Игра для пар на сближение

Правда — это не то, что было.

Правда — это то, что помнят.

      Джисон ловким, почти механическим движением подхватил тряпку и несколькими чёткими взмахами стёр с полированной стойки мутное пятно от пролитой колы. Он не стал комментировать ошибку официанта-стажёра при всех — только кивнул ему с понимающей, почти незаметной полуулыбкой, которая говорила «бывает, главное, исправили». Рабочий автопилот был включён на полную: руки двигались сами, улыбка вспыхивала ровно тогда, когда нужно, а голова была занята расчётом — какая партия льда заканчивается, у кого скоро будет допитый бокал, кому пора выставить счёт.       В этот момент боковым зрением он зафиксировал знакомый силуэт в дверях. Ликс-и, закутанная в светлую куртку, робко озиралась в поисках свободного места — или его самого. Джисон, не прерывая ритма, поставил готовый коктейль на сервировочный поднос, сделал пару шагов вдоль стойки и лишь тогда, плавным, естественным движением, вышел к ней навстречу, словно его маршрут был заранее спланирован. Профессиональная улыбка, до этого блестящая и универсальная, смягчилась, потеплела на один едва уловимый градус — тот, что он приберегал для своих.       — Ликс-и! Идеальный тайминг, — сказал Хан, мягко касаясь её плеча в лёгком, дружеском приветствии. — Я как раз освобождал для тебя место, — он ловко указал на высокий стул у самого края барной стойки, место с лучшим видом и относительным уединением. — Тут и красавчика-бармена видно, и сплетничать удобно.       Он помог ей снять куртку, ловко перекинул ее через барную перегородку на вешалку для персонала — гораздо надёжнее, чем общий гардероб. Пока она устраивалась, его взгляд на долю секунды скользнул по залу, считывая обстановку: пик давно прошёл, основные группы расселись по укромным уголкам, у самой стойки — пара-тройка неприметных гостей. Идеальные условия.       Он вернулся за стойку, уже машинально беря в руки шейкер для её любимого безалкогольного мохито, и обернулся к ней. На его лице всё ещё лежала лёгкая тень рабочей сосредоточенности, но глаза стали внимательными, полностью присутствующими. Для друзей у него всегда находилось чуть больше времени, чуть больше тепла в голосе и эта способность мгновенно переключаться, создавая для них островок спокойствия посреди барного шторма.       — Скажу так… Минхо оказался… не таким закрытым, как кажется на первый взгляд, — говорил он, выстраивая слова с осторожностью бармена, смешивающего крепкий напиток. — Где-то немногословен, где-то что-то утаил, конечно. Но если задавать правильные вопросы, он отвечает. Прямо.       — Правда? — в голосе Ликс-и зазвучала надежда, и она инстинктивно придвинулась ближе, подпирая подбородок ладонями. — А как… как ты спрашивал? Что полезного узнал?       — Главное — уверенность, — твёрдо подчеркнул Джисон. — Никаких «э-э-э», вздохов и дрожи в голосе. Он это чувствует. Если ты сама не уверена в своём праве спрашивать и разговаривать с ним, то Минхо просто замкнётся. Бум — и стена, — Джисон звучно щёлкнул пальцами. — А что касается самого человека… Он назвал себя амбивертом, но мне показался скорее интровертом. Со мной-то общался нормально, даже пару шуток ляпнул, но стоило подойти Чану с его громким хохотом… и он сразу сдулся, как шарик. Замолчал, ушёл в себя.       — Ох… — девушка слегка поникла, вертя в пальцах соломинку, запутывая её в своих тонких пальцах. Уверенность была не её сильной стороной. — А что ему вообще нравится? В нём самом, например? — Джисон усмехнулся, вспомнив, и его глаза заискрились весельем.       — О, это я ловко вывел! Он так, немного подумав, выдал: «Мне нравится моё чувство стиля. То, как я умею сочетать вещи». И знаешь, это прозвучало не высокомерно, а просто по факту. Как констатация. Типа «у меня два глаза». Значит, следит за собой, ухаживает. Но это так, деталь. Главное — он терпеть не может откровенную глупость и бессмысленные разговоры, — Джисон наклонился через стойку, понизив голос до доверительного шепота, как бы делясь великой тайной. — Его мозг требует пищи, понимаешь? Пустую болтовню он воспринимает как личное оскорбление.       Он увидел её задумчивое и немного испуганное выражение и тут же смягчился, похлопав по руке девушки.       — Эй, не зацикливайся, — мягко ободрил он. — Просто говори с ним о чём угодно, но с умом. Искусство, странная музыка, смысл какого-нибудь фильма…       — Мне все равно страшно немного… — призналась Ликс-и, глядя на свой коктейль. — Он такой грозный на вид… Но очень красивый… — добавила она уже почти шёпотом, начиная откровенничать с Джисоном, и сделала усиленный глоток, будто коктейль был жидкой храбростью. — Еще что-то узнал? Что ему хоть нравится… ну, в девушках? Не в смысле характер, а вот… чтобы привлекло?       — А, да, точно! — лицо Джисона озарилось широкой, немного хитрой улыбкой. Он увидел, как она загорелась, и сам оживился, как настоящий мастер сводничества. — Запоминай, я тебе как на духу все выдам, — он загибал пальцы, перечисляя, его голос звучал оживлённо и немного театрально. — Первое… шейные позвонки. Когда они выпирают, когда человек наклоняет голову. Эдакая хрупкость, — Ликс-и инстинктивно потянулась рукой к собственной шее, задумчиво поглаживая её, как будто впервые изучая её форму. — Второе… нижняя губа, которая чуть полнее верхней.       Она тут же прикусила свою нижнюю губу, задумчиво сжав её, и Джисон с трудом сдержал смех, который выдал его лишь лёгкий выдох через нос.       — У меня они одинаковые вроде как, — с лёгкой обидой пробормотала она, изучая свое отражение губ через экран телефона. — Но я могу красить губы так, чтобы нижняя казалась больше, — Джисон после этих слов уже не смог сдержать смеха и рассмеялся открыто, но не зло, а по-доброму. — Ну, хватит! — фыркнула она, ещё больше смущаясь и отворачиваясь, но уголки её губ дрогнули в улыбке.       — Ладно, ладно, иду дальше, — сдался Джисон, поднимая руки в шутливой защите. — Третье… выражение глаз, когда в них есть смесь уверенности и усталости одновременно. Говорил, это очень цепляет, — тут Ликс-и нахмурилась, её брови сдвинулись, а глаза стали серьёзными. Она пыталась представить такое выражение, будто репетировала перед невидимым зеркалом. — Четвёртое… родинки в неожиданных местах, — Джисон сделал многозначительную паузу, приподняв бровь. — И, наконец, пятое… — он на секунду замялся для драматизма, — когда у человека упругая, округлая попа, которая идеально облегается тканью брюк.       Ликс-и покраснела до корней волос, её уши стали малиновыми. Она быстро сделала глоток коктейля, чтобы скрыть смущение, и чуть не поперхнулась.       — Ну что, — Джисон снова облокотился на стойку, подперев голову рукой и смотря на неё с игривым, ободряющим вызовом. — Давай думать вместе. Есть у тебя что-то из этого? Начнём с первого. Шейные позвонки?       — Д-думаю, да, — сдавленно пробормотала Ликс-и, машинально наклоняя голову вперёд, обнажая затылок и линию позвоночника, будто предлагая ему проверить, и тут же смущённо выпрямилась.       — Отлично! Один пункт уже в твою пользу. Губы… вопрос решаемый косметикой, как ты верно заметила, — одобрительно кивнул Джисон, как опытный стратег. — Взгляд… Ну, уверенность мы в тебя вдохнём, натренируем, а усталость… — он прищурился, оценивающе глядя на неё, — ты после учёбы всегда выглядишь так, будто готова уснуть на ходу, но при этом упрямо тащишь свою тяжёлую сумку. Так что, считай, есть и это. Родинки? — он вопросительно посмотрел на неё, его взгляд стал мягче, поощряя к доверию.       — Есть… одна, — быстро прошептала Ликс-и, глядя в бокал, словно разглядывая там карту сокровищ. — На ребре. Маленькая, — Джисон широко, почти победно улыбнулся, и его глаза сощурились от удовольствия.       — Ну вот видишь! — воскликнул он, чуть не хлопнув по стойке. — Практически полный комплект, дорогая. Миссия «понравиться Минхо» выглядит куда менее невыполнимой, да? — Ликс-и наконец подняла на него глаза, и в них, сквозь слой смущения, проглянула первая, ещё робкая, но очень настоящая искорка надежды и азарта. — Кстати… Хотел поговорить про предпочтения Минхо в сексе… — он резко замолчал.       Именно в этот миг, когда слово повисло в воздухе, не успев обрести продолжение, его периферийное зрение уловило движение у входа. Джисон замолк на полуслове, резко, будто наткнувшись на невидимую стену. Его веселое, хищное выражение сменилось настороженной собранностью. Он увидел их первыми. Яркую фигуру Хёнджина, и чуть позади, в тени арки самого Минхо.       Мысль пронеслась со скоростью пули: Слышали мои слова? Хан молниеносно проанализировал их лица. Хёнджин улыбается своей обычной, открытой улыбкой, ничего не подозревая. Но Минхо… он смотрел прямо на него. Не на Ликс-и, а на него, Джисона. Взгляд был не сердитым, не возмущенным… он был… слишком сфокусированным. Словно бы он не просто вошел в бар, а с первого же момента оказался в центре их разговора.       На барную стойку легла длинная тень, а знакомый голос Хёнджина громко врезался в их уединённую беседу:       — Ну что, бармен, обслужишь уставших путников? О, Ликс-и! Приветик!       Джисон автоматически выпрямился, его профессиональная маска мгновенно вернулась на место, но под ней все еще бушевала тревога. Успел ли я замолчать достаточно быстро? Он расслышал свое имя? Слово «секс»?       Он повернулся к друзьям с открытой, сияющей улыбкой, натренированной годами, но взгляд его на долю секунды задержался не на болтливом Хёнджине, а на той самой фигуре, стоящей за ним чуть в стороне. Минхо. Он стоял молча, в тени, но его присутствие ощущалось сразу — тяжёлое, плотное, нарушающее привычную атмосферу бара. Их взгляды встретились. И в глазах Ли не было ни тени нежности, только спокойная, изучающая серьезность, от которой у Джисона внутри что-то ёкнуло, и Хан с трудом удержался, чтобы не провести рукой по внезапно вспотевшей шее под воротником рубашки.       — Да меня сегодня одни друзья окружают, — с искренней, широкой улыбкой произнёс Джисон, ловким движением ставя перед ними меню.       Но он не ограничился этим. Плавно, как часть своего профессионального ритуала, он вышел из-за стойки, чтобы поприветствовать их лично, желая рассеять возможное напряжение и взять ситуацию под контроль. Сначала он обнял Хёнджина. Быстро, по-дружески хлопнув его по спине. Затем он повернулся к Минхо. Улыбка на его лице не дрогнула, оставаясь открытой и гостеприимной, но внутри он чувствовал тихую панику. Сделал шаг навстречу, его руки приподнялись для такого же короткого, товарищеского объятия.       Обнимает. Как всех. Как друга, — пронеслось в голове Минхо с такой пронзительной, режущей ясностью, что он едва не вздрогнул. В этом простом, ожидаемом жесте была целая бездна. Он видел, как движется Джисон, чувствовал исходящее от него тепло, смешанное с запахом цитрусов и мяты от коктейлей. И в этот миг ему захотелось не этого мимолётного, всеобщего прикосновения. Ему захотелось резко шагнуть навстречу, перехватить это движение, притянуть его к себе так, чтобы между ними не осталось ни сантиметра, чтобы все в этом баре поняли раз и навсегда, что этот парень — его. Чтобы прикосновение было не дружеским, а властным, заявляющим права. Чтобы пахло от Джисона не мятой, а их общей ночью, смесью кожи, пота и выпитого джина.       Но он не двинулся с места. Он лишь слегка, почти незаметно кивнул в ответ на улыбку Джисона, когда тот быстро обнял его за плечи, коснувшись щекой виска на долю секунды. Прикосновение было тёплым, бытовым, ничего не значащим. И от этого контраста — между яростным желанием внутри и этой социальной условностью снаружи — у Минхо свело живот. Он стоял, неподвижный, как скала, пока Джисон, уже отстранялся, с легким, едва уловимым румянцем на щеках, выдававшим его внутреннее смятение.       Джисон, отойдя назад за стойку, поймал взгляд Ликс-и. Девушка смотрела на него широко раскрытыми глазами, полными немого вопроса. Он едва заметно покачал головой, говоря этим, что они продолжат позже.       — Привет, — тихо, но мило сказала Ликс-и, её взгляд тут же устремился к Минхо. Тот лишь слегка кивнул в ответ, его внимание было приковано к Джисону, который, вернувшись за стойку, снова стал центром вселенной. Хёнджин, усевшись на высокий стул между ними, стал живой, болтливой стеной. — Чем-то занимались вместе? — спросила Ликс-и, адресуя вопрос скорее Минхо, стараясь поймать его взгляд поверх плеча Хёнджина.       