Ура! Я больше не Властелин!

Митрандир в те самые часы, сидя в углу праздничного шатра и попыхивая трубкой, действительно чуял неладное. — Нечестиво что-то, — шептал он, глядя на Бильбо, что явно собирался исчезнуть драматическим образом. — Слишком уж спокойно в последнее время. Мордор молчит. Назгулы не высовываются. Саурон будто затаился. Он затянулся дымом, выпуская кольцо, которое поплыло к потолку. — Чую Бедствие великое грядёт, — продолжил он себе под нос. — Но что именно — не постичь. Будто кто-то играет в игру, правил которой я не знаю. Издали, но одновременно удивительно близко, ибо Око Саурона видело далеко, Тёмный Властелин хмыкнул с довольной усмешкой. — Нечестиво, говоришь, старик? — пробормотал он, потирая призрачные длани. — Вот уж истинно так! Догадайся-ка: Враг жаждет поражения собственного. Вот тебе загадка на следующие несколько лет! Помучаешься, поломаешь голову. А когда поймёшь, будет уже поздно, и я буду попивать нектар в Валиноре, слушая менестрелей. Может, даже твои рассказы о том, как ты меня победил. Он коснулся тончайших нитей Рока — тех самых нитей, что Валар когда-то соткали в Музыке Айнур. Обычно Саурон рвал их и путал, сеял хаос. Теперь же он деликатно подёргивал, как арфист, настраивающий инструмент. Подозренья Митрандира усилить, но не слишком. Пусть ищет Кольцо, пусть беспокоится, пусть тащит Фродо в опасное путешествие. Любопытство хоббитов разжечь. Они любопытны от природы, надо лишь чуть подтолкнуть. Самоотверженность в людях вдохнуть, ибо люди быстро отчаиваются, а тут нужны герои стойкие. Щепоть отчаянья для драматизма. Без отчаянья нет преодоления, а без преодоления нет эпоса. Каплю орочьего пыла, чтобы угроза выглядела реальной. Горсть верности для Сэма, который должен будет тащить Фродо на себе в конце (Саурон уже предвидел эту сцену и даже умилился, впрочем, умиление Тёмного Властелина было странным чувством, от которого в Мордоре временно потеплело на два градуса, и орки в замешательстве сняли шлемы). — Алхимия судеб, — отметил он с гордостью знатока. — Эпос варим великий. Ингредиенты: один хоббит наивный, один маг подозрительный, девять назгулов слегка некомпетентных (по моему указанию), один бродяга с комплексом самозванца, один эльф с непроходимой тоской, один гном с обидой родовой, плюс ещё несколько персонажей колоритных. Перемешать, довести до кипения, томить на медленном огне войны. Получится героическая сага, которую будут петь тысячи лет! Он прошёлся к окну — точнее, к иллюзии окна, ибо в Барад-дуре окна были узкими бойницами, через которые виднелись лишь пепел да смрад. Но в своём сознании Саурон представлял витражи, подобные тем, что украшали чертоги Валинора в Первую Эпоху. Ностальгия — штука коварная даже для Тёмных Властелинов. — Знаете, что смешно? — обратился он к пустоте, с которой за тысячелетия одиночества научился беседовать. — Все думают, что я всемогущ. «Саурон видит всё! Саурон знает всё! Саурон непобедим!» А я просто измученный создатель империи, который развалилась ещё на стадии планирования. Мелькор был хотя бы харизматичен, демагог первого класса. А я что? Кузнец. Делал механизмы, создавал системы. И вот, пожалуйста — самая сложная система, которую я когда-либо придумывал: система собственного поражения. Он вернулся к столу, где карта Средиземья светилась магическими огнями. — Посмотрим на стратегию. Фродо выйдет из Шира — это неизбежно, Митрандир настоит. Назгулы погонятся — я прикажу, они послушаются, они же не знают, что я им координаты с ошибкой даю. Побег через Бакланд — романтично, лесом, с песнями. Встреча с Бродяжником в Пригорье — ах, Арагорн, сын Арахорна! Как же ты себя накручиваешь, наследник Изильдура. «Недостоин я трона!» Да успокойся ты, парень, все видят, что достоин. Кроме тебя самого. Саурон покачал головой — жест, полный понимания, которого не ожидаешь от воплощения зла. — Арагорн — отдельная история. Восемьдесят семь лет скитается, играет в рейнджера, курит трубку в грязных тавернах. А всё почему? Боится ответственности. Думает: «А вдруг стану таким же, как Изильдур? А вдруг Кольцо меня искусит?» Милый мой мальчик, да если б я хотел тебя искусить, давно бы искусил! Не надо мне твоя корона — мне покой надобен. Но нет, он будет страдать, сомневаться, геройствовать через «не могу», а потом всё-таки сядет на трон и будет хорошим королём. Сценарий классический. Взгляд его скользнул к Ривенделлу, где в покоях, увитых плющом, эльфийский лорд Элронд листал хроники и хмурился. — Элронд… ох, Элронд. Полуэльф, видавший три эпохи, зять Галадриэли, отец Арвен. Мудрец, целитель, хранитель последнего эльфийского дома к востоку от моря. И как же он устал! Вижу по глазам — устал. Тысячи лет смотреть, как мир меняется, как люди ошибаются, учатся, снова ошибаются. Ты-то меня поймёшь, Элронд. Ты же тоже мечтаешь отплыть за море, в Валинор, где покой и тишина. Только тебе можно, а мне — нет. Пока. Саурон потёр переносицу. План требовал работы с каждым персонажем. Словно шахматист, он передвигал фигуры по доске, но цель его была странной для Тёмного Властелина: не выиграть, а проиграть красиво, убедительно, со всеми почестями.