Песок и чешуя

Утро в покоях Себекет началось непривычно мирно. Сквозь полупрозрачные занавеси балкона лился мягкий золотой свет, а не привычные для Кая крики надсмотрщиков и звон цепей. Его разбудил тихий шелест и легкий запах жареного хлеба, меда и фруктов. Он открыл глаза и увидел, как две служанки-газели, опустив взгляд и почти не дыша, расставляют на низком столе серебряные блюда. Он лежал на толстом тюфяке в углу комнаты, куда забрался прошлым вечером. «Проснись, питомец, — раздался знакомый низкий голос. Себекет уже сидела за столом, обернувшись в просторный шелковый халат, скрывающий ее формы. Ее глаза были ясными, отдохнувшими. — Завтрак ждет.» Кай, чувствуя легкую неловкость, подошел. С ним обращались не как с рабом, а как с… гостем. Или, может, с питомцем, которого балуют. Он сел на подушку напротив нее, и они начали есть. Фрукты были сочными, хлеб теплым, сыр острым. Себекет ела с аппетитом, не стесняясь откусывать большие куски. «Сегодня я объявила, что погружена в священные размышления и недоступна, — сказала она, облизывая мед с когтя. — Пусть те, кто ломится ко мне с делами, идут на корм сомам в реке. У нас с тобой весь день. И ты начнешь рассказывать мне о любви. Всё, что знаешь.» Когда они закончили, служанки бесшумно унесли посуду. Себекет встала, подошла к резному ларцу и вынула оттуда сверток тончайшего пергамента и длинное, инкрустированное перо. Она вернулась и села с видом ученого, готовящегося к лекции. Кай смотрел на эти приготовления с растущим недоумением. «Зачем тебе это?» «Чтобы записывать, — серьезно ответила она, макая перо в чернильницу. — Это важные знания. Их нужно систематизировать.» Кай не выдержал и рассмеялся. Звук был непривычным даже для его собственных ушей. Себекет нахмурилась. «Что смешного?» «Прости,но… любовь — это не наука, Себекет. Ее нельзя измерить, взвесить или описать формулами. Для нее нет обозначений на пергаменте. Это… чувство. Опыт. Импульс. Тебе это не понадобится.» Она опустила перо, разочарованно поставив его. «Ну тогда… что мне делать? Как этому научиться?» «Для начала, — сказал Кай, откидываясь на подушки, — скажи, у тебя есть уже кто-то на примете? Из твоих… сородичей?» Выражение ее морды помрачнело. «Есть. Много. И нет, они мне не нравятся. Но, вполне вероятно, мне придется выбрать кого-то из них, жить с ним и родить детей. Насильно над собой. Из-за их власти, положения, связей.» «Тогда, — осторожно сказал Кай, — о какой любви может идти речь? Ты вряд ли будешь испытывать к таким нежность. Может, мой урок и не нужен? Хотя… — он прищурился, — вдруг они такие же, как ты? Добрые внутри, но вынужденные носить маску?» Себекет задумалась. «Возможно… И да, я, конечно, разрешила тебе фамильярничать здесь. Но при других, на людях, ты должен обращаться ко мне подобающе. Это важно.» «Согласен, — кивнул Кай. — Итак, с чего начать… Допустим, ты встречаешься с потенциальным партнером. Не на официальной церемонии, а… просто. В саду, на террасе, за трапезой. Вы говорите. Спрашивай о нем. Чем он живет, что любит, о чем мечтает, даже если эти мечты кажутся тебе смешными. На самом деле это проще, чем кажется. Вот ты сейчас со мной разговариваешь. Не как жрица с рабом, а… как два человека. Вернее, как две личности. Вот и с ним будь собой. Той, какая ты здесь. Уже по тому, КАК он говорит, что ценит, можно многое понять. Ты умная. Распознаешь алчных, жадных, тех, кто будет подлизываться к твоему статусу. А еще… — он усмехнулся, — не ведись на красавчиков или накачанных воинов. Красота и сила тускнеют, а вот ум, чувство юмора и добрая душа — нет.» Себекет