Минхо, казалось, услышал её. Его глаза на секунду оторвались от Джисона, метнулись в её сторону, но прежде чем он успел открыть рот…       — Да просто катались, — тут же, не давая товарищу слова вставить, брякнул Хван, хотя по её глазам было видно, что ответ она хотела услышать от другого. Ликс-и кивнула, притворяясь, что слушает, но её взгляд снова скользнул к Минхо. — Кстати, Ликс-и, твоё платье… Оно просто прекрасное сегодня. Прям взгляд оторвать не могу. Цвет тебе идеально подходит!       — О, спасибо, — пробормотала она, улыбаясь, но её мысли были далеко. Она сделала ещё одну попытку, пока Хёнджин заказывал напитки у Джисона. Наклонившись чуть вперёд, чтобы её было лучше слышно, она спросила Минхо почти шёпотом. — А где именно катались? К озеру? — она узнала из социальных сетей, что они с Хваном любят такие места посещать. Минхо наконец повернул к ней лицо. Его губы, казалось, уже готовились сформировать короткий ответ. Он даже слегка приоткрыл рот.       — О, озеро! — взревел Хёнджин, внезапно повернувшись к ним, перебивая тишину, которая могла бы наступить. — Мы там недавно с Минхо на рассвете были. Холодина была жуткая, а он…       И Хван снова погрузился в долгую, подробную историю, в которой Минхо был лишь второстепенным персонажем, а главным героем — конечно же, сам Хёнджин. Ликс-и слушала, кивала в нужных местах, но в душе у неё росло лёгкое отчаяние. Она украдкой посмотрела на Минхо. Он уже не смотрел на неё. Его взгляд снова был прикован к Джисону, который с невозмутимым видом взбивал шейкер, но уголок его губ дёргался от едва сдерживаемого раздражения — то ли на ситуацию, то ли на самого себя. Минхо ловил каждое его движение, и в его молчаливой концентрации было что-то такое, от чего у Ликс-и ёкнуло сердце. Она поняла, что пытается пробиться сквозь стену, которую даже не Хёнджин построил. Стену из чьего-то другого, незримого присутствия.       Она тихо вздохнула, обхватив руками свой бокал. Диалог с Минхо сегодня явно не складывался. Всё, что у неё было, — это болтовня Хёнджина и тягостное, напряжённое молчание человека, который, казалось, и не замечал её попыток.       Пока Хван с азартом описывал подробности их поездки, за его спиной разворачивалась тихая драма. Джисон, делая вид, что протирает бокал, незаметно опустил руку под стойку. Его пальцы быстро и безошибочно пробежали по экрану телефона, набирая сообщение на ощупь, не глядя. На телефоне Ликс-и, лежавшем на барной стойке рядом с её локтем, едва слышно завибрировал экран. Она взглянула украдкой. Джисон: Из-за Хенджина всё идёт прахом. Он не стену, а целый комплекс между вами выстроил.       Уголок её губ невольно дрогнул, тронутый этой точной формулировкой и отчаянной ситуацией. Она не сдержала лёгкую, едва заметную ухмылку, одновременно смиренную и ироничную, и тут же опустила глаза в бокал, чтобы скрыть её. Но было поздно.       Минхо, чье внимание, казалось, было поглощено созерцанием этикетки на бутылке позади Джисона, уловил это движение боковым зрением. Его взгляд, острый и аналитичный, мгновенно сместился с Хана на Ликс-и, а затем — на барную стойку, где лежал её телефон. Экран уже погас, но момент был пойман.       Его глаза сузились на долю секунды. Он не видел текст, но увидел реакцию: её смущённую, не предназначенную для публики улыбку, быстрый взгляд на телефон и тут же на Джисона. Связь была установлена. Молчаливая, но неопровержимая. Он медленно перевел взгляд обратно на Хана. Тот как раз поставил перед Хёнджином бокал. Их взгляды встретились на мгновение.       — Ты за рулём? — спросил Джисон, его голос перерезал болтовню Хвана. Вопрос был обращён прямо к Минхо.       Хан, даже не дожидаясь ответа, уже листал меню. Его пальцы, уверенные и быстрые, перевернули страницы, минуя яркие развороты с коктейлями и крепким алкоголем, и остановились на скромном разделе с безалкогольными и горячими напитками. Это было сделано настолько легко, автоматически — просто часть работы бармена, заботящегося о безопасности гостя.       Но для Ли это было всё. В этой простой, деловой внимательности он внезапно увидел отблеск чего-то большего. И сейчас, глядя на эти же руки, листающие меню, Минхо чувствовал, как воспоминание обжигает его изнутри — не картинкой, а ощущением: тесноты, жара, прерывистого дыхания рядом.       — Ну Минхо, — проныл Хван, разрушая хрупкую нить его воспоминаний об их поездке. Он облокотился на стойку. — Давай ты оставишь машину здесь, и мы выпьем нормально. Один раз живём!       Минхо медленно, будто преодолевая сопротивление, перевёл на него взгляд. В его глазах ещё стояла дымка от вчерашнего и от нынешнего. От этого бармена, который помнил, что он за рулём, но, казалось, не помнил ничего другого, более важного.       — Ты хочешь домой идти пешком? — спросил Минхо. Его голос прозвучал ровно, почти бесстрастно, но в нём слышалась нить абсолютного контроля, от которой Хван сразу сдулся. Вопрос был не о прогулке. Он был о границах, которые Минхо устанавливал здесь и сейчас, о дисциплине, которая держала его самого на плаву.       — Ладно… пей свой чай, — буркнул он, отворачиваясь с обидой, которая тут же испарилась, сменившись новой идеей. Он быстро переключился на Ликс-и, его взгляд стал заигрывающим, ярким. — А ты что пьёшь? Выглядит очень… освежающе.       Ликс-и, поймав на себе его внимание, слегка вздрогнула. Её взгляд, полный смятения, снова метнулся к Минхо. Он сидел, откинувшись на спинку стула, одной рукой медленно вращал на барной стойке тяжёлую пепельницу, а его глаза были прикованы к Джисону. Тот, чувствуя вес этого взгляда на себе, демонстративно сосредоточился на приготовлении сложного слоёного коктейля для другого заказа. Его движения были отточенными. Хан встряхивал шейкер, лил жидкости тонкими струйками, создавая маленькое, красивое шоу специально для того, чтобы иметь повод не встречаться глазами с тем, кто смотрел на него с такой невыносимой интенсивностью.       