Кукловод

Дети. Детская зависимость — штука странная, вы так не думаете? Только эта игрушка, только эта конфета — самая лучшая, пищат они, глядя на яркую, кричаще-красную обёртку, внутри которой скрывается простой молочный шоколад. А мягкие плюшевые зайцы и медведи? Те самые, которых так приятно стискивать в объятиях, пока мама или папа гладат тебя по голове перед сном. Почему дети привязываются даже к грязной, давно потрёпанной, вдоль и поперек зашитой игрушке? Почему продолжают есть конфеты, даже когда им от них уже плохо, даже когда вкус перестаёт радовать? Воспоминания. Детское, порой беспощадное чувство, от которого невозможно убежать. Чувство, что появляется только рядом с этим — не важно, с чем именно — главное, что отказаться от него уже нельзя. Знакомо, правда? Ценность. Что первое пришло вам в голову? Что-то дорогое, статусное — квартира, поездка за границу. Может, платье от кутюрье или золотой браслет. А может, вы вспомнили кривую заколку с клубникой, приклеенной на термоклей, подаренную забытой подругой в одно жаркое лето? Старая фотокартка или письмо с маркой, где сверху аккуратно выведено: «маме»? А может, вашей ценностью стал человек — не предмет, не то, что можно спрятать на полку. Тот, кто встречает вас и в стужу, и в снег, и в тишину, нагревая вас своим теплом сильнее любой шубы. Давайте честно: я вижу вас насквозь — такой человек у вас есть. Или был. А если нет сейчас — он появится. Ценность ведь всегда возвращается к тому, кто готов её почувствовать. Но знаете, какая зависимость самая тихая, самая коварная? Детская — даже если ты давно стал взрослым. Вот как у Оливера. У него тоже была своя игрушка, своё сладкое, только в виде живого человека — Бернарда. Он ведь сам не заметил, как потянулся к нему, словно малыш за мягким, давно потерянным плюшевым зайцем. Не важно, что Бернард грубее конфет, тяжелее игрушек, что его руки горячее, чем нужно, — зависимость выбирает не идеальное, а своё. Оливер ещё делает вид, что всё под контролем, что это он играет, он решает, он хитрит… но стоит Бернарду взглянуть на него — и Оливер тянется. Наощупь, как ребёнок в темноте ищет знакомый край одеяла. Он уже знает запах его кожи, ждёт шаги в коридоре, как дети ждут сказку перед сном. Он не понимает этого. Или делает вид. Но однажды поймёт: Бернард стал тем самым драным, зашитым медведем из детства — неправильным, тяжёлым, безусловным. Тем, от кого невозможно отказаться. Даже если монстр уже на пороге. Даже если поздно. Даже если потом будет больно. Потому что ценность и зависимость выбирают нас в те моменты, когда мы к этому меньше всего готовы. «Есть странная прелесть в том, как некоторые вещи разваливаются не от удара, а от собственного веса. Достаточно немного направить — и они сами находят трещины в себе. Один делает шаг, думая, что действует по желанию, другой — что отвечает на зов сердца. Но самое интересное — наблюдать, как двое движутся туда, куда им вовсе не хотелось бы идти, если бы они знали конечную точку. И стоит лишь слегка раскачать конструкцию — каждый делает ровно то, что должен: один ломает, второй ломается. Всё естественно. Всё закономерно.»

***

«Может, и не стоило его брать с собой… но если я не выполню…» — мысли отдавали мерзким, давящим шумом в ушах.       — Бернард..? — тихо произнёс Оливер, стоя у него за спиной. — Где мы?       — Мы… — отозвался Дон с задержкой, — почти пришли к Инсуле.       — Зачем? Разве мы не вышли просто прогуляться? — Оливер ошарашенно протянул руку, чтобы замедлить шаг старшего, — И что нам делать у Инсулы? Все плебеи давно спят.       — Ну, это же наоборот хорошо, что спят, — Бернард свернул за угол, направляясь к задней части общежития персонала. — Мы почти пришли.       — Да куда, чёрт возьми, мы идём!? — шикнул Оливер, хватая его за локоть. — Объясни! Сейчас же! Бернард тяжело выдохнул и развернулся к нему. Взгляд был уставший, даже раздражённый.       — Ты когда-нибудь был в клубе?       — Что? — Оливер уставился на него. — Какой клуб? Я о чём тебя спросил!?       — Я понял, о чём ты, — теперь и голос Бернарда начинал кипеть. — Но ты не даёшь мне объяснить.       — Хорошо, попробуй, — зло выплюнул Брум. Бернард снова вздохнул, будто собираясь с терпением.       — Я предложил тебе прогуляться, — начал он, жестикулируя. — Но «прогуляться», — он изобразил пальцами кавычки, — понятие субъективное. Я хочу прогуляться с тобой до Инсулы, чтобы показать место, где отдыхают патриции. У Оливера закружилась голова. «В смысле — отдыхают? Здесь есть что-то подпольное? Клуб, казино, тайное общество? И что нужно иметь в голове, чтобы показывать такое сыну ректора? Я должен рассказать отцу. Но… если расскажу — получу ли я благодарность? Или... просто потеряю Бернарда?»       — Пошли, — Бернард потянул его за руку, вытаскивая из мыслей. — Видишь техническое здание? Нам туда.       — Мг… — неуверенно отозвался младший. Они миновали спящие корпуса и подошли к пристройке, похожей на трансформаторную будку. Бернард открыл дверь заранее приготовленным ключом. Внутри оказалась узкая кладовая, напиханная лопатами, граблями и садовыми инструментами.       — Подержи дверь, — приказал он. Оливер упёрся спиной в входную, пока Бернард возился с замком на металлическом шкафу. Скинув медный замочек, он вывалил на пол несколько метёлок и откинул их в сторону. Затем подозвал Оливера и убедился, что дверь закрыта. Внутри шкафа скрывалась железная, ржавая дверь. Настоящая. Тяжёлая. Не предназначенная для глаз. Но стоило Бернарду легко надавить на ржавую ручку, как она поддалась, открывая узкий проход, ведущий вниз. Оливер шагнул за ним — и сразу почувствовал изменение воздуха. Там, наверху, на улице, воздух был холодным, а здесь же воздух был тяжёлым, густым, насыщенным ароматами пролитого алкоголя, пряного дыма, влажных каменных стен и чего-то тёмного, металлического — будто ржавчина сама растворилась в воздухе. Лестница уходила глубоко вниз, закручиваясь спиралью, и с каждым шагом становилось темнее. На стены были прикручены редкие фонари — старые, тёмно-медные, с нагретым стеклом, внутри которого догорал тусклый янтарный свет. Он еле освещал ступени, так что тени ползли по стенам, едва живые. Под ногами — сырая каменная кладка, гладкая от времени, но местами скользкая от конденсата. Капля воды сорвалась где-то наверху и ударилась в ступень, эхом разлетевшись вниз. Оливер невольно поёжился.       — Осторожнее, — бросил Бернард через плечо. — Здесь легко навернуться и вылететь зубами вперёд. Он сказал это почти весело — но в его голосе был оттенок привычности. Словно он уже давно знал этот путь и каждую выбоину в стене мог назвать по имени. На дне лестницы их встретила массивная железная дверь — покрытая вмятинами, царапинами, проколами, будто по ней били чем-то острым. На поверхности проступали следы старых рун, от которых давно осталась лишь бледная тень. Бернард постучал особым ритмом — два коротких, один длинный и четыре коротких. Дверь медленно раскрылась, будто нехотя, и оттуда вырвался оглушающий шум. Толпа, гул голосов, смех, свист, грохот музыки, от которой вибрировал воздух. Оливер даже моргнул — контраст между тишиной лестницы и этим шумным многоголосием был слишком резким. Подвал-клуб был огромным, намного больше, чем Оливер ожидал увидеть под землёй. Потолки низкие, перекрытые металлическими балками, по которым бежали красные провода и трубки. Свет — приглушённый, красноватый, мерцающий, словно лампы вот-вот перегорят. По стенам — граффити, странные символы, обожжённые следы и наклеенные объявления о «матчах», «раундах», «состязаниях» — всё то, что в Академии официально запрещено. На длинных столах стояли бутылки, игральные кости, стеклянные шарики странных цветов, карты, жетоны. Студенты сидели на перевёрнутых ящиках, бочках, куче старых подушек. Некоторые спорили, кричали, другие играли, третьи смотрели на центр помещения — открытый круг, похожий на арену. С полу сняли плитку, обнажив тёмную землю. Свет бил туда ярче, и тени двигались в беспорядке, будто жили своей жизнью.       — Добро пожаловать, — усмехнулся Бернард. — Здесь Академия сбрасывает маски. Оливер молчал. Он чувствовал, как его сердце бьётся в горле. Как будто он… переступил черту. Это место было неправильным, опасным. Оно пахло свободой и разрушением одновременно. И всё же — его тянуло сюда.       — Не бойся, — сказал Бернард, касаясь его локтя. — Сегодня никто тебя не тронет. Ты со мной. Эти слова почему-то прозвучали не как защита — а как метка. Словно теперь Оливер стал частью чего-то гораздо большего, чем хотел. Бернард уверенно шёл впереди, будто вырос здесь, будто это место знало его шаги и само отодвигало перед ним толпу. Оливер же плёлся на шаг позади, держась ближе к стене, чтобы не задеть людей, которые громко смеялись, мерцали украшениями, переговаривались, перекрикивали музыку, прыгали под нее. Пол был металлическим и гулким — каждый шаг отдавался в подошвах вибрацией. Временами под ногами вибрировали провода и трубы — признаки того, что клуб был выстроен далеко под Академией, будто на чьей-то старой инженерной сетке. Бернард даже не оглядывался — он шёл туда, где дым был гуще, где огни мелькали реже. Он двигался как человек, который знает этот лабиринт и его ритм. Оливер же то и дело оборачивался, задевая плечами прохожих, хватая их взгляды и резко отводя глаза.       — Осторожнее, — бросил Бернард через плечо, не замедляя шаг. Они свернули в зал, где стены были украшены неоновыми кругами, напоминающими огромные взгляды — как будто клуб следил за каждым. Музыка здесь была глуже, басы били в грудную клетку, а вибрация спускалась по позвоночнику. У барной стойки стояло человек восемь. Бернард уверенно занял место возле табуретов, кивнул бармену — молодому чистокровному парню в кожаной жилетке — и одной лёгкой рукой подтянул Оливера ближе.       — Садись. Оливер послушно поднялся на высокий стул, больше похожий на колонну — тот слегка пошатывался, как будто специально делал всё менее устойчивым. Бернард повернулся к бармену:       — Две безалкогольных, — крикнул Дон, и чуть позже пояснил разумными словами, — Сладкие. Мягкие.       — Понял, — ответил бармен, быстро опускаясь за стойку. Бернард коснулся пальцами Оливерова плеча — коротко, будто проверил, на месте ли тот. В его глазах мелькнуло что-то странное: смесь уверенности и… тревоги? Нет, не тревоги. Расчёта.       — Я сейчас. Не уходи. И исчез в толпе так же легко, как ртуть скатывается с поверхности. Оливер остался один. Барная стойка была холодная, сделанная из камня, к которому хотелось прижать лоб. Он упёрся ладонями в её край, вытянул ноги вперёд, пытаясь хоть как-то занять пространство, чтобы не чувствовать себя уязвимо. Пахло ванилью и какой-то терпкой специей, от которой кружилась голова. «Спокойно, не паникуем. Я тут не затем, чтобы… чтобы расслабиться. Держим голову холодной». Он попробовал дышать глубже, но воздух был насыщен запахами, и лёгкие принимали его с усилием. «Если что-то пойдёт не так — просто выскакиваем. Прямо к лестнице. Я запомнил путь». Он вцепился в стул ногами, будто готов был сорваться в любой момент. Толпа вокруг смеялась, громко спорила, кто-то шептался слишком громко к уху. Оливер чувствовал себя куском льда, брошенным в кипящую воду. «Ничего не трогать. Не пить, пока он не вернётся. Не разговаривать ни с кем. Не слишком любопытствовать, не вестись на всякие предложения». Бармен поставил перед ним высокий прозрачный бокал, в котором переливалась бирюзовая жидкость с маленькими сладкими кристаллами на дне.       — Первый готов, — кратко пояснил парень и вернулся за стол.       — Угу… спасибо, — тихо отозвался Оливер, не притрагиваясь к стакану. Он смотрел на напиток, как на ловушку. Слишком яркий. Слишком красивый. Слишком удобный способ расслабить человека, который и так держится из последних сил. «Если хоть что-то знакомое покажется опасным — сразу уходить. Плевать уже на Бернарда. Плевать на клуб. Плевать на всё». Он сглотнул, выпрямился и попытался держать спину ровной. Но сердце било слишком громко. И один вопрос давил сильнее всех остальных: Зачем Бернарду привёл его сюда? К его левому плечу вдруг склонился парень лет двадцати — серебряные кольца в ухе, хищная ухмылка, будто он уже заранее победил в разговоре.       — Ты же сын ректора, — угрожающе начал он, словно ставя диагноз. Оливера передёрнуло так резко, что он схватился за бокал — единственное, что сейчас напоминало об опоре.       — Возможно… — голос предательски дрогнул.       — Оливер, да? — приподнял бровь парень.       — В Академии таких много, — попытался уйти от прямоты Брум. Парень фыркнул, ударил ладонью по стойке.       — Не выдумывай. Ты копия своего батеньки. Оливер медленно выдохнул. «Вот и началось…» Где-то рядом на секунду стихла музыка — только чтобы вернуться ещё громче. Он уловил фразу женского голоса: «Щас вернусь». Через мгновение к ним подошла девушка — яркий фулл-мейкап в синем и красном, как неоновая вывеска. Она оглядела парня, затем — Оливера.       — Сын ректора? — спросила она, будто решая, стоит ли бояться или стоит воспользоваться.       — Пусть будет так, — тихо сказал Оливер, пряча взгляд в холодный бокал, к которому уже давно примерзли пальцы. Они изучали его слишком долго — одежду не по клубу, напряжённую осанку, нетронутый безалкогольный напиток. Как животное, случайно забредшее в логово хищников. Парень наклонился почти вплотную к уху:       — Послушай… ты ведь ничего не видел? Верно?       — Мг-мг… — подхватила девушка, вцепившись в его локоть. — Если кто узнает, что ты был тут… у всех будут проблемы. Оливер помолчал. Он бы сюда и не пришёл. Его привели. Его втолкнули.       — Я не собирался никому рассказывать.       — Точно? — хором прошипели они.       — Да, точно, — скривился Брум. Бармен молча поставил второй напиток — ярко-оранжевый — и тут же исчез, будто боится лишний раз смотреть на «сына ректора». Парень слева попытался оттащить девушку, но не успел — высокий мужчина в плаще резко оттолкнул обоих, даже не взглянув на них. Он не сел: просто наклонился, легко доставая до стойки. Пальцы впились в волосы Оливера, рывком заставляя голову подняться.       — Первый раз здесь, а, Оливер Брум? — прошипел он.       — Прекрати, Герхард! — взвилась девушка.       — Да, Герхард, хватит! Он ничего не сделал! Но Герхард дёрнул её прочь и лишь тогда отпустил волосы Оливера. Кожа на голове всё ещё горела.       — Ну и как тебе наше местечко? — ядовито протянул он.       — Не могу решить, — так же колко ответил Оливер, встречая его взгляд.       — Тогда у меня для тебя предложение. — Он легко запрыгнул на стул, сцепил пальцы. — Если ты держишь язык за зубами… напитки для тебя бесплатны. Всегда. Любые. «Похоже, он здесь важная шишка…» — устало подумал Оливер.       — Я не пью, — сразу сказал Оливер, отрывая мокрые, похолодевшие ладони от бокала.       — Бесплатно — значит, не попадёт в отчёты, — терпеливо пояснил Герхард. — А значит, никаких следов.       — Всё равно нет. Девушка втиснулась между стульями Брума и Герхарда, слишком близко, как будто её улыбка могла отменить угрозу.       — Мы пытаемся помочь тебе, если что, — мягко напомнила она. — Ты же понимаешь… твоё присутствие — это риск для клуба.       — Я здесь по приглашению друга, — честно ответил Оливер. — Уйду вместе с ним.       — Если ты расскажешь — испортишь всё, что делалось годами, — начал Коул, но девушка раздражённо скривилась.       — Коу-у-л… типа он сам не понимает, — пробурчала она. Он понимал. Даже слишком хорошо.       — Я ничего не собираюсь портить, — сказал Оливер. — Но и подчиняться вам тоже не собираюсь. Троица вытаращилась на него, ожидая продолжения, но Брум только крутил фиолетовые кристаллы на дне бокала, словно пытаясь найти там выход. Герхард нарушил тонкую тишину:       — Ты слишком спокойный. Уже был в других клубах?       — Это вы слишком нервные, — спокойно парировал Оливер. Коул взял бокал Бернарда, сделал глоток и поморщился от кислоты.       — Мы пытаемся быть дружелюбными. Мы, типа, хорошие. — Он отпил ещё и попытался улыбнуться, но кислота скрутила губы в нелепую гримасу.       — Я не сомневаюсь, — уверенно ответил Брум.       — Тогда и ты будь хорошим.       — Я и собирался быть хорошим. Мне незачем вам угрожать. Отчасти это была правда. Какой смысл ему выдавать секрет клуба, чтобы потом вся Академия травила его все пять лет?       — Крис, прекрати, — прошипел Герхард девушке, которая раздражающе стучала ногтями по стойке. — По мозгам бьёт. Она даже не взглянула на него. Потянула к себе бокал Оливера и сказала:       — Ладно. Но если ты тут — расслабься хоть немного. Можешь выпить. Это без алкоголя.       — Я же сказал: я не пью. «Мало ли что они туда успели подмешать. Хорошо, если просто возбудитель — он не так жесток. А если слабительное? Или снотворное? Вопрос один: сколько у меня времени, пока я перестану себя контролировать?»       — Даже сок? — грустно протянула Крис.       — Это же не сок. Не помню, чтобы в «Бриз» входил сок, — пожал плечами Герхард.       — В его состав входит ананасовый сок, даун, — раздражённо бросила девушка и дважды стукнула ногтем по бокалу. — Я составляла бар на этот год. Не открывай рот, если не знаешь. Герхард лишь закатил глаза, проглотив ответ. Коул, всё это время нервно стучащий ногой по стойке, внезапно подал голос — тихий, но срывающийся:       — Слушай… просто скажи, что мы не в опасности.       — Вы не в опасности. Во всяком случае — из-за меня, — ровно ответил Оливер.       — Не «во всяком случае». Нам нужны гарантии.       — Гарантий от меня нет. Только слова. Все трое замерли, изучая его почти хладнокровно — словно проверяли, треснет ли. Запнётся ли. Опустит ли глаза. Но Оливер держался удивительно чётко, будто кто-то другой держал его изнутри за позвоночник.       — Ладно, Оливер, — наконец выдохнул Коул. — Просто… скажи, что мы можем тебе доверять.       — Доверяйте своим глазам, — спокойно отозвался Брум. — Я не сделал ничего, что могло бы вам навредить. Герхард коротко кивнул — будто признал силу позиций или хотя бы отсутствие выбора.       — Тогда… оставайся. Но без глупостей.       — Мне и не нужны, — отрезал Оливер. — Я жду друга. Он скоро вернётся. Коул прищурился:       — А где он?       — Не знаю, — честно и обиженно сказал Брум. Троица удивлённо переглянулась, словно каждый мысленно сделал вывод: «Бросил». Герхард выдохнул, уже мягче:       — Ладно. Я скажу всем, чтобы от тебя отстали. Ты не похож на стукача.       — И не являюсь им. Крис хлопнула его по плечу — слишком легко, будто между ними не было угроз в голосе десять минут назад:       — Тогда… добро пожаловать в подвал, сын ректора. Они медленно разошлись: кто — к танцполу, кто — к своим компаниям. Оливер остался один. С нетронутым напитком. С проседающим холодом под рёбрами. И с одной-единственной мыслью: Где Бернард? Время тянулось, и тревога раскручивалась внутри, как пружина. С момента их последнего разговора прошло уже минут десять. Бернарда не было. Оливер почти решился уйти — не платя ни копейки за коктейли, даже за тот, что «для тебя бесплатно». Но эта фраза Герхарда лишь добавляла липкого неприятного чувства. И вдруг Бернард появляется из толпы — тихо, почти растворяясь в музыке. Падает на стул рядом так бесшумно, что Оливер вздрагивает от внезапной близости.       — Всё хорошо? — обеспокоенно спрашивает он.       — Ты пропадал пятнадцать минут.       — Это не так долго, как тебе кажется, — выдавливает Дон мягкую, но сдержанную улыбку. Оливер переводит на него долгий, почти септический взгляд.       — Меня пытались подкупить. Чуть не шантажировали. Подозрений — выше крыши.       — Уже?       — Уже, — обиженно и зло. «Он слишком заметный. Слишком похож на ректора. Я думал — пройдёт тише. Не успел я отойти, как толпа уже косит на него. Надо было быть рядом.» Бернард хмыкнул себе под нос, но быстро натянул на голос мягкость, почти заботу.       — Ты как?       — Я ничего не трогал. Ни с кем не пил. Ничего не обещал, — горделиво протянул Оливер. И было видно: рядом с Доном его наконец-то отпускает, дыхание становится ровнее.       — Ты хорошо держался. Оливер тихо хмыкнул и чуть наклонился к его плечу — будто инстинктивно ищет опору.       — А где ты был? Бернард отвёл взгляд — слишком резко — и уставился на его нетронутый напиток.       — Дела были.       — Какие? — Оливер медленно провёл ладонью от плеча к локтю Бернарда, будто пытаясь удержать его внимание. — Они были важные?       — Личные, — сдавленно поправил Дон. Оливер прищурился.       — Я тут пытался не дрожать, как маленький мальчик, а он просто исчезает по «личным» делам, — зло выплюнул он. — Более веской причины не нашлось, чтобы бросить меня!?       — Ты справился лучше, чем многие…       — Это не оправдывает твоих действий, — перебил Оливер, не давая ему уйти в облегчённые оправдания. «Он злится. Имеет право. Но я не могу рассказать лишнего.»       — Слушай… я не думал, что они так накинутся, — осторожно начал Бернард. — Обычно новеньких оставляют в покое.       — Может, потому что я — не «обычный»?       — Это мягко сказано, — криво усмехнулся Дон.       — Они видели во мне угрозу. Или инструмент. Или обе вещи сразу. — Оливер подпёр подбородок, надувая губы; видно, как мысли давят на него.       — Ну… ты же им в лицо не улыбался.       — Нет, конечно! Бернард кивнул. Его взгляд скользнул по лицу Оливера — по лежащим на виске волосам, по дрожащему уголку губ.       — Я бы на твоём месте уже ушёл, — он отпил глоток «Бриза», скривившись.       — Я ждал тебя.       — Даже после того, как тебя окружили?       — Ты привёл меня сюда. Значит, ты отвечаешь за меня. — Оливер распахнул голубые глаза так честно и так наивно, что у Бернарда что-то неприятно дёрнулось внутри. Бернард устало тряхнул головой. «Отвечаю? Как бы не так, малыш. Почему это звучит так… мерзко? Хотя всё это мерзко.»       — Ну… я пришёл. Меняет это что-то? У Оливера будто ледяная волна по груди прошла. Почему он говорит так грубо? Почему обесценивает? Всё должно быть наоборот — он должен злиться, он должен требовать объяснений.       — Ты можешь хотя бы объяснить, зачем мы здесь? Бернард наклонился ближе, обхватывая его талию — почти механически.       — Чтобы ты увидел… другую сторону Академии.       — Подземную?       — И в прямом, и в переносном смысле. — Он чуть потянул губы в улыбке, которая не дошла до глаз. Оливер нервно закусил губу, покусывая её, будто пытаясь удержать самообладание.       — И ты думал… — он вдохнул, выдохнул, — я буду в восторге?       — Я думал, ты хотя бы… — он запнулся, взгляд ушёл в сторону, хватка ослабла, — ...доверишься мне. Оливер криво усмехнулся и резко сбросил его руку со своего бока.       — Ты пропадал добрые пятнадцать минут! — истерически выпалил он. — Ты знал, что я впервые в таком месте — и всё равно просто берёшь и бросаешь меня! — он махнул руками так резко, что Бернарду пришлось отклониться. — С чего я должен доверять теперь!? Бернард виновато скривился, опуская глаза. И впервые за весь вечер — он выглядел так, будто не знает, что сказать. «Я мог позвонить позже, но… это уже не важно. Сколько же в тебе веры, Оливер..?»       — Я вернулся же, — тихо произносит он.       — Вернулся, да, — он смахивает слезу своей слабости, — Но я не люблю оставаться один…       — Один?       — Если мой «друг» исчезает из виду — я не знаю, что и делать. Бернард наклоняет голову.       — «Друг», значит?       — Ну а кто ты ещё? — он, шмыгая носом, отворачивается от Бернарда. Бернард замирает. Секунда. Две.       — Друг — это… мягко сказано, — осторожно отвечает он.       — Тогда кем мне тебя считать?       — Тем, кто на твоей стороне. Пока, — грустно, тихо отвечает Дон. Оливер напрягается.       — «Пока»?       — Ты же знаешь… всё меняется. Оливер поворачивается полностью, глаза — прямо в глаза.       — Ты не ответил. Где ты был? — жёстко, грубо и прямо в упор бьёт Брум.       — Договаривался, — Дон нервно трепал свой пиджак.       — О чём?       — Чтобы тебя не трогали. Оливер изумлённо моргнул.       — Ты?.. За меня? — он коснулся его плеча. Так, легонько, словно проверял пробу.       — А за кого ж ещё? «Вот я и сказал. Идиота кусок.» Оливер тихо выдыхает, напряжение в плечах немного спадает.       — Спасибо.       — Да ладно. Не люблю, когда моих друзей загоняют в угол.       — Значит, всё-таки «друг»? — уголки его губ слегка приподнялись.       — Не придирайся. Они оба слегка улыбаются — впервые за вечер. Бернард постукивает пальцами по стойке.       — Ладно. Раз уж ты тут… может, хотя бы выпьешь? Или… хочешь, я проведу тебя наверх?       — Нет. Я хочу знать одну вещь.       — Какую?       — Ты привёл меня сюда, чтобы показать «другую сторону» Академии. А на самом деле — зачем? Бернард замолкает. В глазах мелькает что-то едкое, почти болезненное.       — Потому что хотел, чтобы ты увидел, что мир не такой белый, как тебе кажется, — мудро проговорил он.       — Ты думаешь, я этого не знаю?       — Думаю, ты только начинаешь понимать. Оливер смотрит на него долго, затягивая паузу.       — Ты странный… Бернард.       — Я часто это слышу.       — Но… почему-то мне спокойнее, когда ты рядом. Бернард отводит глаза быстро, слишком резко. «Не говори так. Не сейчас. Не обо мне.»       — Пойдём, — бросает он, вставая. — Здесь стало слишком много народу. Не хочу, чтобы ты опять чувствовал себя некомфортно. Оливер спрыгивает со стула.       — Куда?       — Куда-нибудь, где можно говорить нормально. Где никто не полезет с предложением «бесплатных напитков». Оливер усмехается.       — Или угрозами.       — Да, или угрозами. Бернард кладёт ладонь ему на спину — лёгкое, почти незаметное касание, направляющее. «Ты слишком уязвимый. И слишком тёплый. Я не должен к тебе привыкать. Это будет непростительно.»

