Ура! Я больше не Властелин!

План его, как у всех гениев на грани нервного срыва, был одновременно сложен и абсурден в равной мере. Саурон встал и начал мерить шагами тронный зал, что было затруднительно, учитывая его бесплотность, но выглядело впечатляюще. — Итак, пункт первый, — начал он, загибая призрачный палец. — Кольцо Единственное должно вернуться к Ородруину. Логично, да? Сам выковал, сам и уничтожу. Вернее, не сам — руками хоббита. Но по моему сценарию! Он сделал паузу, наслаждаясь иронией. — Вообще, запрет строгий — лучшее подтверждение. Скажи кому: «Не дерзай уничтожить», и сразу возникает вопрос: «А что будет, если?» Основа психологии! Мелькор запрещал прямо, в лоб: «Не смей!» — а народ всё равно сопротивлялся. Я пойду тоньше: сделаю вид, что отчаянно желаю Кольцо вернуть, а на деле — подстрою всё так, чтобы его уничтожили. Мысль мироздания: «А попробуем наоборот?» Второй палец. — Во-вторых — драму умножить, дабы все уверились: бился я до конца. Битвы, осады, кровь, слёзы, речи патетические. Всё по канонам! Как воин благородный, что пал не от слабости, но от превратностей судьбы и натиска героев непреклонных. Арагорн с мечом — пусть машет. Гэндальф с посохом — пусть светится. Леголас с луком — пусть прыгает по обломкам, как балерина в разгар лебединого озера. Зрелищно же! Он повернулся к воображаемому зрителю. — Знаете, в чём суть хорошего злодейства? Все эти «ха-ха-ха, я непобедим!» — это не просто хвастовство. Это ожидания публики. Скажи я сейчас: «Устал я, друзья, сдаюсь» — никто не поверит. Скажут: «Ловушка!» И будут правы, ибо ловушка сия для меня, чтоб в Валинор проскользнуть. Третий палец взметнулся вверх. — В-третьих — акт мужества всепобеждающего в финале. Чтобы Валар не роптали: «Усвоен ли урок? Понял ли, что Тьма — это плохо?» Покажу им понимание! Хоббит будет страдать — я страдал тысячи лет, так что справедливо. Он преодолеет — я преодолею своё прошлое. Он бросит Кольцо в Огонь — я символически брошу своё прошлое «я» в пламя трансформации. Метафора! Валар обожают метафоры. Половина их песен — сплошная метафора. Саурон остановился и улыбнулся — криво, с тенью горечи, но искренне. Впервые за тысячелетия улыбка его не предвещала гибели городов. — Забавно даже, — пробормотал он. — У Мелькора всё было просто: ломать, жечь, порабощать. Грубая сила. А у меня — психология тонкая, манипуляции, подвиги чужие, срежиссированные так, чтобы выглядело естественно. Стратегия истинная! Не зря тысячи лет практики. Он повернулся к карте. В Шире как раз начинался пир по случаю сто одиннадцатого дня рождения Бильбо. Фейерверки Гэндальфа рвали небо — дракон огненный, переливающийся всеми цветами, пронёсся над головами восторженных хоббитов, а те ахали и пищали, как дети. — Хорошо, — пробормотал Саурон, наблюдая за сценой с чувством режиссёра, что видит, как его пьеса обретает жизнь. — Митрандир всё испортит по обыкновению — суётся не в своё дело уже пять тысяч лет, привычка. Но он же нужных персонажей в нужные места подтолкнёт. Подозрительный старик… хотя я-то хорош, его подозрительность использовать собираюсь. Он прищурился, всматриваясь в маленькую фигурку седобородого мага. — Интересно, догадается ли? Нет, конечно нет. Кто подумает, что Враг Всего Сущего на самом деле хочет проиграть? Это же абсурд! Злодеи не бывают такими… сложными. Мы же все должны быть прямолинейными: хочу власть, хочу мир покорить, хочу всех поработить. А что я устал и мечтаю о пенсии — такое в героические сказания не вписывается.