Скажи что-нибудь, — лихорадочно думала Ликс-и, глядя на профиль Минхо, на его сжатые челюсти. Спроси… о чём угодно. О погоде. О машине, наконец! Но в голове была пустота, заполненная лишь приглушённой музыкой и растущим, давящим чувством собственной невидимости. Она видела, как он смотрит на Джисона. Этот взгляд был не для случайного знакомого. Он был слишком сфокусированным, слишком поглощённым, слишком… голодным. В нём не было места для её неуверенного вопроса.       — Можешь попробовать… — тихо, почти неслышно сказала она в ответ Хвану, даже не глядя на него. Её пальцы нервно теребили край платья. Она чувствовала себя актрисой, играющей в чужой пьесе, где все реплики и взгляды были зарезервированы для двух главных героев, а она оставалась лишь статистом на заднем плане. А Джисон в это время аккуратно срезал цедру лимона длинной, идеальной спиралью, и этот нож в его руке сверкнул при свете лампы, как холодный, отточенный скальпель.       Пока Хенджин с преувеличенной серьёзностью дегустировал напиток Ликс-и, делая вид, что разбирает в нём целую гамму вкусов (хотя это было просто безалкогольное мохито), его болтовня стала фоновым шумом. Минхо, откинувшись на спинку стула, не сводил глаз с Джисона.       — А какой чай в чайничке тут лучше взять? — спросил он, и его голос, тихий, но отчётливый, перерезал пространство между ними. Джисон, протиравший бокал, на секунду замер, встретив его взгляд. Потом лёгкая, профессионально-приветливая улыбка тронула его губы.       — Есть классический английский завтрак, крепкий. Есть мятный с мелиссой, успокаивает. И бергамот с лавандой, если хочется чего-то… с характером, — он перечислил варианты, глядя Минхо прямо в глаза, будто предлагая не просто чай, а некий выбор.       — Бергамот, — без колебаний ответил Минхо. Его выбор пал на тот, что «с характером».       — Отличный выбор. Обычно его тоже беру, — кивнул Джисон и, повернувшись, крикнул через плечо в сторону подсобки: — Хэй, чайный мастер! Дело за тобой!       Из-за угла тут же появился растерянный Чанбин, вспомнивший свой недавний провал с кипятком.       — Ой, нет-нет, у меня там… караоке-систему срочно надо проверить! И вообще, я с этой шуткой не в ладах с сегодняшнего дня! — выпалил он и, помахав руками, практически сбежал вглубь зала, оставив их в относительном уединении. Джисон покачал головой, но в его глазах вспыхнула живая, почти озорная искорка. Он повернулся обратно к Минхо, слегка наклонился через стойку, сокращая расстояние между ними до интимного минимума, и сказал, понизив голос так, что его слышал, по сути, только Минхо:       — Что ж, раз наш чайный гуру сбежал… Похоже, мне придётся все сделать самому… ради такого особого гостя, — тон Джисона был лёгким, флиртующе-игривым, отточенной частью его барменского арсенала для новых посетителей. Но в самом факте, что он взялся за это лично, и в том, как мягко прозвучало «ради такого особого гостя», для Минхо скрывалась целая вселенная смыслов.       Он не ответил словами, лишь медленно кивнул, и в этот момент под рёбрами у него сжалось что-то горячее и трепетное. Казалось бы, ничего особенного — просто чай. Но Минхо уловил в этом жесте крошечный, но отчётливый сигнал. Это был продолжающийся флирт, тихий диалог, начатый вчера в темноте и теперь, казалось, плавно перетекающий в свет ламп барной стойки. Минхо ловил каждый взгляд, как утопающий — соломинку. Его пальцы слегка сжали край стойки, суставы побледнели от напряжения.       Он с жадностью следил за каждым движением Джисона: за тем, как тот выбирал чайник побольше и поизящнее, как аккуратно засыпал заварку, как его пальцы, ловкие и уверенные, обхватывали керамику. В этой обыденной сцене Минхо видел продолжение вчерашнего. Видел не просто бармена за работой, а человека, который для него совершает что-то внимательное, почти заботливое. И это невероятно вскружило ему голову, потому что Минхо, захваченный собственными яркими воспоминаниями и жгучим желанием, даже не допускал мысли, что для Джисона эта «забота» или этот «флирт» могли быть лишь профессиональным автоматизмом, игрой, за которой скрывалась пустота — абсолютное, тотальное беспамятство о том, что было между ними самым важным.       Этот простой чайник с бергамотом стал для Минхо не просто заказом. Он стал залогом, доказательством, что нить между ними не порвана. Ли смотрел, и в его груди разливалось тёплое, опасное заблуждение, смешанное с надеждой.       Ликс-и, слегка измотанная настойчивым, хотя и добродушным вниманием Хенджина, извинилась и направилась в дамскую комнату, чтобы перевести дух. Хван, оставшись один, с преувеличенной серьезностью изучал меню, хотя его взгляд постоянно скользил в сторону Минхо, поглощённого наблюдением за Джисоном. Пока Хан с почти медитативной сосредоточенностью готовил чай, Хван наклонился к другу. Его лицо внезапно стало серьёзным, без обычной дурашливости.       — Смотри, он мастер, — прошептал он, кивком указывая на Джисона. Тот как раз ставил чайник на подставку, его движения были плавными, без суеты, а лицо спокойным. — Профи. Он умеет это делать… скрывать всё, что внутри. Его рабочий режим. Не сходи с ума из-за того, что он сейчас такой… Особенно здесь, за этой стойкой. Он тут не Джисон, а бармен. Не перегревайся раньше времени.       Хван откинулся назад, сделав вид, что снова погрузился в меню, и громко заказал порцию чесночных гренок, чтобы скрыть этот короткий, важный разговор. Но его слова повисли в воздухе рядом с Минхо, как холодный душ, контрастирующий с тёплым трепетом от наблюдения за Джисоном.       Ли не ответил. Он лишь сузил глаза, глядя на спину Джисона. Хван был прав. В движениях бармена не было ни тени смущения, ни намёка на ту напряжённую, живую интимность, которую Минхо так ясно помнил. Здесь был лишь отточенный, красивый ритуал обслуживания. Каждое движение — от взвешивания чайных листьев до розлива воды — было доведено до грациозного автоматизма. Но знание этого не охладило пыл Минхо, оно лишь добавило остроты. Если это броня, то он жаждал её сломать. Если это рабочий режим, то хотел вывести его из этого режима. Снова.       Джисон аккуратно поставил перед Минхо фарфоровый чайник с парящим бергамотом и изящную чашку. Сделал он это с такой уважительной точностью, что этот простой жест казался отдельным, молчаливым вызовом.       — Хан, ты же Ликс-и знаешь уже со школы, — начал Хёнджин, переключая внимание, и Джисон на это лишь лениво кивнул, продолжая следить за чайником краем глаза. — А с какими парнями она встречалась? Типа, какой у неё тип? — Джисон на мгновение задумался, его взгляд затуманился воспоминаниями, а пальцы продолжали механически раскладывать чистые салфетки.       — Со спокойными, — наконец сказал он, подбирая слова. — Добрыми. Очень внимательными и чуткими. Такими, которые не кричат, а слушают. Иногда даже слишком милые.       — Так я же такой! — возмущённо воскликнул Хёнджин, разводя руками. — Добрый! Внимательный! Почему она ведёт себя со мной так, будто я невидимка?       Ответ сорвался с губ Джисона мгновенно, безо всякой фильтрации, точный, как удар скальпеля:       — Ты точно не спокойный.       — Да и с чуткостью, — мягко, почти задумчиво добавил Минхо, не отрывая взгляда от пара, поднимающегося из носика чайника. Его низкий голос прозвучал спокойно. — Но больше про милоту я бы поспорил.       Он медленно поднял глаза и встретился взглядом с Джисоном. В его глазах мелькнула твёрдая, понимающая искорка — оценка, согласие, соучастие. Это была не просто реплика в разговоре. Это была синхронизация. Их взгляды скрепили эту мысль на долю секунды, и затем оба — сначала Минхо с его тихой, сдержанной усмешкой, а следом и Джисон, не сумевший сдержать внезапный, хрипловатый смешок, — рассмеялись. Это был короткий, но откровенный взрыв общего понимания, настолько точного, что даже не требовал слов. Хёнджин, оказавшийся в эпицентре этой внезапной коалиции, лишь обиженно надул губы, складывая лицо в самую драматическую гримасу, какую только мог изобразить.       — Ну вы даёте! Двое на одного! — проворчал он, скрестив руки на груди. — Заговор! Я тут пытаюсь разобраться в тонкостях женской души, а вы меня в пух и прах…       Но его нытьё уже терялось на фоне той тихой, напряжённой гармонии, что установилась между барной стойкой и тем, кто сидел перед ней. Джисон, всё ещё с остатками улыбки на губах, наконец налил чай в чашку Минхо. И сделал он это уже не просто как бармен. А как человек, которого только что поняли без единого слова.       — Слушай, Минхо, — начал Хан, понизив голос, больше для того, чтобы отвлечься от собственных ощущений. — Я вчера… не падал случайно? Просто всё дико болит. Даже таблетку выпил, не помогает.       В этот самый момент из полумрака зала к барной стойке вернулась Ликс-и, поправив платье. Она снова устроилась на своё место, улавливая остатки вопроса Джисона и чувствуя, как атмосфера между мужчинами мгновенно стала плотной другой. Минхо, который как раз подносил чашку к губам, замер на секунду. Его взгляд, который лишь мгновение назад, когда вошла Ликс-и, скользнул по ней с вежливой отстранённостью, теперь стал пронзительно-острым, целиком сосредоточенным на Джисоне. Вопрос был неожиданным, чистым, лишённым какого-либо подтекста, и это делало его ещё более опасным.       — Что? — переспросил Минхо, выигрывая секунду, чтобы собраться с мыслями.       — Тело ломит, как будто меня переехал автобус, — пояснил Джисон, растягивая плечо, не замечая или делая вид, что не замечает возвращения девушки. — Особенно… ну, спина и бёдра.       В голове Минхо пронеслись яркие, обжигающие кадры: как он сам держал эти бёдра, как чувствовал под ладонями напряжение мышц на спине. Присутствие Ликс-и, её тихий, внимательный взгляд, делали ложь необходимой. Он заставил себя сделать глоток чая, чтобы скрыть внезапно пересохший рот.       — А… да, — произнёс Ли, и его голос звучал на удивление ровно и уверенно, будто он вспоминал самую обыденную вещь на свете. — У магазина. Поскользнулся на льду, упал довольно неудачно. Я тебя поднимал.       Ложь легла между ними гладко. Джисон, доверчиво кивнув, вздохнул с облегчением: А, ну тогда понятно. А я уж думал… Его внутренний голос оборвался. Он, кажется, и сам не знал, о чём думал. Лишь почувствовал на себе взгляд Ликс-и и постарался сохранить естественное, слегка озадаченное выражение лица.       Хван, сидевший рядом и слушавший этот обмен, чуть не поперхнулся коктейлем. Он знал Минхо слишком хорошо. Этот бесстрастный, уверенный тон, эта мгновенно придуманная деталь «я тебя поднимал» — это был чистый, отточенный блеф.       Его взгляд метнулся от сосредоточенного лица Минхо к Джисону, который с наигранной небрежностью продолжал разминать шею, а затем — к Ликс-и. Девушка молча наблюдала, её глаза были широко раскрыты от любопытства, но она, казалось, не уловила подтекста, приняв разговор за простую заботу о здоровье. Это делало игру ещё более идеальной в глазах Хвана. Он слегка, почти незаметно похлопал Минхо по колену под стойкой — молчаливый сигнал «вау, какой он хитрый». Для него это был гениальный ход: вместо неловкого молчания — самому поднять тему, но под безопасным предлогом, прямо при третьем лице. Весь этот вечер, все эти напряжённые взгляды, которые он замечал, теперь обрели новый смысл. Они не просто хранили тайну, а вели сложную, тонкую игру на публике, где Джисон мастерски создавал алиби даже перед наивными глазами Ликс-и.       А Минхо, встретив его взгляд, едва заметно сжал челюсть, но не от разочарования, а от внезапной волны… чего-то вроде уважения и нового, острого азарта. Он тоже поверил в эту игру. Ли увидел в действиях Джисона не беспамятство, а изощрённую тактику. Этот разговор о «падении» при Ликс-и был шифром высшего уровня, понятным только им двоим (и Хвану). И в этой лжи, в этой общей, молчаливой договорённости скрывать правду за невинным предлогом на глазах у других, Минхо почувствовал новую, мощную связь. Это было даже лучше, чем если бы Джисон всё помнил и открыто это признавал. Это была их тайна, зашифрованная в присутствии других, тайна, в которой они были соучастниками. И эта мысль разожгла в нём желание ещё сильнее. Он хотел не просто напомнить ему. Он хотел продолжить эту игру, поднять ставки, и рано или поздно заставить его признать вслух то, о чём они сейчас так мастерски лгали на глазах у ничего не подозревающей Ликс-и.       