Сон в большом городе

      В мастерской Леви работал уже по инерции. В процессе голова полностью отключалась, нос не ощущал едких запахов, от которых поначалу мутило и тошнило. Пальцы монотонно скользили по потрепанному изделию. Думалось, что с подработки теперь хватит дров на целую зиму, и в этом году не придется выбирать — мясо на столе или засыпать не в свитере.       А ведь раньше Леви прекрасно переносил что холода, что сырость. Застал бы ураган — перенес бы и его.       В дверь, тем временем, постучали.       Леви насторожился. Обычно не стучат — это ведь мастерская, всегда открыто, рабочие часы написаны на двери. Гораздо сильнее пугали не те, кто просто заходит или открывает дверь с ноги, со словами: «Эй, слушай, тут дело такое…». Нет, Леви опасался вот этих, приличных. Потому что приличными они никогда не оказывались, особенно в столь поздний час. Почти девять.       — Открыто, — сказал Леви.       Н-да, интуиция не обманула. Внутрь зашел мужчина в форме, в идеально ровной, как по линейке, серой шинели. К местной полиции Леви тёплых чувств не питал, потому молча развернул колёса в сторону офицера и потупил на него молчаливый взгляд, ожидая, что же он выкинет.       Претенденты уже были. Дело пытались загасить, Леви — запугать, обложить выдуманными налогами, в конце-то концов.       — Господин Аккерман, верно?       — Допустим. — Скажите, — пришедший дотронулся рукой до редкой короткой бородки и оглянулся по сторонам, — как идут дела? — Своим чередом.       Офицер тут же принялся мерить шагами комнату, заглядывая в каждый угол, будто что-то искал. Понять бы, что. До него было еще парочку визитов — один официальный и два или три случайных. «Увидел вывеску, решил зайти». И мастерскую и дом уже однажды переворачивали, хорошо еще, что мозгов хватило не лезть в шкатулку с нашивками руками. Помнилось, офицер открыл крышку и тут же захлопнул. По-правде, руки тогда так и тянулись к костылю, чтобы дать им по темечку.       С минуту погодя мужик вообще обнаглел и прямо-таки попутал берега. Принялся открывать ящики, нарушать порядок. А ведь потом все обратно придется раскладывать. Офицер морщился, ведь каждый раз натыкался либо на налоговые декларации, либо на материалы, либо на старый вонючий ботинок. Руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки. Нигде ему места не было, если так посмотреть. Ни на островах, ни на материке. И через еще год не появится, и через пять, и через десять…       Этот круговорот можно продолжать бесконечно.       — Так чем обязан? — процедил Леви. — Я чем-то успел провиниться перед городской полицией? Налоги в порядке, все бумаги в среднем ящике.       — Пока нет, — ответил он. — Но это пока. Вы же сами, если не ошибаюсь, бывший военный и прекрасно понимаете, как всё происходит. Особенно с островными дьяволами…       — К делу.       — Нет никакого дела, — он улыбнулся, — простая проверка благополучия.       — Достаточно благополучно? — шикнул Леви.       — Достаточно, — кивнул офицер. — Пока. — Тогда попрошу покинуть мою мастерскую. У меня много работы, — Леви указал на целую полку обуви, которая ждала своей очереди.       Приказ верхушки прижать элдийцев? Личная инициатива? Сейчас достанет пистолет и начнёт стрелять по стаканам, будто на ярмарке? Если понадобится, Леви успеет вскрыть офицеру горло одним шилом, прежде чем тот разгромит здесь всё забавы ради.       Полицейский бесцеремонно приоткрыл дверь жилой части квартиры и заглянул ещё и туда. Прямо в грязных ботинках прошелся по свежевымытому полу.       Глаз у Леви начал дёргаться.       Снова демонстративно полез в ящики, осматривал полки и здесь, простучал стены, будто искал тайники, и только потом сообщил, тошнотворно улыбаясь и растягивая слова:       — Всё в порядке. Будьте осторожны, господин Аккерман. И постарайтесь не влипать в неприятности.       — И тебе не чихать.       Не все дьяволы жили на острове. Некоторые умудряются даже в мирное время носить погоны. Леви снова пытались прижать городские? Интересно, почему сейчас? Если так и дальше пойдет, простым поверхностным обыском полиция не ограничится.       После ухода офицера, Леви запер дверь на замок, и на всякий случай — на засов. Колокольчик на двери тренькнул в последний раз за сегодня. А Леви откинулся назад на спинке кресла и потер переносицу. А ведь полгода назад была еще история с вездесущей Браун, которой грозили исключением из школы, если не прекратит водиться с островными. Помнилось, тогда Габи Браун объяснила вполне доходчиво, с расстояния скольких шагов она способна прострелить человеку голову и при желании — попасть в глаз. И предложила выбрать: правый или левый?

