Под персональным надзором

Тишина всегда имела разный вес. После секса — тёплая, густая, щедрая, словно одеяло, которое можно натянуть до подбородка и не бояться, что мир потребует от тебя объяснений. После ссор — острая, колючая, будто тонкая проволока, натянутая между двумя сердцами. Но сегодня тишина была иной. Она была предвестием. Не угрозой, не успокоением — обещанием чего-то, что уже идёт к ним и не собирается стучать в дверь. Мидория проснулся резко — как будто тело вырвали из сна в момент падения. Первое, что пришло: отсутствие тепла рядом. То тепло, к которому он уже слишком привык — тяжелое, устойчивое, живое — исчезло. Его рука скользнула по простыне. Подушка была ещё тёплой. Слишком тёплой, чтобы это была просто память. «Он недавно встал», — автоматически подумал Мидория. Но почему-то это не успокаивало. Браслет на запястье мягко мигнул — стандартный уровень тревожности. Система была спокойна. Тело — нет. Он сел. Комната казалась чужой — строгой, холодной, как если бы утренний свет стал чужим свидетелем. Воздух стоял неподвижно — ожидал чего-то вместе с ним. Из коридора донеслось привычное: короткое ругательство Бакуго. Глухой стук посуды. Обычно эти звуки успокаивали. Сегодня — усиливали напряжение. Он встал, натянул футболку, сделал шаг к выходу. И в этот момент всё сорвалось. Дверь не распахнули. Её разорвали. Грохот резанул воздух, как взрыв, но без огня — чистая сила вторжения. Бакуго развернулся мгновенно. В его профиле не было удивления. Не было паники. Была ярость — тяжёлая, направленная, готовая. В квартиру вошли трое. Слишком аккуратные костюмы. Слишком чистая обувь. Слишком холодные глаза. Комиссия. Металл в человеческом обличии. Бакуго встал в проход, превращая своё тело в дверь, которую никто не имеет права открывать. — Господин Бакуго, — начала женщина. — У нас внеплановый контрольный— — Не называйте меня так, когда вламываетесь в мой дом, — отрезал он ледяным голосом. — Мы обязаны убедиться, что поднадзорный— — Не называй его поднадзорным. Это слово, сказанное тоном, похожим на сломанный предохранитель, повисло в воздухе. Вошедший мужчина повернулся к Мидории: — Мидория Изуку. Подойдите. Голос ровный. Снисходительный. Будто обращались не к человеку, а к неисправному прибору. Он подошёл. Но внутри всё дрожало — страх не смерти, а потери. — Вчера были зафиксированы скачки пульса и гормональные отклонения, — сказала женщина. — Это характерно при зависимости от куратора. Холод полоснул под рёбрами Мидории. — Браслет фиксирует нестабильность при раздельном нахождении. Свет на браслете мигнул — ярче обычного. Слишком откровенно. Он чувствовал: его сердце выдаёт его. Его тело выдаёт его. Его выбор выдаёт его. Бакуго смотрел на браслет так, будто готов был взорвать саму систему. — Мы обязаны рассмотреть перераспределение, — произнёс инспектор. — Новый куратор обеспечит— — Повтори, — сказал Бакуго. Тихо. Опасно. — По закону— — Мне плевать на закон. Все трое застыли. — Вы проявляете личную заинтересованность, — сказала женщина. — Да, — сказал Бакуго. — И что? Эти два слова были точкой невозврата. — Неделя, — сказала она наконец. — У вас неделя до закрытия проекта. Они ушли. И тишина обрушилась. Бакуго ударил кулаком в стену. Искры рассыпались по воздуху. Его лицо было не злым. А потерянным. — Они хотели забрать тебя, — выдохнул он. — Бумажкой. Строчкой. Как будто ты не… не… Он оборвал себя. Развернулся к Мидории. — Тебе страшно? — Да. — Насколько? — До пустоты внутри. Бакуго подошёл — шаг, ещё шаг. Схватил его за затылок. Ладонь горячая, почти обжигающая. — Ты не уйдёшь от меня. Никогда. Это не обещание. Клятва. Мидория вдохнул — и внутри что-то сорвалось. Желание хлынуло так, будто его сдерживала плотина. Бакуго увидел это. И сказал: — Покажи мне. Что выбрал меня. Мидория опустился на колени. Не думая. Не колеблясь. Просто — как будто тело знало, куда ему надо. Воздух стал плотным, горячим. Бакуго смотрел сверху вниз — взгляд, в котором ярость плавилась в нежности, а нежность — в голоде. — Что ты делаешь… — хрипло спросил он. — Показываю, — сказал Мидория. — Что я — твой выбор. И ты — мой. Он расстегнул ремень. Ткань сползла. Член Бакуго вышел наружу — тяжёлый, пульсирующий, напряжённый. Свет