слушала, внимательно глядя на него. «Кое-что поняла… Ну а как насчет практики? Не той… интимной. А вот такой, разговорной?» «Пойдем, — предложил Кай, вставая. — Покажу.» Они спустились по скрытым переходам в личный сад Себекет, разбитый во внутреннем дворике дворца. Это был оазис среди песка: сочная зеленая трава, цветы невиданных оттенков, стройные пальмы и небольшой ручей, бегущий по искусственным камням. Воздух был влажным и прохладным. «Здесь подойдет?» — спросила она, оглядывая свои владения. «Идеально, — ответил Кай. — Не обязательно сразу тратить на партнера целое состояние, устраивая пир. Можно просто поговорить. Чтобы понять, ваши ли это деньги.» Он подошел к краю ручья и сел на теплый камень, жестом приглашая ее. Себекет, после мгновения колебания, опустилась рядом. Ее тяжелый хвост лег на траву. Наступила тишина, наполненная лишь журчанием воды и пением птиц в клетках, расставленных среди деревьев. «Чему я тебя учил? — тихо спросил Кай, глядя на воду. — Не обязательно сразу говорить. Можно просто помолчать рядом. Разделить тишину и красоту. Это тоже сближает.» Они так и сидели. Минуту, другую. Напряжение в плечах Себекет постепенно уходило. «Так… как ты попал сюда, Кай? — наконец спросила она, не глядя на него. — В Египет зверей? В рабство?» Кай вздохнул. Его история не была уникальной. «Мой корабль штормом вынесло на ваши берега. Мы торговали с дальними островами… Люди там еще есть, небольшие поселения. Нас захватили солдаты-шакалы. Остальных… продали в шахты или на плантации. Мне «повезло» — я был молод и выглядел… выносливо. Меня купил торговец для обслуживания его гарема. А потом ты появилась.» Он рассказал скупо, без эмоций. О страхе, о безысходности, о том, как быстро стирается человеческое достоинство, когда ты — вещь. Себекет слушала, не перебивая. Когда он закончил, она заговорила сама, и ее голос был тихим и каким-то далеким. «Меня растили как орудие.Орудие власти моего отца. Учили читать звезды, толковать законы, вести переговоры. Но не учили… дружить. Любить. Мечтать. Мои «подруги» — дочери других жрецов. Мы с детства учились друг друга оценивать, использовать, опасаться. Первую игрушку — глиняную фигурку богини, которую я сама слепила втайне, — у меня отобрали и разбили на моих глазах. «Жрице не пристало заниматься таким», — сказала наставница. Мой первый рисунок на песке — зарисовали лапой. Творчество было слабостью. Слабость — смертью. А потом отец умер. И вся тяжесть его положения упала на меня. И эта маска… она приросла к лицу.» Они говорили еще долго. О мелочах, о пустяках. Кай рассказывал о море, о котором она знала только по слухам. Себекет — о тайнах звезд, которые он видел лишь как точки света. Она смеялась над его неуклюжими шутками, он удивлялся глубине ее знаний о целебных травах. Она была не жрицей, а Себекет. Он — не рабом, а Каем. И они просто говорили. Солнце начало клониться к западу, окрашивая сад в багрянец и золото. Кай только сейчас заметил, как время пролетело. Себекет тоже очнулась от странного, приятного забытья. «Пора возвращаться, — сказала она, и в ее голосе была легкая грусть. — Мы пропустили обед.» В покоях их ждал уже ужин — обильный, чтобы компенсировать пропущенную трапезу. Ели они молча, но молчание это было теплым, не неловким. «Ну что, — спросил Кай, отодвигая пустую тарелку, — поняла ли ты что-нибудь сегодня?» Себекет смотрела на него, и в ее золотых глазах горел новый, сложный огонь. «Да. Многое. Спасибо тебе, Кай. За этот… опыт.» Она узнала, что может быть не только объектом страха или поклонения. Что с ней могут говорить, а не поддакивать. Что ее