Минхо это понимал. Отлично понимал. Они оба — парни. В этом мире, в этом помещении, в самом воздухе бара витали негласные, но железные правила. Открыто говорить о симпатии, не то что об отношениях, было немыслемо. А уж тем более обсуждать их вчерашний секс при других. Он сам проходил через это со своими бывшими: украдкие улыбки, когда никто не смотрит; прикосновения, скрытые под столом — колено к колену, мимолётное касание пальцев при передаче стакана; взгляды, полные такого огня и смысла, который никто другой не должен был уловить.       И Джисон… С ним было ещё сложнее. Его профессия требовала быть открытым, солнечным, равно доступным для всех. Он был центром этого маленького мира, его гостеприимным сердцем. Он не мог позволить себе роскошь быть чьим-то на виду у всех. Одна неверная нота, один слишком долгий взгляд, и хрупкий баланс мог рухнуть. Шёпот за спиной, косые взгляды, потеря клиентов… а может, и большего. Джисон должен был быть осторожнее всех. Его броня из дружелюбия была и его щитом.       Раньше такая необходимость скрывать могла бы вызвать в Минхо вспышку глухого раздражения, желание сломать эти глупые, несправедливые рамки. Но сейчас, глядя на Джисона, который с таким мастерством разыгрывал спектакль про «падение на льду», это осознание вызвало в нём нечто иное. Это было похоже на тихое, но безошибочное щёлканье затвора в его голове. Щёлк — и картина встала на свои места. Вместо раздражения пришла ясность, а за ней что-то вроде терпеливой, твёрдой решимости, холодной и отточенной, как лезвие.       Хорошо, — подумал Минхо, его взгляд, скользя по профилю Джисона, становился аналитичным, изучающим. — Если это игра, то я знаю правила. Если это шифр, то я выучу его алфавит. Если его мир требует осторожности, то я буду самым осторожным человеком в этом мире. Я буду его тенью и его сообщником одновременно.       Его пальцы слегка сжали тёплую фарфоровую чашку. Желание грубо сорвать маску, заявить права при всех — оно никуда не делось. Но сейчас это затмила другая, более сложная и амбициозная цель. Он хотел не просто обладать. Он хотел, чтобы Джисон захотел быть с ним, несмотря на все риски. Чтобы эта необходимость скрывать стала не барьером, а частью их общей тайны, их личного, волнующего языка.       И эта игра на публике была уже первым шагом. Первым общим секретом. Минхо намеревался создать таких моментов множество. Заполнить пространство между ними невидимыми нитями понимания, которые будут крепче любых открытых признаний. Он был готов играть по этим правилам. Более того, намеревался играть в эту игру лучше всех, чтобы в конце концов, сам Джисон, устав от притворства, попросил его нарушить их. Наедине, там, где правила уже не будут иметь значения. А пока что… он будет наслаждаться этим тонким, опасным флиртом, зная, что они оба в одной лодке, плывущей против течения. И это знание было пьянящим.       Ликс-и чувствовала, как её решимость тает с каждой минутой, проведённой под весёлым, но неумолимым водопадом речи Хёнджина. Она сидела, сжимая в руках бокал, её нога нервно покачивалась под стулом. В голове крутились идеи, как завязать разговор с Минхо — о музыке, о книгах, о чём угодно, что могло бы показать ее с умной стороны. Но между ними возвышалась непреодолимая гора в виде Хёнджина, который, казалось, физически занимал всё пространство для диалога.       Если бы он просто исчез на пять минут, — отчаянно думала она, украдкой бросая взгляд на Минхо. Тот всё так же молча пил чай, его внимание периодически возвращалось к Джисону, но большую часть времени он просто смотрел вдаль, погружённый в свои мысли. Казался таким недосягаемым.       — Так вот я и говорю, — продолжал между тем Хёнджин, ни на секунду не прерывая монолог. — А у тебя, Ликс-и, сейчас вообще есть парень? Или сердце свободно? — спросил он прямо, его взгляд стал игривым и любопытным.       Вопрос застал её врасплох. Она покраснела, её глаза невольно метнулись к Минхо. Тот, услышав вопрос, медленно повернул голову, и его взгляд на мгновение остановился на ней. В нём не было интереса, только лёгкое, отстранённое любопытство.       — Нет… парня нет, — смущённо пробормотала она. — Но… — она сделала глубокий вдох, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Это был её шанс, пусть и косвенный, пусть и перед Хёнджином. — Но мне нравится… Один парень.       Она произнесла это почти шёпотом, но в тишине, наступившей после её слов, это прозвучало громко. Хёнджин замер с открытым ртом, его брови поползли вверх. Джисон, полировавший бокал в нескольких шагах, едва заметно замедлил движение. Даже Минхо, казалось, стал чуть внимательнее, хотя он тут же опустил глаза в свою чашку.       Именно в этот момент, когда всё её существо было сосредоточено на том, какой эффект произведут её слова, на телефоне, лежавшем рядом с локтем, ярко вспыхнул экран. Завибрировало не одно, а три сообщения подряд. Это была её лучшая подруга.       — Мне… мне срочно нужно бежать! — выпалила она, хватая сумочку и телефон. — Прямо сейчас. Извините!       Она даже не посмотрела на реакцию Минхо, на ошарашенное лицо Хёнджина или на встревоженный взгляд Джисона. А лишь бросила на бармена быстрый, полный извинений взгляд, когда из его рук взяла куртку, развернулась и почти побежала к выходу, её каблуки отчаянно цокали по каменному полу. За столом воцарилась ошеломлённая тишина. Хёнджин первым опомнился.       — Вот это поворот! — воскликнул он. — Только призналась, что влюблена, и смылась! Интрига!       Джисон, нахмурившись, смотрел на захлопнувшуюся дверь. Он знал Ликс-и — она не из тех, кто паникует по пустякам. Что-то случилось. А Минхо медленно допил свой чай. Мимолётная искра любопытства, вспыхнувшая при её признании, угасла, сменившись привычной отстранённостью. Драма девушки его не касалась. Его мир в этот момент сузился до человека за барной стойкой, до незавершённого разговора о «падении» и до той сложной, многослойной игры, в которой только они вдвоем были настоящими игроками. Всё остальное было просто шумом.       Минхо аккуратно поставил пустую фарфоровую чашку на барную стойку. Звук был тихим, но чётким, словно ставящим точку в несостоявшемся диалоге.       — А я говорил, что её мысли заняты другим, — констатировал факт Минхо, поворачиваясь к Хёнджину. В его голосе не было ни злорадства, ни сочувствия, только спокойная констатация очевидного, как будто он комментировал погоду. Хёнджин надул щёки, обиженно откинувшись на спинку стула. Его любопытство, однако, быстро перевесило разочарование.       — Ну и кто этот «другой»? — с вызовом и едва заметной ревностью в голосе спросил он, его взгляд метнулся от Минхо к Джисону. — Ты знаешь, Хан?       Джисон, который в этот момент мыл стакан, замер на долю секунды. Вода продолжала течь по его пальцам. Он чувствовал на себе вес обоих взглядов: требовательный — Хёнджина и изучающе-спокойный — Минхо. Вопрос был простой. Солгать — значит вызвать вопросы позже. Сказать правду… Нет, не стоит. Он вытер руки полотенцем, медленно, выигрывая время. Потом повернулся к Хёнджину, его лицо было открытым, а взгляд — прямым и чуть усталым, как у человека, который устал повторять одно и то же.       — Да, — просто ответил он. Его голос прозвучал ровно, без колебаний. — Я знаю, — Хёнджин замер в ожидании продолжения, его глаза загорелись азартом охотника за сплетнями. Но Джисон не стал ничего добавлять. Вместо этого он посмотрел парню прямо в глаза, и в его взгляде появилась твёрдая нота. — Но это не ты. Просто смирись с этим.       Слова повисли в воздухе, жёсткие и не оставляющие места для фантазий. Не «может быть, не ты», не «пока не ты», а просто и бесповоротно — «не ты». Хёнджин аж подпрыгнул на стуле.       — Что значит «смирись»?! — возмутился он. — Почему сразу «смирись»? Может, я ещё поборюсь! Может, я ей больше понравлюсь!       Но его протест уже терял силу. Джисон лишь покачал головой, лёгкая, усталая улыбка тронула его губы, и он снова отвернулся. Разговор был окончен.       Минхо, наблюдавший за этой сценой, не произнёс ни слова. Он лишь медленно провёл пальцем по краю своей чашки. Взгляд его был направлен на профиль Джисона, но мысли его были где-то далеко. Эта прямая, даже грубоватая честность бармена по отношению к Хёнджину вызвала в нём странный резонанс. В мире, где все ходят на цыпочках и говорят полунамёками, такая прямота была… редкой. И в контексте их собственной, сложной игры, она казалась Минхо ещё одним шифром. Молчаливым обещанием, что когда-нибудь, когда правила позволят, и с ним Джисон сможет быть так же честен. Пусть даже эта честность будет столь же безжалостной.       — Меня иногда раздражает твоя прямолинейность, Джисон, — выпалил Хёнджин с обидой, отодвигая от себя пустой бокал. Его обычно жизнерадостное лицо было слегка надуто.       — Так я с тобой также разговариваю, — спокойно заметил Минхо, даже не глядя на него, изучая узор на своей чашке. Он не понял его обиды. Для него прямолинейность была достоинством, экономящим время и силы.       — Ты это ты, — отмахнулся Хёнджин, жестом как бы отсекая сравнение. — С тобой всё ясно. Ты от природы такой. А вот он… — Хван кивнул в сторону Джисона, который с невозмутимым видом вытирал стойку, — он может, когда захочет, быть мягким и говорить красиво. Со всеми другими. А со мной почему-то вот такой. Более грубый, — он не стал развивать эту тему дальше, почувствовав, как нарастает досадливое тепло в груди. Резко встал, стул громко заскрипел. — Пойду, подышу, — буркнул он и, развернувшись, зашагал к выходу, сунув руку в карман за сигаретами.       Тишина, наступившая после его ухода, была плотной и немного неловкой. Смолк даже отдалённый гул зала. Джисон методично продолжал протирать уже сияющую поверхность стойки, но его движения стали чуть более резкими. Минхо налил себе еще чаю, поставил чайничек обратно и, глядя куда-то мимо парня, сказал тихо, но чётко:       — Ты рассказывал Ликс-и про секс… — он хотел договорить «про наш секс», но слова застряли в горле. Закончить мысль вслух было слишком рискованно, слишком откровенно. Он ограничился намёком, который, как был уверен, Джисон поймёт.       Хан замер на месте, тряпка для стойки застыла в его руке. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Значит, он всё-таки слышал.       — Да, — выдохнул Хан, его голос стал виновато-тихим. Он не мог смотреть Минхо в глаза. — Извини, что рассказал. Мне, наверное, не стоило… сболтнул случайно. Это было глупо.       Минхо кивнул, как будто принимая извинения за нарушение их негласного договора о секретности. Мысль, что Джисон обсуждал детали их ночи с подругой, вызывала в нём странную смесь раздражения и… скрытого удовлетворения. Значит, это не было для него ничем. Значит, он об этом думал, анализировал, возможно, даже хвастался.       — Всё хорошо, — сказал Минхо, и в его голосе прозвучала лёгкая, снисходительная уступчивость. Чтобы сгладить ситуацию, чтобы показать, что он не держит зла, он добавил, глядя на свои руки. — Я с Хёнджином сегодня тоже поделился.       Для Минхо это была попытка выровнять баланс: Ты рассказал своей подруге, я рассказал своему другу. Мы квиты. Наши тайны — в надёжных руках. Джисон резко поднял на него взгляд. Его лицо отразило чистое, неподдельное изумление, смешанное с облегчением.       — А… серьёзно? — выдохнул он. Его мозг лихорадочно переваривал эту информацию. Минхо рассказал Хёнджину… про мои предпочтения? Это было странно, немного неловко, но в целом… безобидно. Облегчение волной накрыло Джисона.       — Можешь не переживать, — продолжил Минхо, и в уголке его рта дрогнула едва заметная усмешка. Он решил добавить лёгкую шутку, чтобы окончательно разрядить обстановку. — Про твою… страсть к ступням, я умолчал.       Джисон фыркнул, коротко и искренне рассмеявшись. Эта шутка окончательно убедила его, что они говорят об одном и том же — о том самом списке «предпочтений», который он пересказал Ликс-и.       — Спасибо за снисхождение, — отшутился он в ответ, качая головой.       Хан и не догадывался, что в этот самый момент их диалог раздвоился, как трещина на стекле. Минхо пошутил про их общую ночь, про те самые моменты в машине, о которых Джисон не помнил. А сам Хан с облегчением смеялся над тем, что его странные эстетические предпочтения остались в секрете.       