Сон в большом городе

      По-правде говоря, Леви никогда не встречал человека, неспособного готовить совсем. Неужели простая медсестра из государственной больницы была настолько богата, что за нее всегда готовили слуги? А может, еще и убирались? И где эти люди сейчас?       Леви ожидал увидеть дорогой особняк, лепнину на фасаде, ухоженный сад, может, даже дворецкого. Может, Харпер была скучающей аристократкой, разбазарившей семейное состояние на балы и азартные игры? Или, ее род пострадал от Дрожи Земли и теперь пришлось учиться жить по новым правилам?       Вопросы в голове возникали один за другим, пока Леви добирался до ее жилища. Сверился с адресом — все правильно. Перед глазами стоял обшарпанный многоквартирный дом. Старый, значит, пережил Дрожь Земли, кивнул сам себе Леви. Еще и поодаль кружило несколько ворон. Леви воспринимал их исключительно как кладбищенских птиц, но кладбища рядом не наблюдалось. Тихое, непримечательное место на отшибе города, только парочка стариков сидели на скамейках и читали газеты.       Кладбище здесь пришлось бы очень кстати.       Если идти пешком, дорога до ее дома заняла бы минут двадцать, но в нынешнем состоянии Леви, конечно, подольше. Некоторые дороги еще не уложили брусчаткой и колеса топли в грязи и ямах. Перед тем, как постучать в дверь, он вытер руки платком.       Открыли быстро. Харпер ломано улыбнулась, вытерла руки о брюки и жестом пригласила его внутрь.       Первое, за что зацепился взгляд — немытый пол. Колеса прилипали к нему с чавкающим звуком.       — А я и не знал, что ты живёшь в свинарнике. Может, оттого и полощет?       — В смысле? — спросила Харпер, наклонив голову на бок. — И тебе здравствуй.       — Полы грязные. Ты их когда в последний раз мыла? — шикнул Леви и почувствовал, как по всему телу прокатилась волна дрожи.       К липкому полу могут прилипнуть мухи и застыть в этой грязи, как в янтаре.       — Вот так, прям с порога? — рассмеялась она, снова закрыв рот руками. — Нда, не церемонишься.       — Не умею.       Она сделала несколько шагов вперёд и указывала жестом на просторную кухню.       — Не бойся. Кухня чистая. А с пола я руками не ем.       — Тц.       И на что он только подписался? На подработку у тепличного растения, которое не умеет готовить и мыть пол? Вот только в памяти всплывали отрывки из госпиталя. «Стена мыть! Бактерия дохнуть!», кричала Харпер со своим чужеродным акцентом. Раздвигала занавески, солнце противно било в глаза, а санитарки, на пару с Харпер, драили стены, потолки, каждый плинтус, каждый угол…       И тут же взгляд зацепился за красное пятно на диване, за кучу засохших на подоконнике мух, книги, разбросанные по полу. Как можно быть свиньёй и чистюлей одновременно? Что за выборочное чистоплюйство?       Квартира у Харпер маленькая, подметил он. Обставлена — чуть лучше его собственной, чуть уютнее, все дело в старых расшитых подушках, от которых несло пылью. Кухня — совмещена с гостиной, небольшой круглый обеденный стол в центре, рядом — диван, комод, и на этом всё убранство окончено. Кажется, Габи называла это «минимализм», хотя иногда добавляла: «ну и бедность».       Сквозь приоткрытую дверь Леви заметил спальню. Простая деревянная кровать, комод и масляный светильник. Медичка зарабатывает так же мало, как и сапожник, получается?       Кухня действительно оказывалась в приемлемом состоянии. Да, копоть с потолка не отмыта, но её попробуй отскреби. Даже если бы Леви встал на табуретку, то не дотянулся бы до таких высоких потолков. Всегда приходилось просить помощи.       Просить помощи.       Ха.       Леви усмехнулся собственнным мыслям, приложив руку ко лбу, и, видимо бессознательно улыбнулся.       — Что смешного? — протянула Харпер. — И здесь недостаточно чисто?       — Я готовить пришёл, а не лясы точить.       — Whatever, — пожала плечами Харпер.       — И говори на всеобщем. Кто знает, что ты там бормочешь.       — Как вам будет угодно, — фыркнула она.       Плита оказалась достаточно низкой, чтобы Леви сегодня не загнулся от пролитого кипятка на голову. Можно ли считать это везением? Из продуктов, найденных им в доме, удалось приготовить овощной суп с клёцками и картошку, тушеную с мясом и морковью. Сейчас холодает, и если выставить провизию за окно, то наготовленное впрок не испортится ещё дня четыре. Если, конечно, она вообще станет есть простую еду и подработка не закончится сегодняшним днем.       Леви слышал про одну придурь у аристократов: откармливать гусей до состояния нестояния, а потом забирать у них жирную печень, от которой те бы, в общем-то, и сдохли. Ее либо жарили, либо делали паштет и мазали на хлеб.       Наметилась, правда, одна заковыка: пока Леви готовил, Харпер задремала. Завалилась на кровать прямо в одежде, даже не снимая обуви, только свесив вниз ноги. Еще и шерстяной шарф не сняла. Леви передернуло, когда он представил себе ощущения от колючей шерсти на чувствительной коже в тепле. Но Харпер, похоже, это совершенно не волновало. Из ее приоткрытого рта тянулась ниточка слюны.       — Эй, — Леви толкнул её в бок. — Заплати мне, и я пойду. Уже поздно.       — А? Что?.. — она потерла глаза. — А, да, сейчас… Я что, уснула? Боже, прости, — и принялась рыться в комоде. — Вот, держи, как и договаривались. Тут без чаевых. Могу просто угостить чаем. Раз уж ты такой… противник.       Из комода всё валилось прямо на пол. Фантики от конфет, кусочки сушёного яблока, монеты, купюры, какая-то прозрачная сумка с непонятным содержимым, чёрный кирпич, маленькая бумажная коричневая коробочка с надписями на иностранном: «Smoking causes blindness», «Lucky Strike» с отвратительным рисунком мутного глаза, и, будто всего этого великолепия мало, из комода вылетела божья коровка.       На пороге зимы.       — Как будто ты умеешь чай заваривать, — Леви взял деньги и уже толкал коляску к выходу.       Что станет следующим в списке увлекательный открытий? Может, таракан?       — Чай — умею, — спокойно ответила она и потянулась после сна. — Так что?       — Ладно.       На завтра заказов всё равно мало. Чай так чай.       Руки перед тем, как притронуться к еде или посуде, Харпер действительно мыла, действительно с мылом. С верхней кухонной полки достала маленький чёрный чайник и поставила на плиту, зажгла огонь. Пока вода закипала, уселась напротив Леви за столом, сложив руки под подбородком, и пялилась будто ему прямо в душу. Хотелось отвернуть.       — Nice stitches, by the way. Healed perfectly. Whoever did them did an amazing job. Not like the local butchers.       — Я же просил, — Леви устало потер переносицу, — под вечер голова вообще не соображает, ещё в тарабарщине этой разбираться.       — Да так, — она пожала плечами. — Просто маленькие женские восторги. Еда вкусно пахнет.       — Вот как.       Чайник засвистел.       Харпер достала из той же верхней полки жестяную банку с надписью «кофе» и насыла из неё чай в заварник. Странный — мелкий, у листьев цвет рыжий, да какие-там листья, шелуха скорее. Какие-то непонятные вкрапления, будто бы тмин или горошек белого перца. Но как только заварка попала в ситечко, комната наполнилась запахом печенья, мёда и как будто орехов.       Леви всегда пил обычный чёрный. Желательно крепкий, но не перестоявший. Об изысках вроде сахара и печенья на зарплату разведчика можно и не мечтать, а потом и вовсе привык.       В Либерио продавали сахар в виде кубиков. Коричневый, белый, в аккуратных картонных упаковках. Кубик к кубику. Леви несколько раз порывался купить, но каждый раз одергивал себя. Для гостей в его доме стояла сахарница с простым рассыпчатым сахаром, который от влажности уже скатался в комки. Да даже сахарницей эту штуковину называть было кощунством, так, банка стеклянная.       — Пусть настоится.       — Ладно, — ответил Леви и отвернулся. Ему совершенно не доставляло удовольствия, как Харпер сверлила его взглядом прищуренных глаз. Словно хотела залезть под кожу, запустить свои холодные руки ему под воротник.       Будто рассматривала диковинного зверька. И зачем он только остался?       Леви не очень нравился мёд. Он перебивал вкус чая, не позволяя насладиться маленькой горчинкой или терпкостью листьев, и всегда получался мёд с привкусом чая, а не чай с добавлением меда.       Чёрт, просто разок выпить чаю, который заварил не он сам. Так отчего же ощущение, будто кожа не своя? Будто цепкие длинные пальцы Харпер уже там, под кожей, выискивают, изучают.       Лезут в душу.       А душа-то осталась где-то далеко. Сейчас перед этой неряшливой женщиной сидела оболочка того, кем Леви когда-то был.       — Ладно, — в такт ответила Харпер. — И вообще, спасибо. Что таки пришёл. У меня никого нет в Либерио. В Марлии. Я настолько отчаялась, что завела себе друзей из стаи ворон. Почти сдалась и чуть не придумала себе тульпу.       — Туль… что? Это точно всеобщий?       — Нет, — рассмеялась Харпер. — Это… так называют воображаемых друзей. Я чуть не завела себе воображаемого друга.        — Почему нет, — Леви пожал плечами.       — И действи-и-ительно… — тянула она. — Говорят, в дурдоме в южной стороне города ещё есть места.       И как-то натянуто улыбалась. Чего ей надо? Разговор по душам? Решила завести друзей среди островных дьяволов? А вариантов получше точно не нашлось? Леви ловил себя на мысли, что даже воображаемый друг из всех этих выборов звучит не так плохо.       Чай заварился.       Аккуратно придерживая крышку, Харпер разлила его по маленьким чашкам, и цвет у него оказался совершенно другой, непривычный. Оранжево-золотой, он не отдавал привычным коричневым цветом, он прямо… рыжий. Будто в него капнули оранжевой краски, чтобы создать неестественный цвет.       Леви сначала принюхался.       А затем сделал глоток и закрыл глаза. Вкус мягкий, нежный, совершенно ненавязчивый. Хоть сахар и не добавляли, привкуса горечи почти нет. Где-то отдалённо ощущался мёд, но скорее как запах.       В первую вылазку на Марли Саша купила целый кулёк орехов в мёду и заставила его попробовать. Вкус похожий.       Леви допил чай в один глоток и коротко кивнул на прощание:       — Я пойду.       Харпер препятствовать не стала.       Уже дома, лёжа в кровати, Леви заметил, что от этого чая нет привычного прилива бодрости, а глаза слипались. Обычно, если он пил чай во второй половине дня, то засыпал только когда начинал дребезжать рассвет, а тут… Веки становились всё тяжелее и тяжелее, а деньги «на чай» начали противно жечь карман. Он ведь так их никуда и не потратил. Думал, думал, да так и не хватило совести спустить то, что на самом деле не заработал.       Леви подорвался среди ночи, зажег самую обычную свечку и принялся рыть телефонный справочник в надежде, что у Харпер таки был дома телефон. В следующий раз они увидятся только через несколько дней, а если он не узнает, что там был за чай такой чудотворный, то и спать на эти четыре дня перестанет. Совсем.       Харпер Мосс в телефонной книге действительно одна. Ни родных, ни тёзок, ни однофамильцев.       Так. Двойка — прокрутить, тройка — прокрутить, шестёрка — прокрутить, шестёрка, тройка, две двойки. Последний прокрут.       Гудки шли долго.       — Мгм?       — Харпер?        — Мгм.       — Это Леви. Это срочно. Что это был за чай?       — Чай? — сонно лепетали в трубку.       — Который ты заваривала.       — А. Ча-а-ай… Ройбуши. В лавке чайной, ну та, что у центрального рынка, продаётся, — зевает.       — Ладно. Спи.       — И тебе доброй ночи.       Гудки.       Ройбуши. Чего только не завозят на материк…