могут слушать, а не выслушивать. И он узнал ее. Добрую, смешную, остроумную, ранимую. Жертву обстоятельств, запертую в теле, внушающем ужас, и в роли, требующей бесстрастия. Между ними возникла странная, хрупкая связь. «Эту часть я поняла, — сказала Себекет, и ее голос снова обрел твердость, но теперь это была твердость решения, а не повелительная интонация. — Теперь пора переходить к другой. К сексу. К физической близости.» Кай сглотнул. Он, увлеченный общением, почти забыл об этой части «обучения». «Ладно, хорошо. Но я все думаю… как это вообще возможно? У нас разный рост, раса, анатомия…» Он вздохнул, встал из-за стола и подошел к ее огромной кровали. Сесть на край. Льняная повязка казалась ему сейчас смешной и ненужной. «Встань из-за стола и сядь передо мной на колени,— сказал он, и его собственный голос прозвучал хрипло. — И… прихвати полотенце. Оно, скорее всего, пригодится.» Себекет без колебаний встала, взяла большое мягкое полотенце с соседнего стула и опустилась перед ним на колени. Ее рост был таков, что их лица оказались почти на одном уровне, даже когда он сидел, а она стояла на коленях. Ее золотые глаза смотрели на него с неподдельным, чистым любопытством. Кай покраснел. «Ты точно уверена? Твой будущий муж… ему может не понравиться, что его жена… имела подобный опыт. Да еще и с человеком.» «Это останется между нами, — твердо сказала она. — И никто, никогда, не посмеет указывать мне, что делать с моим телом. Теперь командуй. Объясняй. Показывай. Что мне делать?» Каю ничего не оставалось. Он медленно, глядя ей в глаза, снял с себя простую льняную одежду, а затем и нижнюю повязку. Он был полностью обнажен. Вечерний воздух коснулся его кожи мурашками. И под ее пристальным, изучающим взглядом его член, будто обладающий собственным разумом, начал медленно пробуждаться, наполняясь кровью, увеличиваясь и твердея, пока не встал во всей своей человеческой, не слишком крупной, но вполне выразительной красоте. Себекет смотрела, не отрываясь. Ее глаза сузились. «Так вот он… мужской член. Но он… не такой, как на сакральных фресках. Я думала, их два.» Кай с трудом сдержал нервный смешок. «У людей — один. У крокодилов, насколько я знаю, действительно два. Это… особенность вашего вида.» К тому времени его член был полностью эрегирован, напряжен и слегка подрагивал, выдавая его волнение. «И что… что с ним делать теперь?» — спросила Себекет, ее дыхание стало чуть более частым. «Для начала… обхвати его своей лапой. Только очень нежно. Очень аккуратно. Позволь себе почувствовать его.» Она медленно подняла свою переднюю лапу. Когти были убраны, подушечки пальцев — прохладные и шершавые. Она осторожно, почти с благоговением, обхватила его ствол. Прикосновение было неожиданным: шершавость ее кожи контрастировала с нежностью, с которой она это сделала. Кай ахнул, и его член дернулся в ее сжатии. «Всё хорошо?» — она встревожилась. «Да,— прошептал он. — Очень. Теперь… попробуй двигать рукой вверх и вниз. Так же нежно.» Себекет послушно начала двигать. Ее движения были сначала неуверенными, исследующими. Она смотрела, как под кожей его члена движется кровь, как наливается темно-красная, блестящая головка, как натягивается тонкая кожица. Она изучала его, как изучала бы священный артефакт. Постепенно ее движения становились увереннее, ритмичнее. Она нашла удобный хват и стала двигать лапой вверх-вниз, обхватывая его плотнее. Шершавость ее кожи создавала невероятное, новое для Кая трение. Он закинул голову, стиснул зубы, чувствуя, как знакомое, сладкое напряжение нарастает внизу живота, сжимая яйца. «Себекет… скоро… я почти…» — успел он выдохнуть, прежде чем волна накатила. Она мгновенно остановилась. Ее лицо выражало крайнее недоумение и обеспокоенность. «Что? Что не так? Почему у тебя такое лицо? Мне остановиться? Тебе неприятно? Что значит «почти»?» Кай, находившийся на самом краю, застонал от муки прерванного наслаждения. Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. «Нет… нет, все было идеально. Помнишь то ощущение, когда ты кончила? Волну, которая накатывает и потом отпускает? У мужчин то же самое. И я был очень близко. Если бы ты сделала что-то не так, я бы сказал сразу.» «Ох, прости, — прошептала она, и в ее глазах читалось искреннее сожаление. — Я не хотела испортить.» «Ты ничего не испортила, — хрипло сказал Кай. — Наоборот… Не хочешь ли… закончить начатое?» Понимание мелькнуло в ее золотых глазах. Она снова обхватила его член и, уже зная, что ищет, возобновила движения. Теперь ее лапа двигалась уверенно, сильно, с идеальным ритмом. Она смотрела ему в лицо, наблюдая, как он корчится от наслаждения, и это, казалось, придавало ей азарта. «Да… вот так… именно так…» — бормотал Кай, уже не в силах сдерживаться. Его бедра начали сами двигаться навстречу ее лапе. Напряжение достигло пика, и он, с громким стоном, взмывшим к потолку покоев, кончил. Густые, горячие струи спермы вырвались из его члена, брызнули ей на морду, попали на чешую щек, одну струю даже занесло на веко. Она моргнула, закрыв тот глаз. Кай тяжело дышал, обмякнув, пока последние спазмы выжимали из него остатки семени. И тогда он увидел нечто, от чего кровь снова прилила к его лицу, а утихающий член дернулся. Себекет, не отводя от него взгляда, медленно провела широким, темно-розовым языком по своей морде, слизывая его сперму. Затем она наклонилась и тем же языком, шершавым и невероятно ловким, слизала капли с его еще пульсирующей головки. «Вот что такое сперма, — проговорила она задумчиво, смакуя. — На вкус… приятная. Солоноватая. С характером.» Кай, все еще отходя, потянулся к полотенцу, чтобы вытереть ее. Но она остановила его лапой. «Не надо.Еще… не всё. Ты сказал, можно использовать рот и язык. Я хочу попробовать.» Он просто кивнул, не в силах вымолвить слово. Его член, будто получив новую команду, снова начал наполняться кровью, вставая перед ее лицом, блестящий от ее слюны. Себекет без лишних слов наклонилась и взяла его в рот. Ее пасть была огромной, и она легко вместила его полностью. Но дело было не в глубине. Ее язык — длинный, мускулистый, шершавый — обхватил его ствол, обвил, начал ласкать с невероятным, хищным мастерством. Она водила им вокруг головки, под ней, лизала уздечку, заставляя Кая кричать и впиваться пальцами в покрывало. Она сосала, нежно посасывая, имитируя движения, которые только что делала лапой, но теперь — горячей, влажной, неистовой плотью своего рта. Это было слишком интенсивно, слишком ново. Кай, откинувшись на локти, закинул голову, не в силах сдержать вопли. Его бедра сами ритмично поднимались, встречая движения ее головы. Он снова почувствовал знакомый, неудержимый накат, более мощный, чем в первый раз. «Я…сейчас… Себекет!» — успел он предупредить, хватая ее за голову, не то чтобы оттолкнуть, а просто ища опору. Она не остановилась. Наоборот, ее лапы обхватили его ягодицы, прижали его к себе, и она приняла его извержение глубоко в глотку. Он кончил с длинным, срывающимся стоном, чувствуя, как его сперма заполняет ее рот. Часть ее вылилась через края ее пасти, белыми струйками стекая по ее челюсти и капая на пол. Но большую часть она… проглотила. Демонстративно, глядя ему в глаза, сглатывая, и он видел