***

«Косые взгляды всегда ощущаются некомфортно. Всегда тревожно, а порой — мерзко. Встречать их — значит сталкиваться с новым собой. Тем собой, о существовании которого ты даже не подозреваешь. Слухи расползаются, как черви из вскрытой банки, ищущие подходящих людей, чтобы расползтись дальше, цепляясь за каждого, кто готов передавать лживую информацию. То, что всегда будет преувеличено. То, что каждый новый рассказчик украсит по-своему — и хуже. И даже так, каждый косой взгляд и рот, полный недосказанности, никогда не скажут тебе правду. «Мне вот от Коула пришли вести, что ты в клубе зависал. Это правда?» — так тебе не скажут. Они слишком трусливы, чтобы быть первым носителем слуха. Слишком боятся взять на себя ответственность за своё же ядовитое слово. Как с этим справляться? Никак. Перетерпи. Закрой глаза. Пока жалкие, лживые люди и их слова копошатся вокруг тебя, как воши, пытаясь выудить из тебя хоть что-нибудь интересное. Люди любят питаться твоими негативными эмоциями. Очень любят. И многие сделают всё, чтобы этих эмоций в тебе стало ещё больше.» Вчера так сказал Люмьер. Открыто подозвал его — прямо среди толпы любопытных, цепких взглядов. Увёл в тихое место, в Рощу Нимф, и там без лишних церемоний начал разговор. Нет, он не отчитывал и не намекал — он прямо указал на допущенную ошибку.       — Оливер… — Уолдин покачал головой. — Даже если тебе показалось, что люди там были «адекватные» и вы всего лишь немного поболтали, это не значит, что они не растрепали всё своим друзьям.       — Но… — начал Оливер, тщетно подбирая слова, которых попросту не существовало.       — Не «но», — жёстко оборвал Люмьер. — Просто признай: идти туда было ошибкой. Оливер промолчал. Потом поднял глаза — полные разочарования, обиды и усталости. Тихо хмыкнул и снова опустил голову, будто это движение могло защитить его от всего сразу. Люмьер присел на каменный борт фонтана и положил ладонь ему на плечо — жест был дружеским, почти отцовским.       — Слухи — вещь неприятная, я понимаю, — он чуть надавил, заставляя Брума вновь поднять взгляд. — Но они не вечны. Я бы даже сказал — скоротечны.       — Но пока что они есть… — обиженно выдавил Оливер.       — Есть, — спокойно согласился старший. — Но скоро появится что-то поинтереснее твоего похода в клуб, и всё само собой уляжется.       — А если это дойдёт до Оливии?.. — с ужасом выдохнул Оливер. — Или, что хуже… до отца… Он с громким всплеском спрятал лицо в ладонях, будто надеялся утонуть в собственных пальцах и не чувствовать, как паника накатывает волнами.       — Они не убьют тебя, — начал Люмьер, но Оливер перебил его прежде, чем тот успел скатиться в утешения.       — Да, не убьют! — его голос сорвался, почти перейдя в крик. — Но Оливия вправит мне мозги так, что я надолго это запомню… А отец… Мысль оборвалась сама собой. «Оливия, дай бог, не придушит меня сразу и хотя бы даст оправдаться. А отец… отец в очередной раз убедится, что правильнее было отказаться от меня и оставить “отказником” в роддоме. Всё ведь было нормально. Почему? Откуда вообще взялись эти слухи?..» Люмьер молча подал ему платок, позволяя Оливеру вытереть глаза, наполненные горькими слезами недоумения и отчаяния. Если Оливия ещё не разрывала его телефон звонками, значит, она пока не знала о его вечерних прогулках с Бернардом. Оливер снова протёр глаза краем одеяла, в которое спрятался от всех внешних факторов — включая собственные страхи, мысли и переживания. Правда, одеяло не спасало до конца, а потолок, который он дробил взглядом уже полдня, так и продолжал молчать. Одеяло и потолок, в принципе, стали ему хорошими психологами. Одного можно было бить, кусать и мять, не боясь причинить боль. На второго — бездушно кричать, оскорблять, изливать слёзы, зная, что ему будет всё равно. Молчание этих двоих — лучшая терапия Оливера Брума. Терапия — до первого уведомления от мессенджера. Контакт: Бернард. «Бернард: — Как день прошёл? Мне сказали, что ты звонки не принимаешь.» Чуть позже, после прочтения и осознанного нежелания отвечать, появилось ещё одно сообщение: «Бернард: — Э-эй. Ты прочитал? Где ответ :(((» Даже глубокие вдохи и молчащий потолок, в котором Оливер сейчас пытался найти ответы, оказались бесполезны. «Ужасно» — стало ответом на первый вопрос. Про звонки он решил ответить иначе: «Оливер: — Не хочу ни с кем говорить. Даже с тобой. Говори, что тебе надо. Только быстро.» Ответ пришёл почти сразу. «Бернард: — Что случилось?» Оливеру захотелось выть от глухого, липкого стыда. От того, что ему придётся объяснять всё самому. Признавать наличие сплетен. Давать им форму и слова. «Оливер: — Слухи. О том, что я был в клубе под Инсулой.» Ответ Бернарда показался слишком спокойным. Слишком… неверным. «Бернард: — Слухи? Что за бред. — Я ничего подобного не слышал. Возможно, ты просто накрутил себя после новых впечатлений. Главное — не стоит продолжать себя истязать. — Хочешь, я приду к тебе?» Читая это «бред», Оливер скривился и с раздражением отбросил телефон в другой конец комнаты.Ему не хотелось читать утешения. Не хотелось слышать, что он «накрутил себя», когда Люмьер лично, в лицо, произнёс свою аккуратную, холодную тираду. Потолок всё ещё молчал. Одеяло всё ещё принимало удары. Спустя полчаса — пока Оливер терзал свою душу и изредка край одеяла — в дверь тихо постучали. Брум даже не подал голоса. Не шелохнулся, не вздохнул. Просто продолжал лежать, будто стук был не к нему. Будто Бернард существовал где-то вне его комнаты и его желания. Через минуту дверь всё же приоткрылась, и в комнату почти влетел Бернард — быстро, но стараясь закрыть её как можно тише. Оставаться на месте Оливеру стало сложно: Дон вошёл без разрешения, нагло и уверенно.       — Я что, разрешал входить? — тихо, но грубо выдал Брум, приподнимаясь с кровати.       — Там префект проходил, — сразу ответил старший. — Мог меня застукать.       — Ну и что? — Оливер сел, упираясь руками в матрас. — Застукал бы — отправил к себе в полис. — Он поднял взгляд. — Я ясно дал понять, что не хочу ни с кем говорить. Ты не входишь в исключения.       — Насчёт слухов, — начал Бернард, будто не услышав этой фразы вовсе. — Ты правда в это веришь? Это же бред.       — Я тоже сначала так думал, — язвительно протянул Оливер.       — Кто тебе вообще об этом сказал?       — Люмьер.       — …А, — выдавил Бернард и скривился, будто это имя было кислым на вкус.       — «А» — это всё? — Оливер подсел ближе, к краю кровати.       — Люмьер из всего делает слона. Его вечные намёки.       — Он не намекал, — Брум поднял на него глаза. — Он прямо сказал.       — Что сказал?       — Что вокруг меня пошёл слух, — Оливер начал перечислять медленно, с ядом. — Так, чтобы я не слышал. Но так, чтобы слышали другие. — Он сжал пальцы. — Что я стал появляться в местах, куда бы сам не пошёл. Что кто-то меня туда водит.       — И ты решил, что это я распускаю сплетни? — Бернард упёр руки в бока и посмотрел на него с раздражённым недоверием.       — Я решил, что это не случайно.       — Оливер, послушай… — он шагнул ближе, но Оливер резко отстранился, даже не скрывая отказа. — Я ничего не планировал. Я просто показал тебе место.       — «Просто место»? — Оливер исказил слова, словно пробуя их на вкус. — Клуб под землёй?       — Да. Под землёй.       — Где меня пытались купить молчанием, — он вскочил с кровати и оказался рядом с Бернардом. — Где меня щупали взглядами, как угрозу или инструмент.       — Я этого не знал.       — Но ты знал, что так бывает.       — Это не одно и то же. Оливер медленно, внимательно осмотрел его: глаза, губы, напряжённые плечи, позу — готовую в любой момент перейти в защиту или нападение.       — Ты знал, Бернард, — повторил он тише. Потом жёстче: — Ты знал. Он промолчал. Так же смерил Брума оценивающим взглядом — сложил руки на груди и поджал губы, словно вот-вот расплачется. Но нет. Сейчас он скорее взорвётся от гнева, чем разрыдается.       — …Допустим, — наконец выдавил Бернард. — Но я не думал, что до тебя дойдёт.       — Вот именно, — тихо подтвердил для себя Оливер и укоризненно посмотрел ему прямо в глаза.       — Что «вот именно»? — зло процедил Дон.       — Ты знал. И всё равно повёл.       — Я не тащил тебя за руку, — резко отметил старший.       — Нет, — согласился Оливер. — Но сделал хуже.       — Неужто преступление? — язвительно протянул Бернард, скаля зубы.       — Это было доверие.       — Ты сам говорил, что хочешь увидеть другую сторону Академии. Оливер уставился на него в искреннем недоумении.       — Я такого не говорил! — он начал закипать. — И я не хочу быть частью чего-то незаконного!       — Незаконного?! — взорвался Дон. — Что там, по-твоему, незаконного?!       — В этом и проблема — я не знаю! — Оливер всплеснул руками.       — Значит, это не твоя проблема, — Бернард зло ткнул пальцем ему в лоб. Оливер тут же отшвырнул его руку.       — Тогда почему ты злишься?       — Я не злюсь, — сквозь зубы ответил он, сдерживая вспышку. — Я защищаюсь.       — От чего?       — От обвинений.       — Я тебя не обвиняю, — неожиданно спокойно сказал Оливер. — Я всего лишь проверяю.       — Проверяешь? — Бернард усмехнулся. — На что?       — На честность. Бернард будто задержал дыхание. Пауза растянулась, стала вязкой.       — Я честен, — наконец сказал он.       — Тогда скажи, — Оливер приблизился вплотную, всматриваясь в лицо, выискивая малейшую трещину, — ты точно привёл меня туда по своей воле? Бернард молчал. Все мысли были направлены на одно — удержать лицо. Только спустя несколько секунд ему удалось выдавить из себя усталый, тяжёлый вздох.       — …Бернард? — укоризненно произнёс Брум.       — Я сам принимаю решения, — собрав волю в кулак, сказал Дон. — И вообще, ты слишком много себе надумал.       — Мне открыли глаза и приказали думать.       — Кто?       — Люмьер, — Оливер задумался на секунду, словно утяжеляя слова. — И не только.       — Кто ещё?       — Не важно. Оливер попытался опуститься обратно на кровать, но Бернард резко схватил его за руку, не давая этого сделать.       — Нет, важно, — он сжал кисть сильнее, до болезненного жжения под кожей. — Если кто-то распускает слухи, я хочу знать — кто.       — Бернард… — Оливер покачал головой, чувствуя, как разговор уходит совсем не туда.       — Я не чей-то инструмент, — жёстко добавил Дон.       — А если ты просто не заметил, как стал им? — спокойно, почти уверенно сказал Оливер. Лицо Бернарда брезгливо исказилось.       — Ты сейчас серьёзно? — он усмехнулся. — Ты заходишь слишком далеко.       — Я уже зашёл в «слишком далеко» в клубе. Куда дальше?       — Я извинился.       — Нет, — Оливер дёрнул руку. На удивление, Бернард легко её отпустил. — Ты оправдался. Это не одно и то же.       — Тогда чего ты от меня хочешь?! — вырвалось у Бернарда.       — Во-первых — покоя от тебя. Во-вторых — правды.       — Я тебе всё сказал.       — Слабовато верится, — почти невинно протянул Оливер.       — Значит, слухам веришь больше, чем мне? — язвительно, с неприятной усмешкой.       — Я верю своим ощущениям.       — Хах… — он наигранно ухмыльнулся. — И что же они тебе говорят?       — Что все эти встречи неслучайны, — Оливер начал перечислять, словно пугаясь собственных слов. — Будто это подстава. Или подготовка к чему-то… очень плохому.       — Оливер… — Бернард шагнул ближе. Оливер тут же выставил ладонь вперёд и отвернулся.       — И это всё пугает. Но знаешь… я буду внимательнее.       — К чему?       — К тебе.       — Ты мне не доверяешь.       — Доверяю. Правда, доверяю… — его голос торопился, сбивался, будто бился в панике. — Но себе я доверяю больше.       — Это удар ниже пояса.       — А вести сына ректора в подпольный клуб — не удар ниже пояса? Бернард промолчал.       — Гм… — Оливер качнул головой. — Вот именно.       — Ты знаешь, я бы тебя не подставил.       — Я знаю, что ты думаешь, что не подставил бы.       — Это разные вещи, — Дон запнулся. — Но… да. Пауза растянулась, плотная и вязкая. Каждый уже мысленно проживал свою версию конца этого разговора.       — Если бы что-то было, — Оливер покусывал большой палец, — ты бы сразу сказал.       — …Не сразу.       — Честно? Он резко опустил руки и толкнул Бернарда к двери, так что тот глухо ударился спиной. Бернард тяжело задышал — зажатый между болью и необходимостью держать лицо.       — …Да.       — Спасибо, — Оливер на секунду замялся и вдруг широко улыбнулся. — Спасибо, что подтвердил мои сомнения.       — Ты всё усложняешь! — вспыхнул Дон и дёрнулся вперёд. Ответом стал короткий, точный удар в солнечное сплетение.       — Нет, — спокойно сказал Оливер. — Я просто перестаю быть удобным.       — И что теперь?.. — прохрипел Бернард, сгибаясь.       — Теперь мы идём дальше. Но больше — не вслепую.       — А если мне это не нравится?       — Тогда тебе стоит спросить себя — почему. Он сказал это на выдохе, почти равнодушно. Дёрнул ручку двери и силой вытолкнул Бернарда в коридор. Тот рухнул на спину, не понимая, за что хвататься — за живот или за отболевший копчик. Оливер выпрямился, вскинул голову и коротко хмыкнул. Дверь захлопнулась с сухим, окончательным звуком — так выбрасывают ненужный мусор, не оборачиваясь.

***

Телефон, стоявший на беззвучном режиме, сумел разбудить Оливера после почти бессонной ночи. Он ещё долго ворочался в тёплой постели поздней субботы, но разрывающийся от уведомлений экран будто кричал, требуя, чтобы его наконец взяли в руки. С полузакрытыми глазами он с третьей попытки приложил палец к сканеру отпечатка. Экран ожил. Сообщения посыпались одно за другим — группа «1 курс Соларуса», «Лютейшие», «Семья». Несколько личных: от «Графчик», от «Гатьё»… и от Бернарда. После одного только имени хотелось тут же погасить экран и вернуться в дрёму — пока ещё возможно притвориться, что вчерашнего вечера не было. Но десяток сообщений, отправленных почти в одно и то же время, зацепили сильнее. «Бернард: — Ты где?» Оливер посмотрел на экран — и тут же погасил его. Но непрочитанные уведомления всё ещё давили, оставляя неприятную надежду. Часть его — детская, упрямая — хотела покапризничать, побыть обиженным мальчиком. Хотелось, чтобы Бернард склонил голову ниже. Чтобы оправдывался дольше. Глубже. «Бернард: — Оливер, давай поговорим?» Входящий звонок — Бернард. Сброшен. Абонент недоступен. «Не-е-ет, только не сейчас… Я только проснулся, а уже снова в этом. Я поступил с ним грубо… но справедливо.» «Бернард: — Я понимаю, вчера всё вышло ужасно. Я был не прав. Прости.» «Мне до лампочки твои извинения. Не прошло и двух месяцев учёбы, а я уже звезда сплетен. Нет. Не хочу прощать.» «Бернард: — Я не хотел, чтобы ты узнал о слухах вот так. Мне правда жаль.» Оливер медленно сел на кровать «Значит, знал. Знал, что они пойдут. Сволочь.» «Бернард: — Сам подумай, мне эти слухи про тебя не нужны. Какой смысл мне их распускать?» Входящий звонок — Бернард. Сброшен. Абонент недоступен. «Бернард: — Пожалуйста, ответь. Хоть что-нибудь.» «Если я отвечу — придётся продолжать. А я сейчас хочу тишины. Хочу остудить голову.» «Бернард: — Я не спал всю ночь. Всё думал о своём поведении. И о тебе. Я понял, что облажался.» «Я тоже не спал всю ночь. Думал о своём поведении. И о тебе. Вот только я не облажался. По крайней мере — пока.» «Бернард: — Если бы ты знал, как это выглядит с моей стороны…» Входящий звонок — Бернард. Снова сброшен. Оливер выдохнул и уставился в потолок. Тот, как всегда, молчал.       — Видишь? — тихо пробормотал он. — Я учусь. Палец завис над клавиатурой. Одно слово. Всего одно — и всё снова поедет. Он написал. Стер. Написал снова. И всё-таки отправил. «Оливер: — Мне нужно время.» Экран мигнул почти сразу. «Бернард: — Сколько?» Оливер улыбнулся — криво, устало. «Вот теперь ты спрашиваешь правильно.» Телефон лёг экраном вниз. Ответа не последовало.

***

Ничто не учит Оливера. Ни ошибки, ни грабли, ни боль в висках после бессонных ночей. «Мне нужно время» — нужным временем оказывается неделя. Неделя бесконечных звонков, сообщений, случайных «пересечений» в коридорах, взглядов через толпу. Неделя, где он молчит — упрямо, демонстративно. Пока Бернард не прижимает его между старыми, потёртыми книгами в архиве и не зацеловывает прямо там. Нагло. Без спроса. Но… искренне. После этого игнорировать его становится невыносимо сложно. А что до ошибок — так одной из них оказывается спешный разговор по телефону, когда Оливер натягивает кожаные чёрные брюки и чёрную водолазку под самое горло. Чем меньше побрякушек — тем лучше, решает Брум, собираясь снова спуститься в Инсульный клуб. Хотя сам он упорно называет его «инсультным» — потому что при любом упоминании сердце колотится так, что вот-вот остановится. «Я уверен, ты сам решаешь, идти тебе или нет».       — Ты так говоришь, будто я уже согласился. «Я слышу, что ты надел куртку».       — Это ещё ничего не значит. «Но ты не отказался».       — Я сказал, что мне нужно время. «Прошла неделя. И если бы не мой поцелуй…»       — Бернард. «Это был хороший ход. Признай».       — Ты был настойчив. «Я не писал, когда ты этого не хотел. Я не появлялся “случайно”. Я не тянул тебя за собой. И даже сейчас не тяну. Я иду сам — к своей компании. А ты просто прибился хвостиком».       — Я уйду, если почувствую опасность. «Ха-ха. Звучит как угроза. Мой мальчик так быстро растёт».       — Прекрати. «Ладно. Есть ли у моего взрослого мальчика пожелания, пока мы не зашли в клуб?»       — Конечно есть. Когда я скажу «стоп» — ты останавливаешься, и мы уходим. «Хах… Остановлюсь».       — Без «ещё пять минут». «Мг… без пяти минут».       — Без «ты всё неправильно понял». «Да. Без».       — Отлично. Тогда пошли. «Пошли». Звонок был сброшен. Оливер на секунду задержал телефон в руке, прежде чем убрать его в карман. В груди было странно спокойно — почти опасно спокойно. Он согласился. Опять. И где-то на самом дне сознания шевельнулась мысль — тихая, липкая, неприятная: «Если я иду — значит, мне это зачем-то нужно. Вопрос только — кому больше.»

