Вечная зима

Прошло время. Тёплые руки на животе и тяжесть подбородка на голове сначала казались якорем, удерживающим её от полного истощения. Но постепенно слабость, более глубокая и коварная, чем действие таблеток могло побороть, снова стала подбираться. Ноги заныли от долгого стояния, в коленях появилась неприятная, ватная дрожь. Тело, накормленное и согретое, всё равно требовало одного — горизонтального положения и полного покоя. Нерейва, казалось, почувствовала эту смену в её позе, в едва уловимом провисании спины. Она не стала ждать, пока Елена рухнет. Руки на её животе разомкнулись. Прежде чем Елена успела понять, что происходит, Чёрная Королева ловко подхватила её, повернула и посадила на широкий, холодный каменный подоконник. Сама же встала перед ней, между её раздвинутых ног, блокируя пространство и снова оказываясь доминирующей фигурой в поле зрения. Щёки Елены, и так пылавшие от смущения, теперь вспыхнули ещё ярче. Поза была откровенно уязвимой, почти вызывающе интимной. Она сидела, откинувшись на стекло, а перед ней, в полушаге, стояла Нерейва, её тёмный силуэт заслонял свет от люстры. Нерейва склонила голову набок, и по её губам скользнула та самая усмешка — насмешливая, но без злобы. — Я могу отнести тебя в свою комнату, — произнесла она, и это прозвучало не как предложение, а как самая логичная в мире альтернатива. В её комнате было бы тепло, тихо и безопасно от посторонних глаз. Елена, стиснув зубы от унижения и слабости, попыталась вернуть себе крупицу достоинства. Она отвернула взгляд, уставившись на складки тёмного платья Нерейвы. — Я не маленькая, — пробормотала она, голос звучал хрипло. — Сама смогу дойти. До своей комнаты. Нерейва лишь медленно покачала головой, её взгляд скользнул по дрожащим, бледным рукам Елены, сжимавшим край подоконника. — Через две минуты, — произнесла она тихо, с ледяной уверенностью провидицы, — ты и шага сделать не сможешь. А пол здесь холодный, и падать в одиночестве… не самый достойный финал для директора Мортиновой. В её словах не было угрозы. Была лишь безжалостная, бетовая констатация факта. Она видела слабость лучше, чем сама Елена её ощущала. И предлагала не помощь, а решение. Единственное разумное решение в данной ситуации, каким бы унизительным оно ни казалось. Выбор, который на самом деле и не был выбором — лишь иллюзия контроля, которую она давала Елене перед неизбежным. Елена сжала зубы так, что на скулах выступили белые пятна. Всё её существо восстало против этой немыслимой опеки, этого грубого вторжения в её пространство и волю. В глазах её плясали злые искры, и она готова была высказать всё, что думает о подобном хамстве. Нерейва лишь тихо, почти неслышно вздохнула — в этом звуке читалась не досада, а что-то вроде усталого понимания упрямства глупого детёныша. И, не дожидаясь дальнейших протестов, она наклонилась, подсунула одну руку Елене под колени, другую — под спину и легко, почти без усилия, подняла её с подоконника. Инстинкт сработал быстрее гордости. Чтобы не потерять равновесие и не свалиться на каменный пол, Елене пришлось обвить её талию ногами. Руки её сами потянулись и обвили шею Нерейвы, цепко вцепившись в ткань её платья. Поза была совершенно детской, унизительно зависимой. Елена, теперь находясь на одном уровне с лицом Нерейвы, уставилась на неё с немым, неприкрытым гневом. Взгляд её кричал яснее любых слов: «Такого хамства я ещё не видела!» Нерейва встретила этот взгляд, и что-то дрогнуло в уголках её строгих губ. Она подавила короткий, хрипловатый смешок, увидев это взрывное, почти карикатурное выражение возмущения на бледном лице. Это была смесь злости, беспомощности и детской обиды, и в данный момент это было откровенно смешно. Не сказав больше ни слова, она развернулась и понесла свою ношу по коридору, направляясь не в комнату Елены, а в свои собственные покои. Шаги её были твёрдыми и быстрыми, она несла Елену без малейшего признака напряжения, как будто та была не взрослой женщиной, а лёгкой охапкой хвороста. Елена, зажатая в этих несгибаемых руках, могла лишь молча пылать от ярости, чувствуя, как каждое движение отзывается новой волной дурноты и слабости, доказывая правоту её мучительницы-спасительницы самым убедительным образом.