скользнул по влажной головке, по толстой вене. Мидория провёл кончиком пальца по этой вене. Бакуго втянул воздух — резко, как будто его ударили. — Деку… если ты сейчас… — Да. И взял его в рот. Он взял его глубоко. Сразу. Принимая толщину, тепло, вкус. Головка коснулась горла — кашель сорвался, но Мидория подавил его, дыша носом, расслабляя шею. Бакуго упёрся рукой в стену. — Чёрт… — сорвался он. — Ты… с ума… сошёл… Мидория провёл языком по нижней стороне, чувствуя, как член дёргается у него во рту. Слюна текла по подбородку. Глаза слезились. Бакуго схватил его за волосы. И толкнулся. Глубоко. Жёстко. С рыком. Голова Мидории ритмично ударялась о его бёдра. Звуки были мокрыми, хлюпающими. Ему было больно. Ему было хорошо. Он не отводил взгляд — смотрел снизу вверх, зелёные глаза блестят. Не отпускай. Выбери меня. Я уже выбрал тебя. — Мой… — хрипел Бакуго. — Мой… никому… не отдам… Мидория застонал с членом во рту. Вибрация прошла вверх по стволу. Бакуго сорвался. Он выдернул член — рывком, мокрым звуком — и рванул Мидорию вверх. — Повернись. К стене. Сейчас. Голос был не приказом. Инстинктом. Мидория поднялся — ноги дрожали. Он встал, опёрся ладонями о стену, поднял бёдра. Браслет мигал ярко-зелёным. Бакуго подошёл сзади. Его рука легла на поясницу. — Скажи, что хочешь меня, — прошептал он в самое ухо, горячее дыхание разрезало воздух. — Хочу… тебя… Каччан… внутри… глубоко… Смазка на пальцах Бакуго была холодной. Пальцы — горячими. Первый вошёл резко — глубоко. Мидория выгнулся, выдох сорвался стоном. — Тише, — сказал Бакуго. — Дыши. Дай мне место. Второй палец вошёл рядом — глубже, растягивая, подготавливая. Тело Мидории сдавалось, раскрывалось. Бакуго провёл тыльной стороной пальцев по его члену — тот был твёрдый, блестел каплями прозрачной смазки. — Посмотри на себя, — прошептал он. — Уже течёшь. Стоишь, как грязный маленький герой, от пары пальцев. Мидория тихо застонал — высоко, отчаянно. — Не смей кончать, — приказал Бакуго, сжав его у основания. Он вынул пальцы. Пустота жгла. Головка упёрлась во вход. Толстая. Горячая. Требовательная. — Расслабься, — сказал Бакуго. — Прими меня. Целиком. Он надавил. Головка вошла. Мидория вскрикнул — но это был крик облегчения, не боли. Бакуго схватил его за бёдра и вошёл глубже. И ещё глубже. Пока не заполнил его до конца — тяжесть, тепло, давление, которое доводит до безумия. — Чёрт… — выдохнул он. — Ты будто сделан для меня… Он замер — только дыхание слышно. Тело Мидории пульсировало вокруг него. И Бакуго начал. Он трахал его медленно, вдавливаясь каждым толчком, как будто ставил свою печать вглубь. Каждый удар заставлял Мидорию царапать стену, дрожать, терять голос. Стена дрожала. Пол скрипел. Воздух был горячим. Браслет мигал зелёным — непрерывно. — Скажи… — Бакуго схватил его за горло. — Кому ты принадлежишь. — Тебе… — сорвался голос Мидории. — Громче. — Тебе! Тебе, Каччан! Только тебе! Бакуго обхватил его член, начал дрочить — в такт толчкам, усиливая всё в десятикратном размере. — Кончай, — приказал он. — На моём члене. На моей власти. На моём имени. Сейчас. — Я… не… я— — ДЕЛАЙ. Мидория кончил. Резко. Брызгами. Горячо. На стену. На руки. На пол. Его тело сжалось так сильно, так резко, что Бакуго сорвался в следующую секунду. Он выдернул член — схватил Мидорию за волосы — тот упал на колени. — Смотри на меня. Мидория поднял взгляд — зелёные глаза блестят, ресницы мокрые. Бакуго кончил ему на лицо. На губы. На щёки. На ресницы. На язык — потому что Мидория высунул его, чуть, умоляюще. Бакуго провёл пальцем по его подбородку, размазывая сперму. — Никому. Не. Отдам. Браслет мигнул красным. Опасность. На экране высветилось: «Досрочное снятие браслета. Завтра. 06:00.» Бакуго замолчал. Дыхание выровнялось, но глаза стали тёмными, тяжелыми, как раскалённый металл. Он поднял Мидорию за подбородок. — Значит… они сделали ход первыми. Провёл большим пальцем по сперме на его лице — медленно. Почти нежно. Но под нежностью чувствовалась ярость, которая скоро найдёт выход. — Тогда завтра… — он наклонился ниже, к самому уху. — Завтра мы идём против системы. Мидория улыбнулся. Грязно. Счастливо. Уверенно. — Да, Каччан. — Впервые, — сказал Бакуго. — Вместе.