Игра для пар на сближение

В комнате было полно людей,

но для них двоих существовал только этот шёпот,

только эти взгляды, только это обещание, висящее в воздухе:

скоро мы останемся наедине. А там — будь что будет.

      Они перебрались в гостиную, где Чан уже расставил стулья вокруг низкого журнального столика. Джисон плюхнулся на мягкий диван, даже не глядя, куда садится, и только потом осознал, что занял ровно то же место, где сидел в новогоднюю ночь. Минхо, шедший следом, замер на долю секунды, узнав этот угол, этот проклятый диван, это место. Память ударила наотмашь — тёплая кожа под пальцами, сбитое дыхание, запах джина и чего-то неуловимо, въевшегося в подкорку.       Он сглотнул. А затем, как будто его вела невидимая сила, опустился рядом. Точно так же, как тогда. Их бёдра снова оказались в опасной близости, диван прогибался под их весом, возвращая их в воспоминания, которые для Минхо были пропитаны совсем иным чувством, чем для Джисона. Каждая клетка его тела помнила эту ночь. Хан, не замечая этой исторической параллели, уже тянулся к бутылке вина.       — Давай я открою, — машинально предложил Минхо, протягивая руку к штопору. Ему нужно было занять руки. Чем угодно. Только не сидеть вот так, беззащитно, чувствуя, как от близости Джисона плавятся все внутренние предохранители.       — Сиди, — Хан ловко перехватил бутылку и инструмент, даже не взглянув на него. — Бармен по профессии, забыл? Я это делал уже тысячу раз. Расслабься, наслаждайся моментом.       Джисон вкрутил штопор одним уверенным, отточенным движением, и пробка вышла с мягким, почти музыкальным «чпок». Жест был настолько естественным, что Минхо снова почувствовал тот самый укол восхищения, смешанного с чем-то более глубоким. Ли завороженно следил за ними, представляя, как эти пальцы снова, как тогда… Он резко оборвал мысль, испугавшись собственной фантазии. Расслабиться. Наслаждаться моментом. Если бы он знал, каким именно моментом я хочу наслаждаться… этим адским коктейлем из воспоминаний и желания, то Хан бы, наверное, поперхнулся своим вином от неловкости.       И именно в этот момент он поймал на себе взгляд Ликс-и. Она сидела в кресле напротив, вроде бы погружённая в свой телефон, но её глаза, быстрые и цепкие, метнулись от его лица к руке, которой он только что тянулся помочь, к Джисону, открывающему вино, к их бёдрам на диване. Она не просто смотрела, а анализировала. Каждое движение, каждый взгляд, каждую интонацию.       Минхо напрягся. Это было неуловимо, но ощутимо, как дуновение сквозняка в тёплой комнате. Её внимание было слишком пристальным, слишком понимающим. Он чувствовал себя так, будто за ним следит профессиональный детектив, собирающий улики. И эти улики, если их сложить, могли привести к разгадке, которую так тщательно скрывал. Но разве можно скрыть то, что разрывает тебя изнутри? То, что сейчас, когда Джисон, сделав глоток вина, облизнул губы, заставило сердце пропустить удар. В баре это был флирт. Игра. А здесь, на этом диване, с этими воспоминаниями… это было пыткой. Сладкой, мучительной, невыносимой пыткой.       Его это напрягало. Сильно. Внутри поднялась волна раздражения, смешанного с тревогой. Что она видит? Что понимает? И что сделает с этим? Ему хотелось встать и уйти, разорвать эту дистанцию, но он не мог. Потому что тогда его уход стал бы ещё одним признаком. Потому что Джисон сидел рядом, тёплый, расслабленный, и отодвинуться от него было выше его сил.       Выше сил — это не фигура речи. Это физика. Закон притяжения, который Минхо, со всеми его формулами и расчётами, был не в силах отменить. Ему хотелось зарыться лицом в его волосы, вдохнуть этот запах, прошептать что-то, от чего у Джисона перехватит дыхание. Он ловил себя на мысли, что ищет предлог. Любой. Проводить Джисона до туалета? Слишком глупо. Попросить помочь донести что-то до машины? Но это будет выглядеть странно. Мне нужно остаться с ним наедине. Хотя бы на пять минут. Не для разговора. Для чего-то большего.       Джисон был слегка пьян. Всего второй бокал, но вино ударило ему в голову быстрее обычного — сказались усталость и расслабленная атмосфера. Его движения стали чуть более плавными, взгляд — более расфокусированным, а улыбка — более частой и тёплой. В таком состоянии он был ещё опаснее. Ещё соблазнительнее. Его защитные механизмы, его вечная игра — они слабели, и сквозь них проступал тот настоящий Джисон, от которого у Минхо подкашивались колени. Тот Хан, который в новогоднюю ночь смотрел на него так, будто Ли был единственным человеком во вселенной.       Но вокруг были люди. Чан разливал вино, Хенджин опять спорил, Чанбин жевал, Ликс-и сверлила взглядом. И этот взгляд, как холодный душ, возвращал Минхо к реальности. Нельзя. Не сейчас. Не здесь.       Он откинулся на спинку дивана, приняв максимально непринуждённую позу. Его лицо снова стало непроницаемой маской. Но внутри продолжал чувствовать этот взгляд Ликс-и, как занозу, и бороться с желанием придвинуться к Джисону ещё ближе, буквально кожей ощутить его тепло, чтобы доказать самому себе, что этот вечер, этот момент — его. Хотя бы настолько, насколько это возможно. Но «настолько» было пыткой. Он хотел всего. И чем дольше длился вечер, чем больше вина выпивал Джисон, тем сильнее становилось это безумное, пугающее, прекрасное желание.       Пока напитки разливались по бокалам, а пицца исчезала с угрожающей скоростью, Джисон продолжил свою мягкую, но неумолимую атаку на Хёнджина. Вино приятно шумело в голове, развязывая язык и придавая уверенности. А ещё — развязывая руки. Его ладонь, словно сама собой, легла на колено Минхо. Тёплое, надёжное, удобное. Джисон даже не задумывался об этом жесте — просто руке было комфортно именно там.       — Нет, ну вы посмотрите на него, — Джисон театрально обвёл свободной рукой фигуру Хвана, который тут же выпрямился, готовый к обороне, но с таким видом, будто только и ждал, чтобы его похвалили. — Сидит тут, в этой легендарной шапке, которая, я уверен, видела лучшие времена ещё до того, как мы родились. Хван, ну будь реалистом. Твоя красота — это красота… — он сделал паузу, прищурившись, — редкого экспоната в музее. Все смотрят, все восхищаются, но в частную коллекцию никто не забирает, потому что бояться, что сломается при транспортировке.       — Чего?! — Хёнджин театрально схватился за шапку, как за последний оплот своего достоинства, но со вздохом снял её и отбросил в сторону, будто это она была виновата во всех его бедах. — Музейный экспонат? Я, между прочим, сегодня потратил полчаса на укладку! Полчаса, Джисон! Ты хоть понимаешь, что такое жертвы во имя прекрасного?       — Полчаса? — Чан, делающий глоток вина, хмыкнул в бокал. — Ты полчаса искал, куда закатилась расчёска, а укладка случилась сама собой, когда ты бежал к зеркалу, чтобы проверить, не растрепался ли твой идеальный образ. Не приукрашивай.       — Предательство! — Хёнджин прижал руку к сердцу с таким трагизмом, будто его только что прилюдно казнили. — Даже Чан, мой названый брат по несчастью, против меня! А ты… Бин? Скажи хоть ты что-нибудь!       Чанбин, молча уминавший третий кусок пиццы с выражением глубочайшего блаженства на лице, поднял голову ровно настолько, чтобы пробормотать с набитым ртом:       — Я на стороне пиццы. Она хотя бы не требует комплиментов.       — Идеальная стратегия, — одобрительно кивнул Джисон. — Пицца никогда не предаст. В отличие от некоторых, — он выразительно посмотрел на Хёнджина, — которые готовы продать душу за лишнюю минуту у зеркала.       