся, изображая возмущение.              — Всего один?              Ганнибал широко улыбнулся.              — Начнём с одного, а когда мой долг будет выплачен, ты мне напомнишь.              — Замётано, но в следующем году жду от тебя подарок, сделанный своими руками, — Уилл потянул Ганнибала за собой, помогая вернуться в спальню. Ему почему-то казалось, что Ганнибал точно не откажется ещё пару дней не вылезать из кровати.