движение мышц на ее длинной шее. Только тогда Кай, совсем обессиленный, упал на спину, тяжело дыша. Себекет отстранилась, и теперь он все-таки взял полотенце и нежно начал вытирать остатки с ее морды, подбородка, шеи. Она прижималась к его руке, к полотенцу, издавая тихое, похожее на мурлыканье урчание. Это было невероятно интимно. «А теперь… — выдохнул Кай, когда немного пришел в себя, — ложись на спину. Обопрись на подушки.» Себекет, послушная и явно возбужденная, взобралась на огромную кровать и легла, откинувшись на гору шелковых подушек. Ее мощные бедра были раздвинуты, обнажая темную, блестящую от возбуждения щель. Ее грудь тяжело вздымалась. Кай встал на колени между ее ног. Разница в размерах была очевидна, но положение решало многое. Он направил свой, все еще твердый, член к ее входу. Ее влагалище, которое он впервые исследовал языком, теперь ждало его. Он медленно, преодолевая непривычное сопротивление плотных, мясистых губ, вошел в нее. Она была невероятно тесной, горячей и удивительно… правильной. Ее внутренние мышцы мгновенно обхватили его, сжали, приняли. «Ох… — выдохнула Себекет, ее глаза широко раскрылись. — Так вот… как это…» Он начал двигаться. Сначала медленно, входя и выходя, позволяя ей привыкнуть. Затем быстрее, глубже, находя удобный ритм. Ее тело отзывалось: бедра начинали двигаться навстречу, ее лапы обхватили его спину, когти мягко впились в его кожу, не царапая, а просто держась. Ее стоны становились громче, грубее, превращаясь в те самые рычаще-шипящие звуки, которые он слышал в тронном зале. Но теперь в них не было власти. В них была чистая, животная страсть. Кай чувствовал, как она сжимается вокруг него все сильнее, чувствовал, как ее внутренности пульсируют в преддверии оргазма. Он сам был на грани. Он ускорился, входя в нее резкими, сильными толчками, каждый раз погружаясь до самого основания. «Кай… я… чувствую…» — зарычала она. «И я…вместе… сейчас!» — выкрикнул он. Их оргазмы настигли их почти одновременно. Себекет с громким, хриплым криком выгнулась, ее внутренние мускулы сжали его член судорожными спазмами. Это стало последней каплей для Кая. Он с глухим стоном вогнал себя в нее до упора и выплеснул в ее глубину новую, уже менее обильную, но не менее горячую порцию семени. Он рухнул на нее, уткнувшись лицом в теплую, пахнущую собой и им кожу между ее грудями. Его член, медленно выскальзывая из нее, оставлял за собой струйку их смешанных соков. Они лежали так долго, просто дыша. Сердце Себекет билось под его щекой мощно, как барабан. «Это было… невероятно, — наконец прошептала она. — Совсем не так, как я… представляла по свиткам.» «Да, — просто сказал Кай, не в силах вымолвить больше. «А в чем… смысл этого? Кроме продолжения рода?» — спросила она, и в ее голосе снова звучала ученица. Каю пришлось собраться с мыслями. «Смысл… в том, чтобы слиться. Стать одним целым на мгновение. Познать друг друга так глубоко, как только возможно. Отдать себя и принять другого. И получить от этого… неописуемое удовольствие. Так могут делать не просто партнеры по деторождению. Так могут делать влюбленные.» Он поднял голову и посмотрел на нее. Ее золотые глаза смотрели на него в полумраке комнаты, и в них не было ни хищности, ни величия. Было понимание. И что-то еще, теплое и новое. «Влюбленные… — повторила она задумчиво. — Спасибо, учитель.» Она обвила его своими могучими лапами, прижимая к себе. И Кай, к своему собственному удивлению, не чувствовал страха или отвращения. Он чувствовал усталость, удовлетворение и странное, глубокое спокойствие. Урок был усвоен. И, возможно, не только ею.