Под персональным надзором

Квартира Бакуго оказалась тёмной, глубокой и странно тихой — тишиной не пустоты, а сдержанной, плотной энергии. На пороге Мидория остановился, не решаясь сделать шаг дальше. Отсюда пахло теплом металла, свежим озоном, остатками чьего-то напряжённого дня. Это был запах Бакуго. Самый узнаваемый. Самый опасный. Браслет на запястье снова мигнул слабым зелёным — как пульс, который предательски не хотел выровняться. — Чего застыл? — голос Бакуго раздался откуда-то из полумрака. Он даже не поднял головы, но Мидория чувствовал: Бакуго засёк каждое его колебание. — Заходи. Мидория послушался. Разница температур ударила в кожу — после улицы здесь было теплее, массивнее. Воздух будто стоял, но не был тяжёлым: он был плотным, насыщенным силой, которую Бакуго никогда не отпускал до конца. Только дверь захлопнулась, как Бакуго шагнул ближе, почти вплотную. Жар его тела обжёг через костюм. — Сними это, — он кивнул на мокрый боевой костюм, который лип к телу после боя. — Ты дрожишь. — Я… не дрожу… — попытался соврать Мидория. Бакуго схватил его за край воротника и рванул вверх. Костюм хрустнул, вода скатилась на пол. Ладонь Бакуго оказалась ровно на груди Мидории — горячая, как будто прогретая изнутри. Мидория всосал воздух. — Деку, ты или слепой, или тупишь специально, — сказал Бакуго тихо, глядя ему прямо в глаза. Перчатки он давно снял, и пальцы были обжигающе тёплыми. — Ты весь дрожишь. Он провёл ладонью вниз по груди — через мокрую ткань костюма, по ребрам, до живота. Кулак автоматически сжался — тело Мидории выдало его быстрее, чем мысли. Крошечная оранжевая искра вспыхнула на пальцах Бакуго. Мидория вздрогнул. — Вот, — Бакуго усмехнулся. — Ещё не начинал трогать, а ты уже светишься. Он шагнул ближе — настолько, что дыхание коснулось губ Мидории, и у того перехватило мысли. — Душ, — неожиданно резко сказал Бакуго. — Быстро. Он подтолкнул его в сторону коридора ладонью в районе груди — не больно, но так, что Мидория едва удержался на ногах. И это толчок был той самой властью, которой Мидория боялся… и от которой невозможно было отвести взгляд. Вода в душе была горячей. Слишком горячей. После неё кожа вспыхивала красным, пульс шёл по плечам и шее, а капли стекали, оставляя следы как росу. Зелёные всполохи иногда вспыхивали под кожей Мидории — остаточная реакция его причуды на стресс. Они медленно затухали, но стоило ему вспомнить о прикосновении Бакуго — новые пробивались, как мерцание под лампой. Он стоял, упираясь ладонями в стену, закрыв глаза. — Каччан… Это было не громко. Но имя сорвалось так, будто его вытолкнули из груди. Когда Мидория вернулся, Бакуго уже ждал. Он стоял, опираясь плечом о стену, руки скрещены, волосы мокрые — словно он тоже смыл с себя пыль боя. Без костюма, в свободной чёрной футболке и штанах, он выглядел… слишком живым. Слишком настоящим. Слишком близким. — Нормально, — сказал Бакуго, оценивая взглядом. — Футболка сидит так, будто я надел её на тебя сам. Мидория не знал, куда смотреть. Футболка Бакуго была на нём слишком большой. На груди она прилипла, на плечах съезжала. Запах — тёплый, электрический — был повсюду. Бакуго шагнул вперёд. — Подойди. Мидория подошёл. — Ближе. Он подошёл ближе. Бакуго положил ладонь ему на грудь. Не осторожно. Не мягко. Так, будто проверял, жив ли он. Пальцы были горячими. Кожа под ними — ещё горячее. — Ты дышишь слишком быстро, — сказал он тихо. — От души так не бывает. Мидория хотел сказать что-то, но Бакуго