Хёнджин открыл рот для возражения, но Джисон уже рассмеялся — звонко, запрокинув голову, и краем глаза заметил, как Минхо смотрит на него. Этот взгляд — тёмный, тяжёлый, внимательный — Хан ловил на себе уже несколько раз за вечер. На его работе это было частью привычной игры, частью флирта, которым он так гордился и который считал своим коронным номером. Но здесь, в этой тёплой, шумной комнате, в полумраке, разбавленном мягким светом торшера, этот взгляд казался другим. Более глубоким. Более… настойчивым? Голодным, поправил себя Джисон, и от этого слова внутри всё приятно сжалось.       Впрочем, долго рефлексировать он не стал. Алкоголь приятно разлился по венам, делая мысли тягучими и ленивыми, а тело — расслабленным и жаждущим прикосновений. Раньше он просто флиртовал словами — это было безопасно, это было его территорией. Но сейчас, под воздействием выпитого, ему хотелось большего. Хотелось контакта. Физического, настоящего, без слов. Минхо сидел рядом — единственный, кто оказался к нему так близко. Его бедро почти касалось бедра Джисона, и это казалось магнитом. Ладонь бармена, уже успевшая соскользнуть с колена, снова вернулась на законное место. На этот раз — осознанно. Тёплая, тяжёлая, уверенная. Пальцы чуть сжались, поглаживая большим пальцем край колена — медленно, лениво, как будто так и надо. Как будто иначе и быть не могло.       Минхо замер.       Он перестал слышать Чанбина, который что-то доказывал Хёнджину про его укладку. Перестал слышать Ликс-и, которая хихикала над очередной шуткой. Весь мир сузился до одной точки — до того места, где расслабленная ладонь Джисона лежала на его ноге. Тяжёлая. Тёплая. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Ему это нравилось. Чертовски сильно нравилось. Он покосился на Хана. Тот, абсолютно невозмутимый, продолжал разговор с Хёнджином, даже бровью не ведя. Как будто держать руку на чужом колене — самое естественное дело в мире. Как будто они сидели так всегда.       — Слышал, Хван? — продолжил Джисон, отсмеявшись, и его пальцы на колене Минхо чуть сильнее сжались в такт словам. — Даже пицца умнее тебя. Она хотя бы знает, что её место — в желудке, а не на пьедестале. А ты всё пытаешься забраться куда-то, где тебя не ждут. Может, хватит строить из себя неприступную крепость? А то смотри — осада затянется, а пицца остынет.       — Я — крепость? — Хёнджин возмущённо выпрямился, но в глазах плясали смешинки. — Это я-то крепость? Да я сама открытость! Я…       — Ты — табличка «Осторожно, ведутся ремонтные работы», — перебил Джисон, не давая ему договорить. — Все обходят стороной, потому что непонятно, то ли достроят, то ли снести проще.       Чан фыркнул в бокал. Ликс-и прикрыла рот ладошкой, пытаясь сдержать смех. Даже Чанбин оторвался от пиццы, чтобы с уважением посмотреть на Джисона.       — Ладно, хорош уже, — Чан попытался прикрыть тему, но без особого энтузиазма. — Давайте лучше играть. У меня тут новая…       — Нет, погоди! — Хёнджин поднял указательный палец с видом фокусника, достающего кролика из шляпы. В его глазах загорелся азартный огонёк — он явно готовил ответный удар. — Джисон, если ты такой эксперт в красоте, скажи, кто здесь, по-твоему, самый красивый? Только честно!       Он обвёл рукой комнату, явно ожидая, что Джисон либо попадёт в ловушку, либо скажет что-то такое, за что можно будет зацепиться. Но пока бармен лишь прищурился, и его пальцы на колене Минхо чуть дрогнули. Он медленно обвёл взглядом компанию: Чан с бокалом, Чанбин с пиццей, Ликс-и с милой улыбкой, Хёнджин с вызовом в глазах. И Минхо, который сидел так близко, что можно было чувствовать жар его тела. Минхо, на чьём колене покоилась его рука. Минхо, который смотрел на него этим своим тёмным, тяжёлым взглядом, от которого внутри всё переворачивалось.       — Самый красивый? — переспросил Джисон, растягивая слова. Он повернулся к Минхо, встречаясь с ним взглядом, и улыбнулся — медленно, дразняще, опасно. — Ну, вообще-то думаю, что самый красивый здесь… — он сделал паузу. Хёнджин подался вперёд в предвкушении. — Конечно же, я, — закончил Джисон с самым невинным видом. — Вы только посмотрите на это идеальное лицо, на эту безупречную укладку, на этот томный взгляд… — он провёл рукой по своему лицу, и только Минхо заметил, как дрогнули его пальцы на колене. — Я — произведение искусства. А вы все — просто счастливые обладатели билетов в музей, где я выставляюсь.       — Эй! — Хёнджин возмущённо вскочил, но тут же рухнул обратно на диван, потому что на самом деле ему было ужасно весело. — Это нечестно! Ты сам себя назвал! Так нельзя!       — Можно, — пожал плечами Джисон. — Я вообще много чего могу. Я же произведение искусства, мне всё можно.       — Ладно. Мы тебе уже надоели и ты видишь наши лица уже много лет. Но как же Минхо? — не унимался Хёнджин. — Ты считаешь, Минхо некрасивым? Вот так смотришь на него и думаешь: «Ну, так себе»?       Джисон моргнул. Вопрос был провокационный. Хёнджин явно ждал, что он либо смутится, либо начнёт оправдываться, либо скажет какую-нибудь глупость. Но Джисон был в ударе. И вино было на его стороне. Он медленно, очень медленно повернул голову к Минхо. Посмотрел на него долгим, изучающим взглядом — от тёмных глаз к губам, от губ к линии челюсти, потом обратно к глазам. Его пальцы на колене Минхо чуть сжались, поглаживая большим пальцем — едва заметно, но достаточно, чтобы парень перестал дышать.       — Минхо? — протянул Джисон задумчиво. — Ну, он — это отдельная история. Минхо — это не просто красивый парень. Знаешь, есть такая красота, на которую смотришь и понимаешь: это хищник. Подойдёшь ближе — съест и не подавится.       — И что, я тебе нравлюсь как хищник? — спросил Ли ровно, но в голосе слышалась насмешка. Джисон склонил голову набок, делая вид, что размышляет.       — Хороший вопрос, — сказал бармен задумчиво. — С одной стороны, инстинкт самосохранения вопит: «Беги, дурак!». А с другой стороны… — он пожал плечами и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Минхо внутри всё переворачивалось. — Кто я такой, чтобы спорить с инстинктами?       — О-пачки, — выдохнул Чанбин, забыв про пиццу. — А вот это уже интересный поворот.       Хёнджин открыл рот, закрыл, открыл снова, но ни одного звука не вышло. Ликс-и смотрела на них с понимающей улыбкой, но молчала. Чан только покачал головой и сделал большой глоток вина. А Минхо смотрел на Джисона в упор. В его глазах горело что-то такое, от чего воздух вокруг, казалось, наэлектризовался.       — Инстинкты, значит, — повторил Ли медленно. — И что же тебе говорят твои инстинкты прямо сейчас?       — Прямо сейчас? — Хан наклонился чуть ближе, сокращая расстояние между ними. Его голос упал до шёпота. — Прямо сейчас мои инстинкты говорят мне, что я сижу слишком близко к хищнику. И что это, наверное, плохая идея.       — И ты слушаешь свои инстинкты? — спросил Минхо.       — Нет, — Джисон улыбнулся. — Я их игнорирую. Уже который час. И…       — Так, — Чан хлопнул в ладоши так громко, что все вздрогнули. — Я, кажется, понял, что тут происходит. Но, боюсь, если это продолжится, нам придётся вызывать не скорую, а пожарных. Джисон, убери руку с колена Минхо, ты его уже минуту гладишь, а он краснеет. Хотя нет, не краснеет, а плавится. Это ещё хуже.              Джисон моргнул, посмотрел вниз и только сейчас осознал, что его пальцы действительно выписывают ленивые круги на колене Минхо. И Ли не просто позволял это делать. А смотрел на него с таким выражением, будто мысленно уже давно остался с ним наедине. Но такие мысли быстро прошли, потому что Чанбин затянул всех в какой-то бессмысленный диалог, и Хёнджин тут же вклинился со своим мнением, которое никто не спрашивал.       — И тогда я сказал ему: «Сынмин-и, если ты ещё раз попытаешься приготовить ужин, я вызову пожарных заранее, чтобы не ждать, пока соседи позвонят», — Чанбин довольно хохотнул, откидываясь на спинку дивана. — А он мне: «Я хотя бы пытаюсь, а ты питаешься одним фастфудом!» Ну и понеслось…       — Так вы реально как старая супружеская пара! — Хёнджин, который всё это время слушал с открытым ртом, наконец обрёл дар речи. — Вы хотя бы живёте раздельно или уже вместе?       — Живём раздельно, — Чанбин закатил глаза. — Но он приходит ко мне каждый день под предлогом «проверить, не умер ли ты с голоду». Я уже думаю ключи ему сделать, чтобы не ломился в дверь.       — Сделай, — подал голос Минхо. Он сидел всё так же близко к Джисону, их бёдра соприкасались, и, кажется, его это совершенно не смущало. — Сэкономишь время на открывание двери.       — Ты сейчас серьёзно? — Чанбин уставился на него с подозрением. — Подкалываешь меня? Ты, который вообще никого к себе не подпускаешь?       — Я подпускаю, — Минхо пожал плечами с невозмутимым видом. — Просто избирательно.       — И кто в этом избранном списке? — тут же влез Хёнджин, сверкая глазами. — Мы все знаем этого человека?       Минхо медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел на Джисона. Просто посмотрел. Ничего не сказал. Но этого взгляда было достаточно, чтобы Джисон поперхнулся вином.       — Чего? — выдохнул он. — Ты чего на меня смотришь? Я тут вообще молчу!       — Ты всегда много говоришь, — заметил Минхо с лёгкой усмешкой. — Твое молчание — это подозрительно.       — Я просто… — Джисон запнулся, лихорадочно соображая, как выкрутиться. — Я просто даю возможность другим высказаться! Я демократичный!       — Ты — демократичный, — фыркнул Чанбин. — Ага. Особенно когда затыкаешь Хёнджина на полуслове.       — Это не затыкание, это редактура! — возмутился Джисон, но в его голосе уже прорезались привычные нотки. — Я помогаю ему формулировать мысли так, чтобы они звучали умнее. Это тяжёлый труд, между прочим.       Хёнджин запустил в него подушкой. Джисон ловко увернулся, рассмеявшись, и на секунду показалось, что всё вернулось в нормальное русло. Но только на секунду. Потому что Минхо всё ещё смотрел на него. Этот взгляд — тёмный, тяжёлый, изучающий — Джисон чувствовал кожей. Он буквально прожигал дыру в его виске. И от этого внутри начинало твориться что-то странное: бабочки, мурашки, адреналин — всё сразу, в каком-то безумном коктейле.       — Минхо, — не выдержал наконец Джисон, поворачиваясь к нему. — Ты чего уставился? У меня что-то на лице? Или ты просто решил меня гипнотизировать? — Минхо чуть склонил голову набок. В полумраке его глаза блестели насмешливо, но в глубине пряталось что-то ещё — что-то, что Джисон не мог прочитать.       — Гипнотизирую, — спокойно ответил Минхо. — Проверяю, сработает ли.       — И как? Сработало?       — Пока не знаю. Ты всё ещё сопротивляешься.       — Я вообще-то сильный духом! — выдал он наконец, но голос предательски дрогнул. — Меня так просто не возьмёшь.       — Я и не рассчитываю на просто, — парировал Минхо. — Я рассчитываю на интересно.       Что это было? Что Минхо имел в виду? «Интересно» — это о чём? Обо мне? О нас? Джисон почувствовал, что теряет контроль над ситуацией, а это было самое страшное, что могло с ним случиться. Он привык быть тем, кто задаёт тон. Тем, кто шутит, флиртует, дразнит, но всегда — ВСЕГДА — держит дистанцию. С Минхо эта дистанция таяла с каждой минутой, и Джисон понятия не имел, как её восстановить. Или хочет ли он её восстанавливать. От этой мысли стало ещё страшнее. Чтобы хоть как-то отвлечься, Джисон потянулся за телефоном. Механическое движение, привычное, спасительное — уткнуться в экран, сделать вид, что мир вокруг не важен.       И тут же замер. На экране горело уведомление. Ликс-и: Ты встречаешься с Минхо? Я думала тебя только девушки интересуют…       Джисон моргнул. Посмотрел вниз. Экран не исчез. Слова не рассосались. Он перечитал сообщение снова. И снова. И ещё раз. Встречаюсь? С Минхо? Что за бред?       Первой реакцией было недоумение. Чистое, кристальное, почти стерильное непонимание. Джисон даже хмыкнул про себя — глупость какая. С чего Ликс-и это взяла? Мы просто друзья, которые тусуются вместе, шутят, подкалывают друг друга, иногда флиртуют для смеха — но это же просто часть динамики, часть того, как мы общаемся. Минхо такой со всеми? Ну… нет. Не со всеми. Но со мной — да. Потому что мы близки. Потому что сдружились. Потому что… Джисон нахмурился, чувствуя, как внутри разливается что-то странное. Неприятное. Тревожное.       Он начал прокручивать сегодняшний вечер, но уже под другим углом. Не как участник, а как наблюдатель. Как будто смотрел видео со стороны, включив режим замедленной съёмки. Кормление с вилки. Это была шутка. Он всегда так делает? Ну… Джисон напряг память, перебирая все совместные посиделки, все встречи, все ужины в компании. Я не видел, чтобы Ли кормил с вилки кого-то. Он вообще никого не кормит. Он даже Хенджину, своему лучшему другу, никогда не предлагал попробовать что-то со своей тарелки. А тут сам потянулся, сам поднёс к моему рту, смотрел в глаза, пока я жевал… Почему он так смотрел? Ах, да. Эти взгляды сегодня — тёмные, тяжёлые, почти голодные. Я ловил их несколько раз за вечер. В баре. В магазине. Здесь, на диване…       Но сейчас, под увеличительным стеклом вопроса Ликс-и, эти взгляды обретали новый смысл. Они не были случайными. Они были… направленными. На него. Джисон сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. Ещё и то, как Минхо настоял, чтобы Хан сел спереди в машине. Как нёс его рюкзак, даже не спросив. Как оплатил его покупки — молча, без обсуждений, просто достал карту, пока Джисон рылся в поисках своей. Он тогда даже не поблагодарил толком — отвлёкся на что-то, а Минхо просто кивнул, будто так и надо. Будто это его обязанность.       Его обязанность. Почему он вообще решил, что это его обязанность? Джисон почувствовал, как внутри зашевелилось что-то большое и неудобное. Он попытался затолкать это обратно, в тот самый тёмный угол, где хранились все непрошенные мысли и чувства, но не получалось. Мысли роились, как потревоженные пчёлы, жалящие вопросами, на которые у него не было ответов.       Он снова посмотрел на Минхо краем глаза, стараясь не поворачивать голову. Тот сидел рядом — их бёдра всё ещё соприкасались на узком диване, и Джисон только сейчас осознал, что это касание длится уже час. Минхо не отодвинулся. Ни разу. Он пил свой дурацкий сок, делая вид, что увлечён разговором с Чанбином, но его поза была странно напряжённой. Как будто он боялся пошевелиться. Как будто боялся спугнуть что-то. Или кого-то.       Джисон перевёл взгляд на свою руку. Она лежала на бедре Минхо. Лежала уже… бог знает сколько времени. Он вообще не замечал этого. Просто положил и забыл. Как будто это было самое естественное место в мире для его ладони. Но Минхо — заметил. Он сидел неподвижно, позволяя этой руке оставаться там, и его пальцы сжимали стакан так, что костяшки побелели. Почему он позволяет? Почему не стряхнёт, не отодвинется, не скажет «убери руку, чувак, ты меня смущаешь»? Потому что ему нравится? Эта мысль ударила под дых так, что Джисон чуть не согнулся пополам.       Он резко убрал руку, сам не понимая зачем. Дёрнулся, как от ожога. Минхо тут же повернул голову — медленно, настороженно, и в его глазах мелькнуло что-то… разочарование? Боль? Джисон не успел поймать — Минхо уже отвернулся, снова уставившись в разговор с Чанбином, но теперь его плечи были ещё более напряжёнными.       — Всё нормально? — вдруг спросил он, не поворачивая головы. Голос звучал ровно, но в нём проскользнула какая-то нотка, которой Джисон раньше не слышал.       — А? — Джисон моргнул, выныривая из своих мыслей. — Да, всё отлично! Просто… — он заставил себя улыбнуться, нацепить привычную маску. — Просто Хёнджин своей шапкой меня довёл до нервного тика. Ты представляешь, он реально считает, что этот раритетный экспонат ему идёт? Я должен как друг вмешаться и спасти его от самого себя.       