***

      Харпер, тем временем, похоже, совершенно не помнила, что случилось прошлой ночью, а может и вовсе не заметила. Или максимально деликатно избегала неудобных разговоров. Оба варианта Леви устраивали.       По-хорошему, подставлять эту дурочку под удар совсем не хотелось. Это Браун даст в морду прикладом и все… А эта что? Будет отбиваться поварешкой, которую и в руках-то, походу, никогда не держала?       Следует быть осторожным. Если она проронит хоть слово о том, что кто-то решил надавить, Леви закончит этот блядский цирк одним днем и забудет, как страшный сон. Купит второй свитер, третье одеяло, шерстяные носки, хоть от них и чешутся ноги. Не для того он, черт возьми, отдал за эту проклятую свободу все, чтобы гражданские получали из-за него по морде.       Она снова спала на кровати, даже не раздевшись, пока он готовил, и это по-прежнему до зубовного скрежета действовало на нервы. Городская, которая даже еду приготовить себе не может и скорее сдохнет с голода, чем научится. Чёрт, не могла даже дотащить себя до кровати в целости и сохранности, не загадив при этом дом. По полу снова тянулись черные полосы грязи.       Леви привычно ткнул Харпер в бок.       — Деньги. Я пойду.       — Мхм… — промычала она сквозь сон. — Останься, — и потянулась, — поужинай со мной. А? Поужинаешь?.. Мне даже поговорить не с кем. Ещё немного — и я одичаю. Начну выть на луну.       — Я плохой собеседник.       Она подскочила с кровати, отсчитала из кошеля ровно нужную сумму. Наконец-то до неё дошло, что чаевые — это унизительно. Может, уличные торгаши и рады даровым деньгам, а Леви они только заставляли испытывать неловкость и странное ощущение, что его приглашают поработать ещё, чтобы отбить всё до последней монеты.       И уработаться в хлам.       — Я согласна даже с кем-то помолчать.       — Если начнёшь разговоры, я уйду. Серьезно.       Последнее, чего хотелось этой зимой — так это душевных раскопок. Только голову в порядок привел, правда по ощущениям — в обратный. Одно лишнее слово, казалось сейчас, могло разрушить конструкцию из говна и палок. А там, того и глядишь, Леви снова найдет себя на кровати, в потной рубашке, смотрящим в одну точку на потолке, пока тот не пойдет пятнами.       — Договорились, — ломано улыбнулась она.       И совершенно молча поплелась на кухню. Молча, но нарочито громко вдохнула аромат свежеприготовленного рагу, молча поставила на плиту маленький чёрный чайник, после чего закинула заварку в сеточку.       На этот раз пахло травами.       Заварка зелёная, в горсти можно различить какие-то маленькие сушёные цветы.       Из всего буйства запахов удалось отличить только мелиссу и мяту, в кружке плавали лепестки сушёной ромашки. И ещё какое-то неизвестное растение, которое отдавало то ли цветочным запахом, то ли медовым. Она так сильно любит мёд, что нарочно покупает чай только с этим вкусом?       Леви по старой привычке потянулся к чашке правой рукой, а затем осекся, цыкнул и взял левой. В трех пальцах не удавалось удержать чашку в привычном положении — он пытался. Одна уже лежала в коробке, по частям, вторую, не такую любимую, пришлось выкинуть. Леви сжал пальцы крепче, чем обычно и почувствовал жар от нагретого фарфора. Отхлебнул.       И не медово ведь совсем.       Посреди их молчаливого чаепития в окно постучали. Будь этаж не первым, дурдом на южной стороне города перестал бы казаться столь глупым решением.       Харпер махнула рукой и отлучилась к окну. Открыла настежь — и холодный воздух ранней зимы захлестнул комнату. Тошнотворно свежий, сразу обжег нос и лёгкие.       — Nevermore! — хлопнула она в ладоши, завидев в окне жирного ворона. Ворон в ответ склонил голову на бок и скрипуче каркает. — Hi-i-i, honeybubu, you’re hungry? I know, I know. Lemme just…       Она залезла в запасы крупы, что хранились в жестяной банке на верхней полке, и кинула птице горсть.       — Зачем ты кормишь кладбищенских птиц?       — Мы же вроде договаривались без разговоров, — пожала плечами Харпер.       — Так зачем?       — Затем же, зачем и делю стол с человеком, которому плачу деньги за работу. К слову, вороны очень умные птицы. Почти как люди.       — Крысы с крыльями.       — Это голуби, — поправила она. — Вороны достаточно чистоплотны. К тому же способны проявлять заботу. Подожди, сейчас…       С этими словами Харпер удалилась в спальню, полную ненужного хлама, и принесла показывать новый ненужный хлам. На этот раз — в расписной шкатулке.       — Смотри, — она ткнула пальцем внутрь, — вот маленький цветной камешек. А вот — заколка для волос. А это — замочек от серёжки.       — Мгм. Потрясающе.       Похоже, она действительно медленно сходила с ума от одиночества, подумал Леви. Дружит с птицами, раздаёт им имена, даже разговаривает. Хранит кучу всякого хлама. Леви ловил себя на мысли, что со странными людьми действительно лучше не связываться, но дело уже не столько в деньгах.       Она заваривала вкусный чай. Вкуснее и разнообразнее, чем умел он сам. Разливала его в красивые кружки. На одних были нарисованы синие птички, на других — цветы в золотой обводке. Умела молчать, держать слово и не лезть в душу. Достаточно ли этого, чтобы смириться с воронами и складом мусора в доме? Возможна ли вообще дружба между местными и элдийцами? Не ждёт ли его после этих встреч еще один дружелюбный визит городской полиции? Или ее?       Как вообще об этом спросить? Вставить «а не задавали ли тебе странные вопросы городовые?» перед дежурной фразой о погоде или после? Может, на прощание? Бред собачий.       На одиночество, однако, у Леви имелись другие взгляды. Одному спокойнее. Ты ни перед кем ни в чём не обязан отчитываться, никому ничего не должен, у тебя ни за кого не болит душа. Та призрачная сущность, которая сжимается, не давая дышать, когда он смотрел на обрывки ткани с крыльями свободы — все что осталось от бывших членов отряда. Даже лица из памяти стали стираться, будто кто-то прошелся по рисунку ластиком.       Все, кто был с ним рядом или был ему близок, уже съели своё ведро дерьма и лежали в земле, кормя червей.       Леви сделал еще глоток чая и прикрыл глаза. Лучше бы он червей покормил, в конце-то концов.