наклонился и прошептал почти у уха: — Деку, ты реагируешь на меня. Не на воду. У Мидории пересохло во рту. Бакуго провёл рукой ниже — к животу. Сжал ткань грубо, подтягивая его ближе бёдрами. — Не отводи глаз. Мидория посмотрел. Это была ошибка. Взгляд Бакуго был темнее, чем ночь за окном. Слишком прямой. Слишком спокойный. Слишком уверенный. — Ты сорвался сегодня, — сказал Бакуго медленно. — Насколько сильно? — Я… не знаю… — Ложь. — Он наклонился ближе, щекой почти касаясь его. — Ты знаешь. Он прижал Мидорию к стене. Всем телом. Грубыми, горячими движениями, которые не оставляли ни шанса отступить. Грудь — к груди. Живот — к животу. Бедра — к бёдрам. Футболка Мидории натянулась между ними, мокрая, почти прозрачная. Браслет взорвался зелёным светом. — Ты дрожишь так, будто я тебя сейчас… Он не закончил. Только улыбнулся одним углом губ, опасно. Рука скользнула по талии, сжала бедро, перехватила его ближе к позвоночнику. — Скажи мне, — прошептал Бакуго. — Ты хочешь, чтобы я продолжил? У Мидории сорвался воздух. — Да. Это «да» было тихим. Но в комнате оно прозвучало громче любого взрыва. Бакуго втянул воздух, прижимая его бедром, рывком. — Тогда… И он потянул Мидорию от стены — на себя. Перехватил ладонью за затылок. Наклонил его голову так, как хотел. Губами прошёлся по линии щеки — медленно, сухо, горячо, задерживаясь у уголка рта. Тело Мидории дернулось. Бакуго держал крепче. — Дальше — ты продолжаешь сам. Он провёл большой палец по губам Мидории — коротко, резко, как проверку. И отступил на сантиметр. Ровно настолько, чтобы дать ему выбор. И ровно настолько, чтобы этот выбор был обречён. Стена за спиной будто растворилась — её место заняла тяжесть, тепло и тень Бакуго, который заполнял собой всё пространство между воздухом и кожей. Когда Мидория шагнул вперёд, он не просто подошёл ближе — он сдался тянущему в груди импульсу, который жил там с тех пор, как Бакуго впервые вошёл в эпицентр разрушений и схватил его грудь за ремень, заставляя смотреть на последствия. Теперь Мидория смотрел на него — совсем иначе. Бакуго не шевелился. Не дышал даже секунду — будто прислушивался к чему-то внутри. А потом угол его рта медленно поднялся. — Вот так… — произнёс он низко. — Ты наконец понял, что делать. Он схватил Мидорию за бедро — очень низко, ближе к внутренней стороне, чем дозволено наставнику, даже самому свободному. Пальцы обхватили ногу почти полностью, поднимаясь к паху. Горячие, сильные, уверенные. Мидория почувствовал, что под кожей там, где прошёл большой палец, вспыхнула тонкая зелёная линия — как будто его причуда выдала реакцию, которую он не успел скрыть. Браслет тоже уловил это — мигнул. Ярче, чем раньше. Бакуго усмехнулся. — Чувствительный, да? — он грузно прижал бедро Мидории к своему, бедро к бедру, пах к паху. — Я ещё толком не начал. Он сказал это так близко к его губам, что уголки дыхания столкнулись — тёплые, влажные. И затем поцеловал его. Не мягко. Не аккуратно. Так, будто хотел узнать вкус внутренней ломкости Мидории. Губы сжали его губы, язык вошёл, как вторжение, требуя, приказывая, заставляя подчиниться ритму. Его поцелуй был горячим и плотным, как его ладонь, сжатая на бедре. Пальцы Бакуго вцепились в талию, толкая его к стене. Их тела встретились тяжело, горячо, всё ближе и ближе — как будто между ними не могло быть ни атома воздуха. От этого давления у Мидории сорвался глухой звук. Не стон. Не вдох. Что-то, похожее на признание. Бакуго оторвался от его губ ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. — Уже? — спросил он хрипло. — Тебя даже не трогали толком. Он притянул его бёдрами ещё ближе. И Мидория понял, что давит ему в пах — не ткань, не случайное движение. Твёрдость. Жёсткая, тяжёлая, упакованная в штаны, но настолько ясная, что сомнений не было: Бакуго возбуждён до предела. Жар от его паха пробивался сквозь ткань, как огонь через щели стены. — Это… — выдохнул Мидория, губы дрожали. — Это ты, — перебил Бакуго. Он опустил взгляд вниз, на то, что творилось в штанах Мидории. Ткань была натянута под таким углом, будто член уже пытается вырваться из неё. Сквозь тёмный хлопок был виден контур — длинный, толсто вздувшийся вдоль главной жилы. Бакуго провёл двумя пальцами вдоль этой линии. Легко. Медленно. Как по клинку. Мидория согнулся, дыхание сорвалось рывком. — Чувствую, — протянул Бакуго. — Прямо под рукой. Давление, пульс… чёрт, да там каждая вена стоит, как канат. Он сжал сильнее. И член Мидории дёрнулся под ладонью. Сквозь ткань, но так ясно, будто Бакуго держал его голым. — Уже мокрый, — усмехнулся Бакуго. — Ты же промочил штаны сверху. Тебя можно пальцем довести. Он провёл по верхней части — туда, где ткань стала тёмнее, влажнее. Мидория закрыл глаза — мир вокруг растворился в звуке дыхания и грохоте крови в ушах. — Глаза, — рыкнул Бакуго. — На меня. Он взял Мидорию за подбородок и принудил смотреть ему в лицо — прямо в тёмные, опасные, затянутые в туман желания глаза. Мидория смотрел. Потому что не мог не смотреть. Потому что в этот момент Бакуго был центром гравитации, и любое отклонение казалось нарушением чего-то фундаментального. Бакуго снова взял его за запястье, поднял руку над головой и прижал к стене. Жёстко. Держал крепко, как наручники. — Руку не опускать, — сказал он. — Я сказал стой — значит стой. Он не дал времени успокоиться — вторая рука легла на член Мидории поверх ткани, теперь всей ладонью. Жар ладони прошёл сквозь одежду, будто через неё пробивали искры. — Смотри, что с тобой делает твоя же реакция, — тихо сказал он, проводя вдоль всей длины. — Ты слышишь? Даже ткань скрипит. Он точно знал, где проходит главная вена. Пальцы давили по её линии. Соскальзывали вниз. Нажимали у основания — туда, где напряжение было густым, тугим, почти болезненным. Мидория закусил губу — слишком сильно, но иначе удержать стон было невозможно. — Ещё раз закусишь до крови — я сам тебя разожму, — сказал Бакуго. — Хочу слышать. Он обхватил член Мидории через штаны полностью, ладонью и пальцами, и провёл вверх. Головка под тканью была очень чувствительной — настолько, что от одного этого движения Мидория застонал. Глухо, как будто из грудной клетки. Бакуго резко притянул его ближе. — Вот так, — сказал он. — Наконец-то. Он начал работать рукой — ритмично, тяжело, нарастающе. Надавливал на головку. Проводил по стволу, чувствуя каждую вену. Большим пальцем скользил по мокрому пятну, делая ткань ещё влажнее. Мидория дрожал — спина, бёдра, пальцы, дыхание. Браслет мигал почти непрерывно. — Смотри, — Бакуго наклонился ближе, почти касаясь губами его уха. — Ты весь звенишь. Тело отвечает быстрее, чем голова. Ты же сейчас взорвёшься у меня в руке. Он сжал сильнее и провёл вниз, медленно, будто наслаждаясь каждым сантиметром. — П-пожалуйста… — Мидория сам не заметил, как выдохнул это. Бакуго остановился. — Что «пожалуйста»? Мидория едва держался на ногах. — Пожалуйста… — он судорожно вдохнул, — …дай… дай мне… — Нет, — отрезал Бакуго. — Не так. Он