Хёнджин, услышавший своё имя, тут же встрепенулся:       — Моя шапка — это классика! Это винтаж! Это…       — Это позорище, — закончил за него Джисон, и его голос прозвучал почти нормально. Почти привычно. — Хван, выброси её, пока тебя самого не выбросили из модного приговора.       — Да как ты смеешь! — Хёнджин схватился за шапку, которую уже успел надеть обратно, и прижал её к груди с видом оскорблённой невинности. — Это память! Это подарок! Это…       — Это ужас, летящий на крыльях ночи, — вставил Чанбин, и все рассмеялись.       Кроме Минхо, который снова смотрел на Джисона. Теперь уже открыто, не скрываясь. В его взгляде читался вопрос — тихий, настойчивый, требующий ответа. «Ты точно в порядке?» Джисон выдержал этот взгляд ровно три секунды. Потом отвернулся, схватил свой бокал и сделал большой глоток, хотя вина там почти не осталось.       Господи, что происходит? Это просто дружба. Но были моменты, которые сейчас, задним числом, начинали светиться другим светом. Новогодняя ночь. Тот разговор у машины. Помню, как мы говорили о чём-то важном. О чём? Провал. Алкоголь стёр слова, оставив только ощущение — тёплое, тягучее, почти интимное. Ощущение, что между нами произошло что-то, что изменило всё. Но что? Он не мог вспомнить. И от этого становилось страшно.       Джисон снова уставился в телефон. Сообщение Ликс-и горело на экране, требуя ответа. А он не знал, что ответить. «Нет, ты что, мы просто друзья». Правильный ответ. Очевидный. Единственно возможный. Но палец не нажимал отправить. Потому что внутри, где-то очень глубоко, зашевелился предательский голос: А действительно просто? Ликс-и: Джисон? Так вы вместе или нет?       Он сжал челюсть, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Почему она вообще лезет? Какое ей дело? И почему этот простой вопрос вызывает во мне такую бурю? Хан уже собрался набрать что-то резкое, возможно, даже грубое, как вдруг… Тёплая ладонь легла на его колено. Джисон дёрнулся так, будто его ударило током. Резко вскинул голову, расширенными глазами уставившись на Минхо. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, бешено, панически.       Он пойман. Минхо увидел сообщение. Сейчас будет неловкость, объяснения, этот дурацкий разговор… Но Ли не отодвинулся. Не убрал руку. Он лишь наклонился ближе, и Джисон физически ощутил жар его тела, его дыхание у своего уха. Губы Минхо почти касались кожи, когда он зашептал — тихо, чтобы слышал только Хан:       — Если не хочешь с ней об этом говорить, то так и напиши, что это не её дело. И пусть думает, что хочет. И так понятно, что Ликс-и целый вечер ревнует меня к тебе, потому что ещё не до конца отпустила свои чувства. Это нормально. Не реагируй на подобное остро, продолжай пить вино и расслабься, — голос Минхо был низким, спокойным, обволакивающим. Он лился прямо в ухо, и от этого звука по позвоночнику Джисона пробежала дрожь. Совсем не такая, как от испуга минуту назад. Другая. Горячая. Непривычная.       Шёпот. Близко. Так близко. Слова Минхо эхом отдавались в голове, вытесняя панику, заменяя её чем-то тёплым и пугающим одновременно. «Не реагируй остро. Расслабься». Он говорит так, будто имеет право его успокаивать. Будто это его забота. Будто они… ближе, чем просто друзья. И вдруг Джисона накрыло осознанием. Он вообще мало что знает о Минхо. Они познакомились недавно, когда Ли пришёл в их компанию через Хёнджина. Обычный новый человек в дружеском кругу. Джисон тогда даже не придал значения — подумаешь, ещё один знакомый. Симпатичный, да, но мало ли на свете симпатичных людей.       Они начали общаться. Смеяться над одними шутками. Зависать в одной компании. Джисон привык к нему. Привык, что Минхо всегда рядом, всегда смотрит, всегда слушает. Привык к его тихому голосу, к его редким, но тёплым улыбкам. Привык настолько, что перестал замечать как именно Минхо на него смотрит. А сейчас… Хёнджин, его лучший друг, который знал Минхо дольше всех, шутил про его поведение. Значит, это было заметно со стороны. Значит, это было… необычно. Для Минхо. Для того самого Минхо, которого Хёнджин описывал как «холодного мальчика, который никого к себе не подпускает».       А Джисон ничего не видел. Потому что воспринимал Минхо просто как нового друга. Думал, они сближаются, становятся ближе, так бывает, когда находишь родственную душу. Думал, что это нормально, когда кто-то хочет проводить с тобой время, шутить, пить кофе, сидеть рядом. Но то, как Минхо смотрел на него сегодня — голодно, тяжело, почти отчаянно — это не дружеский взгляд. То, как его рука лежала на колене Джисона, не двигаясь, не смея убраться — это не дружеское касание. И этот шёпот. Близкий. Интимный. Так не шепчут друзьям.       Мысли путались, смешивались с алкоголем и этим жаром, который разливался по телу от прикосновения. Джисон вдруг понял, что совсем не знает, чего хочет. И что чувствует. И почему сердце колотится так, будто он пробежал марафон. Он сглотнул, чувствуя, как горло пересохло. Минхо уже отстранился, сидел прямо, делая вид, что ничего не произошло, но его рука всё ещё лежала на колене Джисона. Тяжёлая. Тёплая. И теперь, когда Джисон перестал списывать это на дружескую случайность, он понял, что эта рука никуда не собирается уходить весь вечер. Просто была там. Ждала. Надеялась.       Господи, как я мог быть таким слепым? А потом в голову пришла другая мысль. Та, от которой внутри всё похолодело и одновременно вспыхнуло. Ликс-и. Она ведь тоже всё это видела. И не просто видела — она знала. Знала, потому что совсем недавно разговаривала с Минхо. О важном. О чём-то, после чего перестала на него смотреть с надеждой в глазах. Но сегодня Ликс-и была странно спокойной. Не расстроенной. Не злой. Просто… принявшей что-то. Я даже не спросил, о чём именно был разговор. Потому что это было не мое дело. Но если Минхо действительно испытывает ко мне чувства… Если это всё было ради меня…       Джисон почувствовал, как земля уходит из-под ног. Это стало его делом. А он, слепой идиот, ничего не замечал. Принимал ухаживания за дружбу. Принимал взгляды за случайность. Принимал прикосновения за совпадение. Он выдохнул и начал печатать. Джисон: Ликс-и, это не твоё дело. Правда. Мы просто друзья, но даже если бы это было не так, я не обязан перед тобой отчитываться. Думай что хочешь.       Отправил. Не перечитывая. Не давая себе времени передумать. Телефон полетел на диван рядом с бедром. Джисон откинул голову назад, закрыл глаза, пытаясь унять бешеный пульс. Рука Минхо на его колене всё ещё была там. И это почему-то помогало. Якорь. Точка опоры в этом внезапно перевернувшемся мире. Но внутри, под слоем успокоения, продолжало тлеть осознание. Минхо ухаживает за ним. Минхо его добивается. Минхо, возможно, уже отказался от кого-то (от Ликс-и!) ради него. А Джисон, слепой и глупый, принимал это за дружбу.       И что теперь с этим делать? Он украдкой покосился на Минхо. Тот смотрел перед собой, невозмутимый, но в уголках губ пряталась едва заметная улыбка. Довольная. Почти хищная. Пальцы на колене чуть сжались — ободряюще, собственнически. И Джисон понял, что ему страшно. Страшно, потому что он не знает, что чувствует сам. И потому что рука Минхо на его колене — это единственное, что удерживает его от паники.       Чан оглядел компанию и с лёгким вздохом убрал коробку с новой настольной игрой обратно на полку. Было очевидно, что никто не в том состоянии, чтобы вникать в сложные правила. Да и Сынмин в общем чате уже успел капризно написать, что они все предатели и не могли подождать его с его семейным ужином, прежде чем начинать самое интересное. Чан закатил глаза, но улыбнулся — Сынмина он любил, но ныть тот умел виртуозно.       — Ладно, — объявил Чан, с силой хлопнув в ладоши. Звук получился громким, почти как от пистолета, разрезающий повисшую в гостиной тишину. — Играем во что-то из старого. Пока Сынмин не приехал от родителей и не устроил нам разнос за то, что мы начали без него.       Джисон ухватился за это предложение как утопающий за спасательный круг. Ему нужно было срочно переключить мысли с обжигающего тепла руки Минхо на своей ноге, с этого шёпота, который всё ещё, кажется, вибрировал у самого уха, с воспоминаний, которые жгли изнутри сильнее любого огня. Воспоминаний о той ночи. О машине… О поцелуе… Его холодные губы. Руки в волосах. Запах парфюма, смешанный с морозным воздухом. И этот звук — тихий выдох Минхо, когда я… Джисон моргнул, прогоняя видение, и резко, почти неестественно бодро выпрямился. Он стряхнул руку Минхо со своего колена — будто это была случайно приставшая соринка, а не то, что удерживало его в реальности последние полчаса. Повернулся к Чанбину, нацепив на лицо самую хитрую из своих улыбок.       — Чанбин-и, — голос его зазвенел, как натянутая струна, но он постарался добавить в него привычную игривость. — А как там наш драгоценнейший Сынмин? Как проводит время с семьёй? Уже успел прислать тебе сотню фотографий своего обеда с мамочкой? — он говорил и краем глаза видел, как Минхо тянется к своему очередному стакану с соком. Как двигаются его пальцы по стеклу. Как он облизывает губы после глотка. Те же губы, что тогда, у машины. Мягкие. Настойчивые… Джисон схватил свой бокал и сделал большой глоток, может быть, слишком большой. Вино обожгло горло, прогоняя наваждение. Но ненадолго. — Или, может, вы уже успели поругаться по видеосвязи, потому что он увидел, что ты ешь пиццу без него? — закончил он, чувствуя, как голос чуть дрогнул на последнем слове.       Чанбин, который как раз с самым блаженным видом дожевывал очередной огромный кусок пепперони, закатил глаза с такой экспрессией, что, казалось, они сейчас сделают полный оборот. Прожевав, он промокнул губы салфеткой и вздохнул с видом мученика.       — О, началось, — протянул Со голосом уставшего от жизни профессора. — Я прямо чувствовал кожей, что без гейских шуточек в нашу сторону сегодня не обойдётся. Держу пари, Хан, ты уже приготовил с десяток вариаций на тему «как там твой парень?».       Джисон рассмеялся — звонко, заливисто, может быть, даже слишком громко. Он чувствовал, как спазм в груди немного отпускает, уступая место привычному азарту. Это была привычная почва. Знакомая игра. Он мог спрятаться за этим смехом.       — Ну так что? — не унимался он, подаваясь корпусом вперёд и чувствуя, как Минхо рядом напрягается от этого движения. — Рассказывай давай, не томи. Как там наш Сынмин? Стосковался по своему ненаглядному бойфренду? Прислал валентинку с сердечком?        - Или вы уже настолько старая и скучная пара, что просто скидываете друг другу видео с котами? — вставил Хёнджин, и Джисон благодарно кивнул ему, радуясь поддержке.       — Так вы встречаетесь? — голос Минхо прозвучал как гром среди ясного неба. Ровно, спокойно, почти буднично, но Джисон, сидевший к нему ближе всех, буквально кожей ощутил, как изменилась атмосфера. Воздух будто загустел. Ли медленно повернул голову к Чанбину, и в его глазах не было привычной ленивой насмешки — только холодное, почти гипнотическое любопытство. — Я не знал. Серьёзно?       Чанбин выдержал паузу с мастерством актёра. Его лицо, которое секунду назад было расслабленным, стало абсолютно каменным. Он посмотрел на Минхо тяжёлым, пронзительным взглядом.       — Ага, — его голос звучал низко и проникновенно. — Встречаемся. — Он снова кивнул, медленно, и на его губах начала расцветать ухмылка. — Уже лет пять как. Сынмин — мой парень. Официально.       — ЧТО-О-О?! — Хёнджин поперхнулся пивом так, что жидкость брызнула во все стороны. Он закашлялся, хватаясь за грудь. Чан замер с открытым ртом. Ликс-и выронила кусок пиццы.       А Джисон сначала замер, а потом разразился хохотом. Громким, заливистым, почти истерическим. Он согнулся пополам, схватившись за живот, и сквозь смех краем глаза видел, как Минхо на него смотрит. Так же, как тогда. С тем же выражением. Голодным. Ждущим. Смех застрял в горле. Джисон выпрямился, хватая ртом воздух, и потянулся за бокалом. Вино кончилось. Он посмотрел на бутылку, потом на Чана, который всё ещё пребывал в ступоре.       — Эй, Чан, — голос прозвучал хрипловато, пришлось откашляться. — Там ещё вино есть? А то у меня что-то в горле пересохло.       — А? — Чан моргнул, возвращаясь в реальность. — Да, сейчас… — он налил Джисону полный бокал. Тот сделал глоток. Потом ещё один. Тогда, у машины, у меня тоже пересохло в горле. От поцелуев. От дыхания, сбившегося и горячего.       — Не может быть! — донёсся до него голос Хёнджина. — Вы… вы всё это время прикалывались над нами?!       — А вы всё это время не догадывались, — парировал Чанбин, довольно ухмыляясь. И лишь Минхо, который и заварил эту кашу своим вопросом, не смеялся. Он перевёл взгляд с заходящегося в истерическом хохоте Чанбина на Джисона. На его бокал. На его губы, влажные от вина. Хан поймал этот взгляд. Те же губы. Тот же взгляд. Та же ночь, которая никак не хотела отпускать. Он медленно облизал нижнюю губу, смакуя остатки вина. Чисто механическое движение, даже не осознанное. Но Минхо перестал дышать.       Джисон смотрел на Со и чувствовал, как внутри что-то отчётливо щёлкает. Сынмин и Чанбин. Лучшие друзья. Вечные спутники, которые всегда рядом, всегда вместе, чьи бесконечные споры и подколы стали таким же фоном их компании, как шум за окном или запах пиццы. Все считали их просто неразлучной парочкой друзей. А они, оказывается… Целых пять лет скрывать это от всех. Смотрели друг на друга не так, как смотрят друзья. Чувствовали что-то другое. Прикасались и думали не о том, как убрать руку, а о том, как хочется, чтобы она осталась. И никто — НИКТО — даже не догадался.       Джисон сглотнул. В горле вдруг пересохло. Он медленно, будто во сне, перевёл взгляд на Минхо. Тот сидел рядом с непроницаемым лицом, но Хан, который за последние несколько встреч выучил каждую микроэмоцию на этом лице, успел заметить промелькнувшее выражение. Оно длилось долю секунды, но Джисон готов был поклясться всем на свете, что это было… что-то между удивлением и… надеждой? Надеждой на что? Сердце пропустило удар. А потом Чанбин не выдержал.       — Ох, видели бы вы свои лица! — громоподобный хохот разорвал напряжённую тишину, как взрыв петарды. Чанбин согнулся пополам, утирая выступившие слёзы тыльной стороной ладони. Он трясся всем телом, и каждое его «хо-хо-хо» отдавалось эхом от стен. — Хёнджин, ты вообще на пиво уронил челюсть! Я думал, ты захлебнёшься и умрёшь, и нам придётся вызывать скорую и объяснять, почему друг подавился от новости, что я встречаюсь с парнем! — он зашёлся новым приступом смеха. — Ликс-и! ЛИКС-И! У тебя глаза были как два блюдца! Я думал, они сейчас выпадут и покатятся под диван! Чан, ты так и застыл с этим бокалом!       Он переводил взгляд с одного на другого, захлёбываясь смехом, упиваясь моментом триумфа. И наконец его глаза остановились на Джисоне. Улыбка сползла с лица Чанбина так же резко, как если бы кто-то щёлкнул выключателем.       — А ты чего такой напряжённый? — спросил он, склоняя голову набок с искренним недоумением. В его глазах всё ещё блестели слёзы смеха, но теперь к ним примешалось что-то изучающее, почти сканирующее. — Джисон? Ты как будто в ступор впал. Я же пошутил. Мы с Сынмином просто друзья. Ты же знаешь.       