***

      Время начало течь намного быстрее.       Дни сменялись ночами почти незаметно. Если бы не календарь на стене, Леви потерял бы им счёт и путал их, как полнейший идиот.       Зимняя рутина этого года отличалась от прошлых зим на Марли. Живя на острове, Леви почти никогда не видел снега, а теперь всякий раз он противно забивался за воротник, от холода текли сопли, а длинные ночи и позднее утро постепенно склеивали день в одно тёмное и серое пятно.       Леви и сам не заметил, как теперь оставался после работы у Харпер допоздна. Она каждый раз просила остаться, что одним днем Леви просто перестал пытаться уйти, ведь знал, что не отпустит. Они пили чай, иногда она уговаривала его глотнуть кофе и «распробовать этот невероятный вкус тепла и уюта», заваривала его через сложенную во множество слоёв марлю и называла это «фильтр-кофе». На вкус — как подошва, земля для рассады, но он молча пил и не жаловался. Похоже, Харпер совсем не нравился чай. Она просто пыталась ему угодить. Готова на любые меры, только бы не оставаться в квартире одной каждый вечер?       Какая разница, если она всё равно всё время спит?       Они условились ещё тогда — «без лишней болтовни», и каждый думал о своём.       Не хотелось признаваться самому себе, но Леви, кажется, ждал этих чёртовых вечеров. Перестал работать допоздна, брать срочные заказы и доделывать их ночью. По четвергам Харпер заваривала белый чай, иногда красный — кажется, каркадэ, а если они засиживались совсем до темноты, то пили травяной, с тем самым медовым растением и лепестками ромашки.       После последнего Леви спал как мёртвый.       Без снов, без пробуждений. Будто по башке дали прикладом. Только просыпался без головной боли.       В один из таких вечеров Харпер снова показывала ему новые блестящие вороньи сокровища, сидела совсем рядом. Среди вороньих финтифлюшек оказаласья даже сломанная брошка с камнями. Потом Харпер тараторила про чайные церемонии восточных стран, про ополаскивание чайника, нагревание чашек, про то, что первый пролив идёт для чайных духов, про смыв пыли с листьев, а только потом можно пить. Под конец Леви уже почти не вслушивался — глаза слипались, а голова валилась на грудь. Но Харпер отключилась первая. Уже еле ворочая языком, а потом положила голову ему на предплечье и засопела.       Снова заснула в неожиданном месте. Снова почти моментально.       Она действительно торчала на работе допоздна, почти каждый день работала, не брала выходных, отгулов, по крайней мере, Леви не видел, чтобы брала. Не болела даже.       А потом спала где ни попадя. Дура.       Леви сначала думал её растолкать, но отбросил эту идею в сторону. Вдруг потом уснуть не сможет? Да и не хотелось, честно говоря. Пусть отдохнет. Посетила и странная мысль — провести пальцами по ее волосам, распутать пряди, но Леви отбросил эту мысль, как наваждение.       Просидели так почти час. Пятьдесят три минуты, если быть точным. Сверился с часами, что висели на стене. Леви привык к неудобному положению и затёкшей руке. К тому же Харпер так сладко сопела. Хоть кому-то после Гула земли в Либерио снились хорошие сны.       Нехотя, Леви поймал себя на мысли, что если понадобится, просидел бы так всю ночь. Рука бы на утро адски болела, но это уже проблемы завтрашнего утра, а не сегодняшней ночи. Может, хороший сон заразителен и ему хоть немного передастся?       — Тебе пора домой, — пробормотала Харпер сквозь сон, прищурив глаза от света лампы, — почему не разбудил?       — Не посчитал нужным.       — У меня нет гостевой спальни.       — Это не проблема.       В былые времена на Парадизе где только спать ни приходилось. И в засаде, и в сарае, и в подвале. В тёплой комнате, согретой камином — не худшее место. К тому же, когда она спала, то выглядела такой… умиротворенной? Лицо Харпер расслаблялось и черты становились круглее и мягче.       — Спи уже. Или отнести в кровать? — Леви хотел было спрятать руку в карман, чтобы случайно не дотронуться до нее, но не успел.       Харпер мотнула головой и положила ладонь на его ладонь. Несколько раз провела подушечками пальцев по оставшимся пальцам его правой руки и снова провалилась в сон.       Что такого хорошего могло ей сниться?