развернул его лицо за подбородок. — Хочу услышать нормально. Голос дрожал — не у Мидории. У Бакуго. Его собственное возбуждение было настолько плотным, что тянуло воздух вокруг. Мидория сглотнул. — Пожалуйста… дай мне кончить… Бакуго выдохнул резко — будто именно это и сломало его самоконтроль. — Вот теперь — да. Он провёл по члену последним, жёстким движением — снизу вверх, точно по главной вене, давя настолько ровно, насколько нужно, чтобы сорвать контроль. И Мидория сорвался. Кончал сильно, будто от глубокой судороги. Ткань под рукой Бакуго стала влажной почти мгновенно. Бёдра дёрнулись. Спина выгнулась. Дыхание Мидории было рваным, дрожащим, будто воздух обжигал лёгкие. Бакуго поймал его, пока тот ещё пытался вернуться в тело. Схватил за локоть, удерживая, чтобы Мидория не осел на пол. — Стоять. — Голос стал грубее, потому что он сам едва удерживал свои реакции. — Ты сейчас упадёшь. Мидория задыхался. Но держался — на нём же, на Бакуго. Бакуго провёл рукой по его затылку, медленно, большой ладонью, будто пытаясь вернуть дыхание. Линия позвоночника у Мидории вспыхнула зелёным — слабым, но ровным. — Вот так, — сказал он мягче. — Дыши. Он чуть наклонился, касаясь лбом виска Мидории. Едва. Но этого хватало, чтобы у Мидории дрожали пальцы. — Ты перегрузился, — сказал Бакуго. — Конечно, перегрузился. Ты всё держал один. Ты бы снова сорвался. Мидория хотел возразить, но Бакуго провёл кончиком пальца по его шее — медленно, как по тонкой линии. И Мидория закрыл глаза. — Поэтому я его подписал. Контракт. На тебя. — Бакуго чуть сжал его затылок. — Ты под моим надзором. А значит… Он провёл пальцами по его горлу, вниз — к ключице, задержался. — …я держу тебя. Пока ты не научишься держать себя сам. Браслет снова мигнул, отражая скачок пульса. Бакуго усмехнулся. — И эти скачки ты тоже не спрячешь, Деку. Он толкнул его лёгким движением к себе. — Пошли. Спать будешь не один. Мидория непонимающе моргнул. — Бакуго… я… — Деку, — Бакуго обернулся через плечо, — если ты думаешь, что после такого перегруза я оставлю тебя в другой комнате — ты идиот. Он взял Мидорию за запястье, аккуратно, но твёрдо. — Пошли. Спальня была не такой широкой, как гостиная, но воздух там был ещё горячее — будто Бакуго оставлял в ней часть своей энергии. Одеяло смято. На подушке вмятина от его головы. Свет погашен. — Ложись, — сказал Бакуго. Мидория лёг — послушно, как будто тело знало команду лучше, чем сознание. Бакуго сел рядом. Уперев руки по обе стороны от него, нависая, накрывая собой как тень, как щит, как огонь. Его грудь поднималась медленно. Его взгляд был тёмным. — Браслет теперь слушается только меня, — сказал он. — Если у тебя снова подскочит что-то — я увижу первым. Он положил ладонь Мидории на грудь. Тепло прошивало кожу. — Дыши спокойно. — Каччан… — Я сказал: спокойно. Он провёл рукой вниз — по животу. Там, где мышцы подрагивали после всего пережитого. Задержался. Сжал. — Реакция всё ещё есть, — тихо сказал он. — Ладно. С этим разберёмся утром. Он поднялся, не отрывая глаза от Мидории. Сел у изножья кровати. Спина к стене. Руки на коленях. — Спи. — Его голос стал низким, ровным, почти басовым. — Если что-то снова пойдёт не так — я рядом. Мидория перевернулся на бок, чувствуя, как его тело становится легче. Глаза закрылись сами собой. Последнее, что он услышал — это ровное, негромкое дыхание Бакуго. Рядом. Защищающее. Опасное. И странно тёплое. — Доброй ночи, Деку, — сказал Бакуго почти шёпотом. Мидория уснул.