Основная толпа клиентов разошлась, осталась лишь пара уединившихся пар у дальних столиков. Джисон, наконец переведя дух, стоял за стойкой, разбирая чистые бокалы и время от времени поглядывая на входную дверь. Она была слегка приоткрыта, впуская клубы ночного воздуха и обрывки разговора с улицы. Там, подсвеченный фонарём, Хван размахивал руками, что-то с жаром доказывая по телефону.       — Хёнджин на самом деле хочет добиться Ликс-и? — спросил Джисон, не глядя на Минхо, будто размышляя вслух. Его пальцы механически проверяли, не осталось ли разводов на стекле. Минхо, сидевший на том же месте и медленно доливавший себе остывший чай из маленького фарфорового чайничка, проследил за его взглядом.       — Ну… — начал он, растягивая слово, его взгляд стал аналитическим, как у хирурга, оценивающего сложный случай. — Если в ближайшее время мимо него не пройдёт милая красотка, которая бросит на него мимолётный взгляд, то пока да. Я ему уже говорил, что пытаться подкатить к ней это плохая, даже глупая идея.       — Почему? — спросил Джисон, намеренно делая голос нейтральным, даже слегка отстранённым. Он сам всё прекрасно понимал: Хёнджин был как щенок — восторженный, преданный, но вечно путающийся под ногами и не знающий, куда девать свою безграничную, порой удушающую энергию. Для Ликс-и, тихой и глубокой, он стал бы стихийным бедствием. Но Джисону нужно было не это. Ему нужно было подвести разговор к самому Минхо, к его мнению о ней.       — Я всем сердцем за его счастье, — произнёс Минхо с лёгкой, искренней усталостью в голосе. — Но он… ему нужен кто-то с крепкой психикой. Кто-то, кто не испугается его напора, а сможет его обуздать или даже направить в правильное русло. Ему бы лучше какую-нибудь стервочку, которая поставит его на место с первой же встречи. А не милую девочку, которую Хван случайно раздавит своим энтузиазмом, даже не заметив этого.       В его словах была не злость, а усталая, почти братская забота и трезвая оценка. Джисон медленно кивнул, как бы соглашаясь с диагнозом. Потом, не меняя тона, мягко, почти небрежно наступил на минное поле:       — Для тебя она милая?       — Ну… кхм… да, — произнёс он, слегка запинаясь, чего с ним почти никогда не случалось. — В общем-то… да. Милая. Спокойная. Вроде бы умная, — Минхо бросил быстрый, оценивающий взгляд на Джисона, пытаясь уловить малейшую тень в его глазах. Ревность, одобрение, разочарование. Но лицо бармена было спокойным, лишь лёгкий интерес скользил в его взгляде. И тогда Джисон, будто просто продолжая логическую цепочку, задал вопрос, от которого у Минхо на мгновение перехватило дыхание:       — Встречался бы с ней?       Три слова. Простые, чёткие, как выстрел. Они прозвучали не как провокация, а с искренней любознательностью человека, который просто хочет завершить картину в голове. Минхо замер. Его мозг, обычно быстрый и точный, на секунду завис в пустоте. В смысле?.. — пронеслось у него в голове. В смысле вообще? В смысле, если бы не было тебя? В смысле, как абстрактная гипотеза? Он смотрел на Джисона, и в его обычно невозмутимых глазах мелькнула настоящая, неподдельная растерянность.       Минхо сделал глубокий, почти незаметный вдох, собираясь с мыслями. Вопрос Джисона всё ещё висел в воздухе, заряженный необъяснимым напряжением. Но сейчас Ли решил ответить не уклончиво, а с той же твёрдой прямотой, которую он сам ценил в других.       — Точно нет, — произнёс он, и его голос прозвучал не как отмашка, а как обдуманный, окончательный вердикт. В нём не было места сомнениям.       — Почему? — спросил Джисон, приподняв бровь, его интерес явно возрос. Он ожидал уклончивого ответа, а получил ясный отказ. Хан ждал продолжения. — Ликс-и проявляет к тебе интерес, да и…       Мысль пронзила Минхо с ледяной ясностью. Джисон не просто так говорит о Ликс-и. Он чувствует себя в ловушке. У них была та ночь — жаркая, импульсивная, настоящая. А теперь Джисон, с его добрым сердцем и вечной ответственностью за всех вокруг, видит, как его подруга влюбляется в того же парня. И он не знает, что с этим делать. Хан не может признаться в нашей связи — это разрушит её. Но и игнорировать чувства Ликс-и, продолжая что-то со мной, для Джисона, наверное, тоже немыслимо. Вот откуда эта странная смесь отстранённости и пристального внимания. Он разрывается.       — Джисон, — перебил он Хана, и в его голосе не было прежней аналитичной холодности. Теперь в нём звучала тихая, но неоспоримая уверенность человека, который видит корень проблемы. Он слегка оглянулся, убедившись, что их не слышат, и наклонился через стойку ближе. Его взгляд стал проникающим, почти нежным, лишённым всякой игры. — Если я — тот, кто ей нравится, и она тебе об этом рассказала… — Ли сделал небольшую, значимую паузу, давая понять, что связь между ними для него первична и важнее любых признаний со стороны, — то можешь не переживать об этом. Не бери это на себя.       Он говорил медленно, вкладывая в слова не отстранённость, а глубокое понимание. Я вижу твою борьбу. Я знаю, почему ты так себя ведёшь.       — Я сам с ней поговорю. Честно. И… отошью, — это слово вышло чуть резковато, но в нём была мужская прямота, обещание решить проблему раз и навсегда, чтобы снять этот груз с плеч Джисона. И затем он произнёс самое главное. То, что, по его мнению, должно было стать ключом, снять все запреты и вернуть всё на свои места. Его голос опустился до интимного, доверительного шёпота, полного той самой близости, что была между ними в машине. — Но тебе точно не стоит ревновать её ко мне.       Для Минхо это было очевидно. Вся эта «ревность» Джисона — это не ревность как чувство. Это муки совести. Это страх ранить подругу из-за их с Минхо связи. И он сейчас ясно давал понять: Расслабься. Её чувства — не препятствие. Я их уберу. Ты свободен. Ты можешь быть со мной, не думая о том, как это выглядит для других. Наша ночь — это только наше дело.       Он смотрел на Джисона, ожидая увидеть в его глазах облегчение, признательность, может, даже ту самую скрытую страсть, что вспыхнула между ними тогда. Он думал, что наконец-то прорвался сквозь стену долга и приличий, которую Джисон возвёл вокруг себя.       Но на лице Джисона он увидел лишь полную, оглушающую растерянность.