***

      Когда с самого утра настойчиво барабанят в дверь твоей квартиры — это не могло означать ничего хорошего. Опять городовой? Что-то они зачастили. План у них какой, или что? Неужели решили под него копать и под шумок прикрыть его мастерскую? Интересно, почему сейчас?       На пороге стояла Габи, Фалько, как всегда, сзади и будто бы не при делах и смотрел в пол. Шоркал ботинками, будто они были самым интересным местом в его квартире.       — Братишка! Тут такие новости! Закачаешься!       — Ну? — спросил Леви и развернул колеса в сторону комнаты.       — А пригласить? А чаю налить? — насупилась Габи.       — С каких пор тебе нужно приглашение, чтобы войти?       А чаю, в общем-то, и нет. Леви теперь так часто ночевал у Харпер, что собственные запасы истощились, остались только дешёвые пакетики с чайной пылью и та самая пачка кофе, которую он только понюхал, сморщился и закрыл.       — Есть только кофе, — совести предложить пакетики не хватило.       — Давай его.       Леви запомнил каждое действие, которое проводила Харпер с зёрнами. Сначала — перемолоть. Прокрутить жерло кофемолки несколько раз, пока те не перемелются равномерно, затем выложить всё на марлю, сложенную в несколько раз, и залить кипятком. Дождаться, пока вся вода выкапает в чашку.       — А вкусный! — сказала Габи, сделав глоток.       — Конечно, вкусный. Ты высыпала туда почти полбанки сахара. Тебе что больше нравится — кофе или сахар?       — Кофе с сахаром! — воскликнула она. — Слу-у-ушай, ты сейчас с ума сойдёшь, отвечаю!       — Говори уже.       — Представляешь! Научно-исследовательский институт передовой медицины уже вовсю трубит о скором выходе в люди инновационной методики лечения заболеваний! С месяца на месяц в открытое тестирование выйдут десятки новых препаратов… Марлия расцветёт небывалым цветом, аккурат по весне!       — Заучила? — Леви сгустил брови.- Слово в слово?       — Слово в слово! — выкрикнула Габи и резко поставила кружку на стол. Кофе расплескался.       Половину из сказанных слов Леви все равно не понимал, но глаза у Габи горели алым пламенем. За кого она больше горда? За гениальных марлийских химиков, за себя или за всех сразу?       — А ты тут при чём? — он сделал глоток кофе и поморщился.       Все еще подумал, что лучше бы заварил землю или дождевого червя. По вкусу вышло бы то же самое, только дешевле.       — А нас с Фалько пригласили в тест-группу! — Габи задрала нос чуть ли не до потолка и глянула на своего товарища, — И платят за это нехилые деньги. Как только лекарства будут доработаны, ты не представляешь, какой нам отстегнут аванс!        — И какой же?       Габи шепчет ему на ухо действительно серьёзную цифру.       — Это может быть опасно.       — Пф! Ты что, не понимаешь? Мы стоим на пороге прорыва! Это изменит мир!..       Настолько изменит, что новое лекарство хотят испытывать даже на детях.       На элдийских детях.       Отговаривать, похоже, бесполезно. Мозги Габи промывали с рождения, она патриотка своей страны и до сих пор готова умереть за неё. Если нужно, она примет участие даже в тестировании безопасных доз крысиного яда.       — Будьте осторожны. И читайте, мать вашу, бумаги.       — А ты не хочешь с нами? Ты же слышал, сколько платят?       — Да слышал я, слышал. Обойдусь. К тому же, я нашёл подработку.