***

      За день до оговорённого визита Харпер сама позвонила ему поздно вечером.       — Да.       — Слушай, я буду работать в ночь, — короткая пауза, — ключ от квартиры под ковриком, там половица скрипучая, вот под ней. Приготовишь и можешь уходить. Я буду только рано утром. Деньги — на обеденном столе.       — Угу.       Так даже лучше. Никто не будет пялиться, заваривать непонятный чай и говорить, что островные дьяволы лучше воображаемых друзей. Леви чертовски хотел оставить это просто подработкой. Привязываться еще хоть к кому-то в его планы не входило.       Сгнить в этой конуре — отличный план, отлаженный, как хорошо смазанный часовой механизм, выглядел простым и понятным. Когда он сдохнет и завоняет, городовые вскроют дверь, вынесут тело, закопают где-нибудь на кладбище за городом, под карканье ворон.       Выветривать квартиру перед продажей, правда, придется долго.       «На этот раз ворон нет.» — отметил про себя Леви, когда прибыл к квартире Харпер. Без этих кладбищенских птиц на душе как-то спокойнее.       Неизвестно вообще, какую заразу они разносят. И еще они гадят на подоконник.       Правда рано Леви радовался. Как только он закончил с готовкой и скложил фартук, шипящий шум проливного дождя заполнил маленькую квартирку Харпер.       Последние осенние дожди на Марли всегда беспощадны. Леви отодвинул плотную занавеску, чтобы разнюхать обстановку, но выглядело всё удручающе. К моменту, как он доберётся до дома по такому ливню, успеет промокнуть до трусов. В квартире Харпер был зонт, но с зонтом в руках невозможно катить коляску. Хоть на верёвку привязывай, но такой ливень собьет любой узел.       Леви цыкнул.       По правде, Леви старался не думать о своём положении, не жалеть себя и дальше по списку, но в такие моменты накатывало осознание собственной беспомощности. От этого становилось мерзко и хочется помыться с мылом. Или открыть окно и выть на луну.       Сполоснул лицо в раковине. Вода ледяная, в самый раз.       В комнате ещё тепло — похоже, утром Харпер топила камин. Безрассудно расходовала топливо на ещё достаточно тёплую погоду. И с непривычки тело расслабилось, разморило.       Леви и сам не заметил, как уснул сидя в кресле, как делал это множество раз и раньше.       Проснулся под утро, помятый, как жухлый осенний лист, только разлепил глаза — в комнате ещё стояла темнота. До рассвета оставался ещё час.       В тот же момент В квартиру фурией влетела Харпер.       — Fucking morons! — выкрикнула она и, похоже, совсем не обращая внимания на окружение, пронеслась мимо гостиной и упала на кровать камнем.       Снова в грязных ботинках, оставляя за собой мокрый грязный след.       Всё естество Леви передёрнуло.       В кровать. В ботинках. В грязных.       Да в былые годы он мог заставить солдат нарезать круги по плацу или чистить нужник зубной щёткой в наказание за этакое. А с ней что делать?       Дождь под утро почти стих, оставив за собой только широкие лужи и промозглое серое небо. По-хорошему, уйти бы сейчас, сразу, но эти чёртовы ботинки не давали покоя, да что там — всё, о чём сейчас получалось думать, — грязные мокрые ботинки, белое постельное бельё и тихий храп Харпер.       Даже дожидаться, пока она заснёт, не нужно. Она уже.       Леви приоткрыл дверь в спальню Харпер и та скрипнула. Молча снял с неё ботинки и поставил в угол в коридоре. На дощечку, чтобы не запачкать пол. Стянул с неё промокшее пальто и повесил на крючок. Развязал мокрый шарф и положил на стул сохнуть. Лоскутный плед в разноцветную клетку спокойных тонов торчал из комода. Оставалось только накрыть её и свалить, пока не проснулась.       Как только Леви развернулся, чтобы уйти, Харпер вздрогнула во сне и что-то бормотала на своей тарабарщине:       — I’m back, mom… I’m back.       Хоть не проснулась. К тому же, логично рассудил Леви, раз всеобщий ей не родной, то и думала она, и видит сны исключительно на своём языке. Впрочем, это уже не его дело.       Город просыпался, а Харпер только начинала видеть первые сны.