Джисон моргнул. Раз. Два. Шутка. Это была просто шутка. Конечно. Шутка. Дурацкая шутка Чанбина, который обожает разыгрывать людей и смотреть на их реакцию. Чанбин и Сынмин просто друзья. Как и все они в этой комнате. Как я и Минхо. Просто друзья. Почему-то эта мысль отозвалась внутри странной, тянущей пустотой. Как будто кто-то открыл дверцу в холодильник и оттуда повеяло холодом. Друзья. Просто друзья. И это нормально. Это правильно. Это единственное, что может быть между нами. Так почему тогда внутри так неуютно?       — Придурок! — Хёнджин, наконец обретший дар речи и способность двигаться, запустил в Чанбина подушкой, которая попала прямо в лицо, но Чанбин только рассмеялся ещё громче. — Ты реально придурок! Я чуть не умер от разрыва сердца! У меня теперь, блин, седые волосы появятся от таких шуток!       — Тебе пойдёт седина, — парировал Чанбин, уворачиваясь от второй подушки. Ликс-и выдохнула так громко и облегчённо, что это услышали, наверное, даже соседи. Она откинулась на спинку дивана, прижимая руку к груди и смеясь — сначала нервно, а потом всё более расслабленно.       — Боже, Чанбин, — простонала она. — Я на секунду реально поверила. Вы же правда ведёте себя как старая супружеская пара. Вечно спорите, вечно вместе, вечно смотрите друг на друга так, будто вы против всего мира.       — Это называется крепкая дружба, Ликс-и, — Чанбин подмигнул ей. — Ты бы видела, как вы с Хёнджином смотрите друг на друга, когда думаете, что никто не видит.       — ЧТО? — теперь уже Хёнджин и Ликс-и залились краской синхронно, как по команде, и Чан закатил глаза, но улыбнулся, качая головой.       — Ладно, проехали, — Чан поднял руки, призывая к порядку. — Чанбин — идиот, мы все чуть не поседели. Можем наконец начать играть?       Хан покосился на Минхо. Тот сидел всё так же близко, рука опять лежала на его колене. Но теперь, после странных воспоминаний, прикосновение жгло. Каждая клетка тела помнила, как эти пальцы сжимали его кожу, как холод сменялся жаром, как Минхо… Нет. Не думай. Не сейчас. Джисон зажмурился на секунду, прогоняя видение.       Чанбин пошутил. Это была просто шутка. Но в голове Джисона эта шутка разрасталась, цеплялась за реальность, смешивалась с тем, что произошло в машине. С тем, что Минхо с ним сделал. С тем, что Джисон позволил. Но Минхо был единственным, кто отреагировал на слова Чанбина нормально. Не заорал. Не поперхнулся. Не выпучил глаза. Просто спросил: «Так вы встречаетесь? Я не знал». Спокойно. Ровно. Как будто спрашивал о погоде на завтра. Как будто для него встречаться с парнем — это не катастрофа, не повод для шока, не что-то из ряда вон выходящее. Просто факт. Просто жизнь.       В голове Джисона что-то щёлкнуло во второй раз. Минхо не удивился. Не испугался. Не скривился. Он просто… принял. Как должное. Как нормальное явление. Что, если для Минхо отношения с парнем — это действительно нормально? Что, если для него нет никакой проблемы в том, чтобы встречаться с мужчиной? Что, если… что, если все эти прикосновения, эти взгляды, эти затянувшиеся паузы в разговорах — не просто дружеская привычка? Что, если в машине он делал всё это не потому, что «так получилось»? Что, если он ждал? Планировал? Хотел? Что, если Минхо ждёт продолжения?       Джисон сглотнул. В горле пересохло так, что стало больно. Он снова посмотрел на руку Минхо на своём колене. Тёплую. Спокойную. Уверенную. И вдруг понял, что между «просто друзья» и «что-то большее» — пропасть, в которую он уже наполовину упал.       — Хан? — голос Чана выдернул его из омута мыслей. — Ты с нами? Или завис в своём мире?       — А? — Джисон моргнул, возвращаясь в реальность. Все смотрели на него. Чанбин с подозрительным прищуром, Хёнджин с любопытством, Ликс-и с лёгким беспокойством. Минхо по-прежнему смотрел в стакан, но Джисон готов был поклясться, что уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.       — Я спрашиваю, во что играем, — повторил Чан. — Есть предложения?       — Мне всё равно, — выдохнул Джисон, чувствуя, как рука Минхо чуть сильнее сжимает его колено. Ободряюще? Или предупреждающе? Или просто так? Он понятия не имел. Но одно он знал точно: после сегодняшнего вечера всё изменится. Или они наконец поговорят, или Джисон сойдёт с ума от этих игр.       — Тогда давайте в «Мафию», — предложил Хёнджин, потирая руки. — Давно не играли. Чанбин, ты будешь ведущим, а то ты вечно сдаёшь себя одним лишь своим видом.       — Я вообще-то отличный игрок! — возмутился Чанбин.       — Ты отличный актёр, — парировал Хёнджин. — Но только когда шутишь про свои отношения с Сынмином. В игре ты как открытая книга.       Все рассмеялись. Напряжение спало. Джисон тоже попытался рассмеяться, но смех застрял в горле, потому что Минхо наконец поднял глаза от стакана и посмотрел прямо на него. В этом взгляде было всё. И вопрос. И ответ. И обещание. И рука на колене. Джисон вдруг понял, что готов ждать сколько угодно их будущего разговора. Потому что если Минхо смотрит на него так — значит, игра стоит свеч.       Пока Чанбин с видом профессионального крупье раздавал карточки для «Мафии», Чан поднялся с места, хрустнув спиной.       — Я за второй бутылкой, — объявил он, обращаясь преимущественно к Джисону. — Эту мы с тобой прикончили. Ты как? Держишься?       Джисон рассеянно кивнул, хотя прекрасно понимал, что алкоголь тут был ни при чём. Гораздо сильнее вина его пьянили пальцы Минхо, так и не пожелавшие покинуть его колено. Чан скрылся на кухне, и в гостиной повисла та особая атмосфера предвкушения, которая бывает перед началом игры. Хёнджин, сидящий на полу рядом с диваном, где устроилась Феликс, не сводил с Чанбина подозрительного взгляда. Он смотрел на него так, будто тот был агентом под прикрытием, только что раскрывшим свою настоящую личность.       — Бин, — протянул Хёнджин, сузив глаза. — А ну признавайся. Ты ведь не просто так эту шутку про Сынмина провернул? Может, ты проверял нашу реакцию? Готовил нас к чему-то?       — Хёнджин, — Чанбин, не поднимая головы от карточек, изогнул бровь с неподражаемым высокомерием. — Если бы я готовил вас к чему-то реальному, ты бы узнал об этом последним. И то только потому, что Ликс-и бы тебе шепнула из жалости.       — Эй! — возмутилась Ликс-и, но в её голосе не было обычной теплоты. Она говорила спокойно, ровно, без той лёгкой нервозности, которая всегда появлялась, когда Хёнджин начинал свои обычные представления. Хван заметил, что девушка не улыбается ему своей особой улыбкой. Что она не ёрзает, когда он садится поближе. Что она вообще воспринимает его холодность с каким-то облегчением, будто сбросила тяжёлый груз. Это было странно. Непривычно. И, если честно, слегка выбивало из колеи.       — Ладно, — пробормотал Хёнджин, отворачиваясь к коробке с пиццей и делая вид, что выбирает кусок пожирнее. — Просто спросил.       Ликс-и выдохнула. Тихо, почти незаметно. Но Джисон, сидящий рядом, услышал. И увидел, как расслабились её плечи. Так вот оно что, — мелькнуло у него в голове. — Ей реально надоели эти его подкаты. Чанбин, который вообще ничего не пропускал мимо ушей, тут же учуял возможность для подкола.       — Ой, Хёнджин, — пропел Чанбин сладко-приторным голосом. — Что я вижу? Наш главный ловелас сегодня не в форме? Ликс-и, ты его чем-то обидела? Или он просто понял, что его обаяние на тебя больше не действует?       — Заткнись, — буркнул Хёнджин, но без обычной своей задоринки. Он ковырял кусок пиццы с таким видом, будто это было самое важное занятие в его жизни. Палец скрёб по сыру, сдирая кусочки пепперони, но взгляд был устремлён куда-то в пустоту — прямо сквозь стол, сквозь пол, сквозь землю.       Чанбин хмыкнул и, повернувшись к Джисону, подмигнул. В его глазах плясали бесенята — он явно ждал, когда Хан подольёт масла в огонь. Это был их старый, отточенный годами дуэт: Чанбин создаёт ситуацию, Джисон добивает шуткой. Идеальное преступление. Хан, который только что вышел из лёгкого ступора после мыслей о Минхо, с радостью ухватился за возможность вернуться в привычное русло. Он откашлялся, расправил плечи и нацепил на лицо самую ехидную улыбку.       — А помнишь, Бин, как Хёнджин клялся, что у него особый подход к женщинам? — начал он, театрально закатывая глаза. — Что они все от него без ума? Что достаточно ему просто появиться в комнате — и сердце любой девушки растает? — Хан картинно вздохнул, прикладывая руку к груди в притворной печали. — Видимо, Ликс-и — исключение, — он уже собирался развить успех, добавить что-нибудь про то, как Хёнджин в прошлом месяце пытался произвести впечатление на ту баристу в кофейне и в итоге пролил латте себе на штаны, но договорить не успел.       — Хан, ты-то куда? — голос Ликс-и прозвучал мягко, но с той твёрдостью, которая заставила Джисона моргнуть. Она смотрела на него с лёгким укором, но в уголках губ пряталась улыбка. — Оставь его. Он ничего плохого не делает.       — О, Ликс-и его защищает! — Чанбин приложил руку к сердцу. — Какая трогательная забота. Хёнджин, цени, пока она ещё добра к тебе. Это аванс, который очень быстро закончится, если продолжишь строить из себя трагическую жертву неразделённой любви.       Хёнджин промолчал. Только уши у него предательски покраснели, словно кто-то включил режим подогрева. Он упорно продолжал изучать кусок пиццы, хотя тот уже превратился в бесформенное месиво из теста и соуса. Палец машинально ковырял сыр, но взгляд был устремлён куда-то в пустоту — сквозь стол, сквозь пол, сквозь собственное самолюбие, которое только что знатно приземлили.       Джисон довольно ухмыльнулся, чувствуя знакомый азарт. Вино приятно шумело в голове, развязывало язык и придавало уверенности. Он открыл рот, чтобы добавить очередную порцию яда в сторону Хёнджина — может, про то, как тот на прошлой неделе надел самую модную рубашку и час крутился перед зеркалом, а Ликс-и даже не посмотрела в его сторону, а потом ещё и спросила, не замёрз ли он, потому что на улице минус десять, а рубашка — чистая синтетика, — но договорить не смог. Потому что в ту же секунду почувствовал горячее дыхание у своего уха.       — Смотри, — прошептал Минхо так тихо, что только Джисон мог слышать. Его голос прозвучал бархатисто-низко, с лёгкой хрипотцой, от которого по позвоночнику пробежал целый табун мурашек. — А ведь если бы не твои вечные подначки, может, они бы уже давно встречались.       Джисон дёрнулся, но не от неожиданности — он уже начал привыкать к этим внезапным атакам Минхо. Скорее от того, как этот голос действовал на его внутренние органы. Сердце сделало кульбит, лёгкие забыли, как работать, а в животе что-то приятно сжалось.       — Чего? — выдохнул он, застывая на полуслове. Все остроты, все подготовленные шутки, все ехидные комментарии в сторону Хёнджина вылетели из головы в один момент, оставив после себя только гулкую пустоту. Но Джисон был профессионалом. Он умел держать лицо даже в самых отчаянных ситуациях. — Я вообще-то никогда не пытался их свести, — прошептал он в ответ, едва шевеля губами. Голос прозвучал хрипло, но в нём уже начала прорезаться привычная игривость. — Это просто шутки. Не больше. И потом, — он чуть повернул голову, чтобы видеть Минхо краем глаза, — если они не могут разобраться в своих чувствах без моей помощи, значит, не судьба.       Минхо отстранился ровно настолько, чтобы Джисон мог видеть его лицо. В полумраке комнаты, который отбрасывал мягкие тени от торшера, его глаза блестели насмешливо и чуть опасно. Как у кота, который загнал мышку в угол и теперь решает, что с ней делать — съесть сразу или поиграть напоследок.       — Просто шутки? — переспросил он так, будто пробовал слово на вкус. Медленно, смакуя, словно дорогое вино. — А я думал, у тебя глобальный план: переженить всех вокруг, чтобы никто не замечал, что происходит у тебя самого.       — А что происходит у меня самого? — парировал он, вскидывая бровь с максимально невинным выражением лица. — Просветишь? А то я, знаешь, бываю невнимательным к деталям.       — Знаешь, чего я жду больше всего? — прошептал он, и его губы почти касались уха Джисона. Ли не собирался отвечать на это, у него были свои планы. — Когда мы наконец останемся наедине.       Сердце Джисона пропустило удар. Потом второй. А потом понеслось вскачь, как обезумевшее. Наедине. Минхо сказал «наедине». Не «когда все разойдутся». Не «после игры». Не «нам бы поговорить о чём-то важном». А именно «наедине». С придыханием. С намёком. Джисон судорожно сглотнул. Во рту пересохло. Он чувствовал, как горят щёки, как пульсирует кровь в висках, как предательски дрожат пальцы, которые он сжал в кулаки, чтобы никто не заметил. Но он держал марку.       Джисон медленно, очень медленно повернул голову. Минхо был так близко, что можно было рассмотреть каждую ресницу — длинную, чуть загнутую вверх. Каждую крапинку в его глазах — тёмно-карих, почти чёрных в этом освещении, с золотистыми искорками где-то в глубине. Его губы были так близко, что достаточно было сделать всего одно маленькое движение…       Ли смотрел в ответ спокойно, выжидающе, чуть приподняв бровь. В этом взгляде было всё: и вызов, и насмешка, и что-то глубокое, тёмное, голодное. И тут до Джисона дошло окончательно. Это провокация. Минхо специально это делает. Специально шепчет ему на ухо. Специально говорит такие вещи. Специально смотрит так, что хочется провалиться сквозь землю или, наоборот, прыгнуть в омут с головой.       Но самое страшное было в другом. Минхо не играл. Он был пугающе прям. В его взгляде не было сомнений. В его голосе не было колебаний. Он знал, чего хочет. И хотел Джисона. Это открытие ударило наотмашь, выбивая почву из-под ног. Но сдаваться просто так было не в правилах Джисона. Он глубоко вздохнул, собирая остатки самообладания в кулак. Если Минхо хочет играть — он получит игру. Только пусть потом не жалеет. Джисон включил режим «шутливый друг» на полную мощность.       — Ого, — протянул он, откидываясь на спинку дивана с максимально расслабленным видом, будто ему каждые пять минут шепчут такие вещи. — А я-то думал, ты сюда пришел пиццу есть и в игры играть. А ты, оказывается, с подтекстом, — он усмехнулся, но в глазах плясали черти — и от вина, и от азарта, и от того, как близко был Минхо.       Ли не повелся. Он вообще был непробиваем, как танк. Только усмехнулся уголком губ и чуть склонил голову набок, рассматривая Джисона с таким видом, будто видел его насквозь.       — А ты против подтекста? — спросил он ровно, без тени смущения.       — Я? Против? — он театрально приложил руку к груди. — Дорогой, я сам сплошной подтекст. Я — ходячий подтекст. У меня даже подпись в паспорте — «Джисон, король недосказанности», — Минхо хмыкнул на это. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное, но он тут же спрятал это за привычной маской холодности.       — Значит, ты не против, — констатировал он. — Это хорошо. Облегчает задачу.       — Какую задачу? — насторожился Джисон, чувствуя подвох. Минхо наклонился ближе. Его голос упал до шёпота, но в нём не было и тени сомнения.       — Задачу остаться с тобой наедине. И сделать так, чтобы «просто поговорить» у нас действительно не получилось.       Джисон открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Ни одной остроты. Ни одной шутки. Ни одной спасительной фразы. Минхо смотрел на него спокойно, выжидающе, абсолютно уверенный в себе. Он не дразнил. Не провоцировал. Он просто говорил то, что думал. Прямо. Честно. Без намёков и недосказанности. Это было страшнее любых игр.       — Ты… — выдавил Джисон, чувствуя, как голос срывается. — Ты всегда такой прямой?       — Только когда знаю, чего хочу, — ответил Минхо, и в его глазах мелькнула усмешка. — А я знаю.       — Эй, вы там! — голос Чанбина ворвался в их тихий разговор, как ледяной душ. — Хватит шептаться! У нас тут, между прочим, игра начинается! Или вы решили организовать свой отдельный клуб для особо приближённых?       — Мы не шептались, — Джисон дёрнулся, отстраняясь от Минхо так резко, что чуть не свалился с дивана. Сердце колотилось где-то в горле, щёки горели огнём, а в голове было пусто и звонко, как в только что построенном доме. — Мы… обсуждали стратегию, — выдавил он, ненавидя себя за то, как жалко прозвучал его голос.       — Стратегию, — повторил Чанбин с таким скепсисом, что это слово прозвучало как ругательство. Он прищурился, переводя взгляд с одного покрасневшего Джисона на невозмутимого Минхо, и вдруг его лицо расплылось в понимающей ухмылке. — А-а-а, стратегию, значит. Ну-ну. И что за стратегия? Как смутить Джисона до потери пульса? Так это вы уже успешно выполнили. Можете галочку поставить, — Джисон открыл рот для возражения, но Чанбин не дал ему и слова вставить. — Вижу я вашу стратегию, — продолжил он, размахивая колодой карт. — Особенно у тебя, Джисон, стратегически горят уши. Так ярко, что можно комнату освещать.       — Ничего не горят! — Джисон прикрыл уши руками, понимая, что это только усугубляет ситуацию. Чан хмыкнул, разливая вино по бокалам.       — Минхо, ты бы пожалел ребёнка, — бросил Чан с усмешкой. — А то он у нас впечатлительный. Ещё сгорит от смущения, придётся поливать его из огнетушителя.       — Не сгорит, — Минхо лениво потянулся, как сытый кот, и улыбнулся своей обычной дьявольской улыбкой. — Он крепче, чем кажется. Правда, Джисон-и?       Хан шумно выдохнул и схватил бокал с вином, который Чан поставил перед ним. Сделал большой глоток. Потом ещё один. Крепче, чем кажется. Если бы Минхо только знал, насколько он сейчас неправ. Но вино сделало своё дело. Алкоголь приятно разлился по венам, прогоняя смущение и возвращая привычную уверенность. Джисон поставил бокал на стол, глубоко вздохнул и вдруг расплылся в улыбке — той самой, хитрой, с прищуром.       — Ладно, — сказал он, хлопнув себя по коленям. — Чанбин прав. Хватит надо мной издеваться. Хотя, — он покосился на Минхо, и в его глазах заплясали знакомые чертики, — если уж мы заговорили о стратегиях, то я тоже кое-что знаю, — он подался вперёд, опираясь локтями на колени, и уставился на Чанбина. — Вот мы тут Хёнджина подкалываете, а сами? Чанбин, ты когда уже признаешься, что без Сынмина скучаешь так, что готов ему каждый час сообщения писать? И не надо делать вид, что это не так. Я видел, как ты на телефон косишься.       — Ничего я не кошусь! Я просто проверял время! — Чанбин поперхнулся воздухом.       — Ага, время, — кивнул Джисон с самым серьёзным видом. — И, судя по твоему взгляду, время это пишет: Сынмин печатает…       — Не преувеличивай, Хан! — Чанбин запустил в него скомканной салфеткой, но Джисон ловко увернулся, довольно хохоча.       Напряжение спало окончательно. Джисон снова был в своей стихии — в центре внимания, раздающий подколы направо и налево. Он поймал взгляд Минхо и подмигнул ему — быстро, дерзко, как бы говоря: «Смотри, я ещё жив и даже неплохо держусь». Минхо чуть приподнял бровь, но в уголках его губ пряталась улыбка.       — Кстати, — Хёнджин наконец оторвался от созерцания уничтоженной пиццы и перевёл взгляд на Джисона. В его глазах горел знакомый азарт — видимо, он решил сменить тактику и из жертвы превратиться в охотника. — Раз уж мы заговорили о признаниях и стратегиях. Слушайте, а может, нам правда стоит сыграть в какую-нибудь игру, где надо целоваться? — Ликс-и поперхнулась соком из-за такого предложения, а Чан удивлённо поднял бровь.       — В смысле? — переспросил Чанбин, забыв про обиду на Джисона.       — Ну, — Хёнджин пожал плечами с максимально невинным видом, — есть же игры. «Правда или действие» там, «Бутылочка»… А то Чанбин с Джисоном уже достали своими подколами, — он выразительно посмотрел на парочку друзей, — а Минхо вообще на Джисона смотрит, как голодный волк на зайца. Может, облегчим им задачу? А то они так и будут до утра переглядываться.       Джисон, который секунду назад сам наслаждался ролью подкалывателя, вдруг понял, что стрелки перевели на него.       — Господи, Хван! — возмутилась Ликс-и, но в её голосе слышался смех. — Не смущай людей!       — Каких людей? — Джисон вскинул бровь с таким видом, будто его только что обвинили в чём-то несусветном. — Я вообще-то сам кого хочешь засмущаю, — он повернулся к Минхо, сверкая глазами. — Минхо, ты как? Поддержишь идею? Или испугался, что я тебя в «Правда или действие» обыграю?       Вызов был брошен. Открыто, дерзко, при всех. Минхо медленно повернул голову и посмотрел на Джисона. Тот сидел с гордым видом, но в глазах плясало что-то опасное — смесь азарта, вина и отчаянной храбрости.       — Ты хочешь играть в это? — уточнил Минхо ровным голосом.       — А почему нет? — Джисон развёл руками. — Мы все здесь взрослые люди. Ну, почти все, — он покосился на Хёнджина, который скорчил рожу. — И потом, если ты такой смелый в разговорах тет-а-тет, может, и при всех не подкачаешь? — он сам не верил, что говорит это. Но вино и адреналин сделали своё дело — отступать было некуда. Минхо чуть прищурился. В его глазах мелькнуло что-то новое — не просто насмешка, а настоящий интерес.       — Неплохая идея, — заметил он после паузы. — Но я бы предпочёл игру, где правилами разрешено не только целоваться, но и кое-что ещё. Есть же игры с высоким рейтингом, а особенно для пар.       — Чего? — выдохнула Ликс-и, округляя глаза.       Джисон, чувствуя, как краска снова заливает щёки, но на этот раз он не стал прятаться. Наоборот, он подался вперёд, сокращая расстояние между ними, и прошептал — достаточно громко, чтобы все слышали:       — Мечтать, как известно, не вредно. Вредно — не реализовывать мечты.       В комнате повисла тишина. Чанбин открыл рот. Хёнджин забыл, как дышать. Ликс-и прикрыла лицо руками. Минхо смотрел на Джисона так, будто видел его впервые. В его глазах горело что-то тёмное, голодное, одобрительное.       — Я запомню, — сказал он тихо.       — Запоминай, — кивнул Джисон, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я вообще незабываемый.       — Твою ж… — выдохнул Чанбин. — Они сейчас точно или поубивают друг друга, или… поебу…       — ВСЁ! — Чан хлопнул ладонью по столу так, что бокалы подпрыгнули. — Хватит! Я как самый старый здесь прерываю этот балаган! — он обвёл всех строгим взглядом, но в уголках его губ подрагивала улыбка. — Никаких игр с поцелуями. Никаких «кое-чего ещё». Мы играем в «Мафию». Обычную, классическую, приличную «Мафию». Чанбин, раздавай карты. Быстро.       — Но… — начал Хёнджин.       — Никаких «но»! — отрезал Чан. — Иначе я лично выставлю за дверь всех. А на улице, между прочим, холодно. Так что сидите и радуйтесь, что я вообще разрешаю вам играть.       Чанбин фыркнул, но послушно начал тасовать колоду. Хёнджин закатил глаза, но спорить не стал. Ликс-и облегчённо выдохнула и рассмеялась. Джисон откинулся на спинку дивана, чувствуя, как адреналин медленно отпускает. Он покосился на Минхо. Тот сидел с абсолютно невозмутимым видом, но когда их взгляды встретились, чуть заметно подмигнул. Одними губами он прошептал:       — После игры.       Джисон судорожно сглотнул и кивнул. Час икс откладывался, но не отменялся.       — Итак, — Чанбин разложил карты на столе веером. — Тянем. Кто сегодня мирный житель, а кто коварная мафия.       — Я чувствую, мафия сегодня буду я, — хмыкнул Джисон, беря карту. — Потому что настроение — убивать.       — Только в игре, — уточнил Минхо, беря свою карту.       — Посмотрим, — Джисон улыбнулся своей самой невинной улыбкой. Игра начиналась. Но главная партия должна была разыграться позже.