***

Они спускались молча. Не тем молчанием, в котором комфортно, а тем, где каждое движение слышно слишком отчётливо: шаги, дыхание, шорох одежды. Вход в подземный клуб снова раскрылся перед ними тяжёлой дверью, будто и не было недели — извинений, осторожности, выверенных слов. Оливер шёл чуть позади. Не специально. Просто так выходило: Бернард знал дорогу, знал, куда смотреть, кому кивнуть, как пройти мимо охраны без лишних вопросов. А Оливеру приходилось догонять — не телом, а мыслями. Они путались, спотыкались друг о друга. Оливер чувствовал, как тревога поднимается медленно, но верно, начиная с живота, подбираясь к груди. Он ловил себя на том, что снова считает пути отхода: лестница назад, коридор справа, охрана у входа. Пулей. В любой момент — пулей. Бернард оглянулся, будто почувствовал этот внутренний счёт.       — Всё нормально? Оливер кивнул, но шаг не ускорил. Наоборот — замедлился, заставив Бернарда остановиться. Это было не похоже на прошлый раз. Тогда он молчал до последнего.       — Ты… — Оливер сглотнул. — Ты не бросишь меня, да? В шуме клуба вопрос прозвучал странно ясно. Бернард повернулся к нему полностью.       — Я же сказал.       — Я знаю, что ты сказал, — быстро, чуть резче, чем хотелось. — Я спрашиваю сейчас. Несколько секунд Бернард просто смотрел на него. В цветном свете лицо казалось мягче, чем при дневном освещении Академии.       — Я никуда не уйду без тебя. Оливер кивнул. Одного кивка было достаточно, чтобы продолжить путь, но недостаточно, чтобы тревога отступила. Она осталась — тихой, цепкой, как напоминание о прошлом вечере, когда он сидел на таком же высоком стуле и пытался не развалиться изнутри. Они пробирались сквозь людей. Кто-то оборачивался, кто-то смотрел дольше обычного. Оливер чувствовал на себе взгляды, как лёгкие уколы. Он держал спину ровно, лицо — нейтральным. Холодный мозг. Рациональность. Никаких глупостей. Барная стойка возникла неожиданно — длинная, подсвеченная снизу, будто парящая. Бернард жестом указал на высокий стул и, не дожидаясь возражений, слегка придержал Оливера за локоть, помогая сесть. Контакт был коротким, почти невинным, но Оливер всё равно напрягся — и тут же заставил себя расслабиться. Не сейчас. Не здесь. Бармен подошёл быстро, профессионально.       — Что будете? Бернард даже не посмотрел на меню.       — Два бриза. Безалкогольных. Оливер перевёл на него взгляд — ровный, проверяющий. Бернард улыбнулся краем губ и наклонился ближе к стойке, будто уточняя мелочь.       — И… добавь «вечерний». Бармен едва заметно кивнул. Почти незаметно. Почти как если бы ничего не произошло. Бернард выпрямился, спокойный, уверенный, будто заказал обычный сок. Оливер смотрел на стойку и чувствовал, как внутри что-то сжимается: тревога, подозрение, знакомое ощущение, что правила снова изменились — но не для него. Бернард взял стаканы первым. Подал один Оливеру — аккуратно, будто это был жест заботы, а не продолжение его собственного решения. Стекло оказалось холодным, запотевшим. Запах был сладкий, фруктовый, почти безобидный. Оливер машинально проверил себя: не пить сразу, не большими глотками, держать контроль.       — Пойдём, — коротко, почти весело. Он уже шагнул вглубь зала, не оборачиваясь, будучи уверенным, что Оливер последует. И Оливер последовал. Компания Бернарда располагалась не в самом центре, но и не у стен — промежуточное место, где можно было быть на виду и при этом не бросаться в глаза. Люди стояли полукругом, кто-то сидел на низких диванах, кто-то опирался на столик. Смех был громче, чем нужно, жесты — размашистее, разговоры — обрывочные, но цепкие. Оливер автоматически сделал шаг ближе к Бернарду, почти касаясь его плечом. Не из нежности — из инстинкта. Бернард этого не прокомментировал. Лишь чуть сместился, как будто признавая его место рядом с собой. После множественных рукопожатий, и дружеских объятий от двух девушек, Бернард повернулся к Оливеру и коротким жестом махнул на него:       — Ребят, — голос Бернарда легко перекрыл общий шум, — это Оливер. Несколько взглядов тут же скользнули по нему — оценивающих, любопытных, слишком внимательных. Кто-то кивнул, кто-то улыбнулся слишком широко.       — Брум? — хмыкнул кто-то сбоку.       — Да, — спокойно. — Он самый. Он представил остальных почти вскользь: у самой стенки сидит Эрвин, лицо которого подсвечивал яркий экран телефона; Сапфо, девушка, чьи глаза как настоящие сапфиры, Молл и Киррил, брат с сестрой, что одеты почти одинаково, и только на двух именах задержался дольше.       — Это Герхард. Плащевик стоял чуть в стороне, словно предпочитая тень. Тёмный плащ был накинут на плечи, а руки собраны на груди, даже под землёй, капюшон спущен, но ворот поднят. Лицо — худое, бледное, взгляд внимательный и какой-то… отстранённый. Он коротко кивнул Оливеру, без улыбки.       — Приятно познакомиться.       — И Крис. Кристин. Девушка сидела на краю дивана, закинув ногу на ногу. Она выглядела собранной, почти слишком спокойной для этого места. Свет ловил её профиль, подчёркивая резкие черты. Крис посмотрела на Оливера внимательно, затем перевела взгляд на Бернарда — и только потом кивнула.       — Мы уже виделись, — тихо сказала она. — В прошлый раз. Оливер кивнул в ответ. Он вспомнил её — не такую: шумную, навязчивую, но сейчас она как наблюдательница. Пока остальные говорили, смеялись, перебивали друг друга, Герхард и Крис держались особняком. Они часто наклонялись друг к другу, перешёптывались, и каждый раз замолкали, стоило Оливеру случайно уловить направление их взглядов. Это не было враждебно. Скорее… настороженно. Оливер чувствовал, как пространство вокруг него сжимается. Слишком много тел, слишком близко, слишком громко. Музыка била в виски. Он сделал маленький глоток — осторожно, почти символически — и тут же прижался к Бернарду плечом сильнее, будто проверяя, на месте ли он. Бернард не отстранился. Напротив, чуть наклонился к нему.       — Нормально?       — Да, — слишком быстро. — Просто… людно.       — Привыкнешь. Это слово зацепилось где-то внутри. Привыкнешь — как будто это было не разовым визитом, а чем-то повторяющимся, ожидаемым.       — О, ну давайте нормально познакомимся, а то он как на похоронах стоит, — прокричала сквозь музыку Молл. Все дружно обернулись на это «он», будто проверяя: не сбежит ли Оливер в последнюю секунду. Даже Эрвин оторвался от переписки и лениво скользнул по нему взглядом.       — Хи, — хихикнула Сапфо. — Ты со всеми так начинаешь.       — А потом всё заканчивается ужасно, — придержал сестру Киррил.       — Но весело же, — поддакнул Дон, усаживаясь напротив Герхарда и Крис. Молл бросила брату игриво-угрожающий взгляд — слово «ужасно» её, кажется, совсем не смутило. Скорее наоборот: она явно принимала это как часть своего обаяния.       — Всем привет, — уверенно начал Оливер. — Думаю, мы хорошо проведём вечер?       — Приветик, — отозвалась Сапфо и показала знак «победы» двумя пальцами. Молл активно замахала рукой и заодно подняла тяжёлую ладонь Киррила, помахав за него. В конце концов он просто протянул руку для рукопожатия — Оливер ответил тем же.       — Эрвин, ты с нами? — спросила Крис, заметив, что тот так и не отреагировал.       — А? Ну да… привет, — буркнул он, лишь бы от него отстали.       — Убирай телефон, — встряла Сапфо.       — Он хотя бы не орёт, как некоторые, — огрызнулся Эрвин, бросив взгляд сначала на Молл, потом — на Бернарда. На столе стояла рулетка с двенадцатью рюмками, наполненными жидкостями всех возможных цветов. Сапфо уже гипнотизировала взглядом розовую жижу, параллельно оценивая, кто что будет пить, а кто — изображать благоразумие. «Боже мой… они реально собираются это пить? Что это вообще за зелёное? А синее!? Ни за что. Лучше я буду медленно посасывать свой ананасовый сок, чем выпью хоть одну эту дрянь.» Киррил запустил металлический шарик. Он быстро закрутился и, щёлкая, начал замедляться. Остановился на рюмке с белой жидкостью. Киррил поднял её, зажмурился и с глухим стуком опрокинул стопку.       — Ну-ну… — не выдержала Молл. — Что это было!?       — Мм… — он поднял указательный палец, сглотнул и выкрикнул: — Ракия! Толпа тут же взорвалась хлопками и протяжным ликованием.       — Ну, теперь можно и за встречу! — предложил Бернард, выставляя в центр стола свой «Бриз». Все потянулись к стаканам. Даже Эрвин успел чокнуться с Бернардом и Оливером, прежде чем снова разблокировать телефон. Помимо рулетки, у каждого был свой напиток — у большинства, к удивлению Оливера, безалкогольный.       — За встречу! — Крис первой чокнулась с Герхардом.       — За клуб, — коротко ответил он.       — За то, что мы ещё не спились и продолжаем собираться здесь каждую третью субботу, — поддержал Киррил.       — Эм… я безалкогольное, — вдруг уточнил Оливер.       — О, ну конечно, — тут же смягчилась Молл. — Какая разница, лишь бы тебе было комфортно.       — Согласен, — пробубнил Эрвин, не поднимая глаз. Следующим крутить решил Герхард. Выпал «бычий глаз». Несколько секунд он раздумывал, потом силком заставил себя выпить и тут же вцепился в стакан с фруктовым льдом и спритцем. Крис и Эрвин дружно похлопали его по плечу, подсовывая свои напитки «на всякий случай». Крис вытянула фиолетовую дрянь — ликёр на основе джина. Выпила не стесняясь, да так что Сапфо ловила салфеткой струйки, скатывающиеся по её шее. Молл отказалась от этого раунда, пообещав в следующем выпить за двоих — какая выдержка. Сапфо осилила «Кровавую Мэри» — база, как сказали все. Оливер принципиально отказался. Как и Бернард — сославшись на ответственность в виде несовершеннолетнего ребёнка. Эрвин тем временем ухватил текилу и закусил её украденным апельсином с бокала Герхарда.       — О-о-о… — протянула Сапфо. — Это было вкусно. Она потянулась, чтобы вернуть пустую стопку на рулетку.       — Это всегда вкусно первые десять минут, — ответил Эрвин.       — А потом становится ещё вкуснее, — поддержала Молл. Бернард и Сапфо хихикнули в подтверждение.       — Киррил, сгоняй на бар, — скомандовала Крис. — Наполни рулетку.       — Чё я?       — А кто?       — Не смей трогать моё мохито, — вызывающе рявкнул парень, забирая пустые стопки и направляясь к бару. Крис выглянула из-за плеча Герхарда и, заметив, что Киррил разговаривает с барменом, кивнула Молл, чтобы та подала стакан. Счастливо улыбаясь, Крис отпила приличную часть мохито, но резко отпрянула, когда Киррил снова рявкнул на неё с барной стойки. Оливер и Эрвин лишь усмехнулись. Под шумный разговор двух компаний Оливер притиснулся к Бернарду, лениво выдыхая. Смотреть на то, как другие выпивают, было не так уж весело. Бернард отставил свой стакан, положил руку ему на плечо и склонился к уху.       — Всё хорошо? — заботливо прошептал Дон. — Голова не кружится?       — Да… — Оливер приподнял голову, чтобы тоже говорить ему на ухо. — Точнее, нет. Не кружится. Всё нормально.       — Ладно, — Бернард отстранился. — Привыкнешь. Слово «привыкнешь» дошло до Крис. Она тут же потянула Герхарда за рукав, приказывая наклониться.       — Слышал? — сказала она, прикрывая губы бокалом и глядя на Оливера. — Он сказал «привыкнешь». Он всегда так говорит тем, кого приводит. Герхард посмотрел сначала на неё, потом перевёл сочувственный взгляд на Брума.       — Слышал. Может, обойдётся. Крис лишь грустно хмыкнула.       — Ладно, хорошо! — вскрикнула Молл. — Предлагаю сыграть в «Правду или действие»! Все уставились на неё как на сумасшедшую.       — Что за бред? — встрял Киррил, ставя на стол пять новых рюмок.       — Мы вообще-то в рулетку играем, — заметил Эрвин. — Добавлять «правду или действие» глупо. Как мы будем выполнять действия здесь?       — Нудота, — фыркнула она, подсаживаясь к Герхарду. — Тогда будем рассказывать истории для Оливера. Я начну!       — Ты же вроде ещё не пила, — вмешался Бернард. — А уже время историй?       — Начнём с Эрвина.       — Эй! Нет! — запротестовал он. — Даже не думай!       — Так вот, — продолжила она, — когда он был на втором курсе…       — Молл! Дрянная сука! Заткнись!       — Эрвин! — рявкнул Киррил, защищая сестру.       — Что?! Не тебя сейчас будут позорить! — он попытался вывернуться между Бернардом и Оливером, но Дон усадил его обратно.       — Когда мы были на втором курсе, — продолжила Молл, — мы напились прямо на цокольном этаже полиса. Эрвин попросил меня покрасить ему кончики волос в синий, но я была настолько пьяная, что покрасила ему всю голову! Бернард громко рассмеялся, вспомнив этот кошмар.       — Гонсалес! — официально прокричал Эрвин. — Молл! Клянусь, утром я тебя выебу через глотку!       — Да-да… — отмахнулась она. — Цвет ему не понравился, и он решил всё смыть. Но мыться в душе ему показалось скучно. — Она наклонилась к Бруму. — Он пошёл в озеро Эрнана! Боже, его нашли только под утро, когда течение прибило его к противоположному берегу!       — Ого… — ошеломлённо выдохнул Оливер.       — Да, префекты и ректор тогда чуть с ума не сошли, — мечтательно протянула Молл.       — Хватит! — крикнул Эрвин. — Теперь я рассказываю историю!       — Что?! — взревела Гонсалес. — С каких это пор ты такой разговорчивый?!       — При поступлении на Меркуро, — начал он, — она, чтобы пройти экзамен по тёмной материи, задрала юбку.       — О… — выдохнул Герхард. Сапфо и Киррил поспешно отвели глаза.       — Но ведь поступила же! — не сдавалась Молл.       — Конечно, — съязвил Эрвин. — Благодаря красному кружевному.       — Да хоть чёрному, Эрвин, ради бога, — закатила она глаза.       — Это было неуместно… — тихо сказал Оливер, чувствуя неловкость. — Давайте лучше второй раунд рулетки.       — О, так ты будешь с нами? — оживился Киррил. — Нет, не будет, — вмешался Бернард раньше, чем Оливер успел ответить. Оливер возмущённо посмотрел на него и уверенно сказал:       — Один раунд с вами. А дальше — нет. И напоследок одарил Дона искренней улыбкой.       — Да! Отлично! — вскрикнула Молл. — Тогда новенький-готовенький — первый! «Блин, на хрена я сказал это… Просто это выглядело так, будто я маленький и мне нельзя пить крепче грудного молока. От одной рюмки ведь ничего не будет? Попытка — не пытка». Оливер вскинул шарик в центр рулетки. Скатываясь вниз, тот застрял в ячейке с коричневой рюмкой. Оливер пытался угадать, что ему попалось: в мыслях крутились виски, бренди и даже чай. Поднося стопку к губам, он заметил заворожённые взгляды. «Почему они так смотрят?.. С этой стопкой что-то не так? Почему Крис и Герхард смотрят на меня испуганно? Чёрт. Это была моя самая худшая идея».       — Оливер… — Бернард склонился к нему и вцепился в его водолазку. — Не хочешь — не пей, если боишься. Он опрокинул стопку и, скривившись, тут же запил алкоголь своим соком. Вся компания торжественно захлопала, кроме Крис и Герхарда — те прикрывали лица кожаной курткой и плащом.       — Ну, не томи! — не сдержалась Сапфо. — Что это было?       — Бренди, — ответил Оливер.       — Чёрт тебя дери, — Киррил хлопнул ладонями. — Самое лучшее забрал.       — Я могу попросить тебе воды, — тихо сказал Бернард.       — Не надо, всё нормально. Эрвин потянулся к стакану Герхарда, вытащил свеженарезанную дольку апельсина и протянул Оливеру.       — Держи. Апельсин хорошо сочетается с бренди, смягчает крепость.       — Спасибо, — Брум забрал дольку и с удовольствием зажевал её.             — Ладно-ладно, — Молл помахала руками, привлекая внимание. — Моя очередь! Для неё шарик выбрал, казалось бы, простую воду — но та оказалась чистой водкой, которую она выпила без закуски.       — Давно я не бадяжила водку, — выдохнула она, обращаясь скорее к брату.       — Отец перестал делать самогон, — пояснил Киррил. — Вот и отвыкла от натурального. Шутка удалась, и они вместе рассмеялись.       — Ах да, я же два раза играю…       — Потом, — остановил её Герхард. — Дай другим сыграть. Молл подняла руки в жесте смирения и согласия. Киррилу досталось лёгкое белое вино, и по его реакции было видно, что оно ему не по душе.       — О, Киррил не переносит вино, — выдохнула Сапфо. — Каждый раз, когда перед ним открывается бутылка, она обязательно будет уничтожена — только им.       — Хей… — протянул он уныло. — Неправда.       — Правда, — подтвердил Бернард. — Ты так напиваешься, что потом ещё день отходишь.       — Вы сами не замечаете, как начинаете рассказывать истории, — обиженно начал Киррил.       — Так даже лучше, — отозвался Эрвин. — Под алкоголем развязывается язык. И чем пьянее мы становимся, тем меньше нам важно, что рассказывать. Все дружно согласились с Эрвином, пока Сапфо кидала шарик на рулетку. Ей достался «Секс на пляже», и все с досадой признали, что ей снова не выпало ничего интересного. Коктейль зашёл легко. Почти сразу шарик перехватила Молл — для второго раза. «Кир рояль» красноватого оттенка пришёлся ей по вкусу, чего нельзя было сказать о Бернарде: он ещё минуту критиковал этот коктейль. Герхард и Крис решили пропустить раунд, сказав, что скоро выйдут на перекур. Эрвину достался мартини — он закусил его лаймом из стакана Герхарда, пока тот не видел. На этот раз рулетку крутил Бернард. Ему выпал сайдкар насыщенного апельсинового вкуса. Как сказал сам Бернард, на апельсиновый ликёр бармен не поскупился. Когда вернулись Герхард и Крис, от них тянуло только что выкуренным табаком. Запах сразу защекотал горло — хотелось прокашляться или запить чем-нибудь холодным. Брум снова подобрал свой стакан и, сделав четыре приличных глотка, смог немного притупить горечь. Курить тут никто не курил. Значит, где-то есть отдельное место — что-то вроде комнаты для курения. Туда они, видимо, и ходили. Бернард смерил его внимательным взглядом, пока Оливер пил свой «Бриз». Заметив это боковым зрением, Оливер не выдержал:       — Что? — спросил он, отрывая влажные губы от трубочки.       — Ничего, — ответил Дон, намеренно не глядя на его порозовевшие губы. — Как себя чувствуешь?       — Ты каждые десять минут будешь это спрашивать? — скептически выгнул бровь Оливер.       — Да, если ты будешь каждый раунд пить крепкий алкоголь, — спокойно пояснил Бернард. Оливер закатил глаза и отвернулся — как раз вовремя, потому что Молл уже яростно размахивала руками перед своим лицом.       — У меня лицо горит, — протянула она.       — Это нормально, — утешил Герхард. — Ты только что пила водку и сухое вино.       — Но сегодня сильнее, — упрямо продолжила Молл.       — Хи-хи, — захихикали Сапфо и Крис, переглянувшись и обменявшись какими-то своими, сугубо женскими выводами.       — Выпей воды, — предложил Бернард.       — Не-е-е, — протянула Молл, закидывая голову назад.       — Рано! — игриво поддержала её Крис.       — Оливер! — вдруг вскрикнула Молл. — Твоя очередь рассказывать что-нибудь!       — Что?       — Да что угодно, — она подсела ближе и попыталась опереться на него, но Бернард       уверенно притянул Оливера к себе одной рукой.       — Ты даже тише Эрвина, — заметил Киррил. — Давай, подтягивайся.       — Он не обязан говорить, — тут же встрял Бернард.       — Бернард… — Оливер вскинул руку, пытаясь отодвинуть его.       — Мы просто хотим с ним поболтать.       — Да! — в унисон поддержали Молл и Сапфо. В этот момент Крис склонилась к Герхарду, поднося стакан к губам, будто делая глоток.       — Видел, как он за него переживает? — прошептала она, глядя скорее в сторону Эрвина.       — Ещё бы, — ответил Герхард, наклоняясь так близко, что это уже походило на поцелуй — которым оно, в сущности, и закончилось. — На нём важная задача. Крис только грустно усмехнулась. На фоне этого тихого разговора до Эрвина долетели крики Молл, но он профессионально их игнорировал. Бернард, заметив это, всё-таки вмешался — проверить, игнорирует ли он именно её, а не всех сразу.       — Эрвин, скажи что-нибудь.       — Что-нибудь, — безэмоционально ответил Эрвин, не отрываясь от телефона. К этому моменту рулетку уже крутили третий раз подряд. Настроение стало гуще, смех — громче, движения — чуть неуклюжее. Даже Оливер это почувствовал: в голове приятно шумело, мысли путались, а тело казалось легче, чем было полчаса назад.       — Я тоже играю, — вдруг сказал он. Бернард резко повернулся к нему.       — Нет.       — Да.       — Оливер.       — Я нормально себя чувствую, — он упрямо потянулся к рулетке. — И это всего лишь ещё один раунд. Бернард сжал губы, явно недовольный, но руку не перехватил.       — Если тебе станет плохо — мы уходим, — твёрдо сказал он.       — Договорились, — легко ответил Оливер и уже запускал шарик. Шарик закрутился, щёлкая по ячейкам, и остановился на тёмно-красной рюмке.       — О-о-о, — протянула Сапфо. — Это «Негрони».       — Крепко, — заметил Герхард.       — Но красиво, — добавила Крис. «Опять крепкое... Хм.. Ладно, потом просто запью ”Бризом“.» Оливер колебался секунду — и всё-таки выпил. Горько. Сухо. Тепло разлилось по груди.       — Ну как? — спросила Молл.       — Терпимо, — усмехнулся он, чувствуя, как язык становится чуть менее послушным. Следом крутила Сапфо — ей выпал абсент.       — Я умру, — торжественно объявила она и всё равно выпила.       — Пока не умерла, — философски заметил Эрвин. Молл достался «Чёрный русский», Киррилу — ром с колой, который он одобрительно кивком принял как личную победу. Бернарду выпал «Манхэттен».       — Видишь, — сказал он, поднимая стакан, — я тоже пью.       — Но ты всегда знаешь меру, — пробормотал Оливер и неожиданно для себя тихо рассмеялся. Бернард посмотрел на него долгим, внимательным взглядом — и на этот раз ничего не сказал.       — О-о-о… — протянула Сапфо, лениво потягиваясь, — я хочу кури-и-ить.       — Я тоже, — согласился Киррил.       — И я, — встряла Молл. — Тогда на перекур. Эрвин?       — Ок, иду, — ответил он и начал протискиваться между столом и ногами Брума и Дона. На диванчиках остались Герхард со своей девушкой, — так, по крайней мере, это выглядело со стороны, — и они с Бернардом. Пока Герхард лениво крутил свой коктейль, давно опустевший от сворованных фруктов, Крис мерила их любопытными, цепкими взглядами. Бернард же пытался понять, всё ли в порядке с Оливером и как тот себя чувствует на самом деле. «Если он будет в дрова — я получу по полной. Он должен быть слегка пьян, а не в стельку. Я и так заказал ему алкогольный “сок”, а он решил играть со всеми. Дурак.»       — Отстань, Бернард! — вдруг скрикнул Оливер громче, чем сам ожидал. — Я не маленький. Думаешь, я не умею себя контролировать?!       — Я думаю, что ты не понимаешь, как быстро алкоголь всасывается в кровь, и…       — Перестань! — Оливер скрестил руки на груди и демонстративно надул щёки. Алкоголь понемногу начинал бить в голову, делая всё вокруг чуть резче и громче, чем нужно. Кристин, наблюдая за этой нелепой, слегка пьяной перепалкой, случайно обратила внимание на стакан Оливера. Через секунду она резко сжала бедро Герхарда. Тот попытался убрать её руку, но Крис подозвала его пальцем — так, чтобы те двое не заметили.       — Что?! — злобно прошипел он. — Какого чёрта?!       — Кристаллы плавают… — заворожённо прошептала она, уставившись на фиолетовые декоративные элементы в коктейле Оливера.       — Ну и что? — всё так же грубо ответил парень, словно не понимая. А потом до него дошло, и он невольно выпрямился. — Вечерний…       — Да… — ошарашенно протянула девушка. — Он решил его напоить по полной программе. В прошлый раз был обычный «Бриз». Я не понимаю…       — Те деньги так и лежат у барной стойки, — тихо сказал Герхард, накрывая её руку своей. — Верну, когда всё успокоится.       — Я их сразу отдала Бернарду, — Крис сжала ладонь в его руке.       — Всё должно закончиться нормально, — ещё тише добавил он. Крис ничего не ответила. Она просто высвободила руку и снова потянулась к своему фруктовому «Баттерфляю» с колотым льдом, будто пытаясь утопить тревогу в сладком холоде. Через минуту явились ещё более весёлые ребята. Видимо, табак усилил действие бурных напитков: Молл, не успев толком подойти, уже сложила руки на груди и буквально пропела:       — О-о-о, я люблю вас! Она рассмеялась, и тут же к ней подскочила Сапфо, обняв её и добавив:       — Я тоже!       — Мы лучшие, — Молл принялась раскачиваться в объятиях, и Сапфо послушно закачалась вместе с ней.       — Лучшие!       — Вы уже пьяные, — констатировал Бернард. Девушки ошарашенно повернулись к нему и тут же начали активно протестовать:       — Нет!       — Вовсе нет! Эрвин, добравшийся до своего места, даже не стал садиться — просто лёг на диванчик, подтянув колени к груди. Переведя взгляд, Оливер заметил пристальный взгляд Сапфо. Он кивнул ей: мол, что такое? — но та лишь тяжело выдохнула.       — Ты такой смешной, Оливер.       — Почему? — в растерянности спросил он.       — Не знаю, — грустно ответила она, упираясь подбородком в ладони.       — Он просто не отсюда, — вставил Киррил. Бернард смерил его грубым, предупреждающим взглядом.       — Хватит.       — Вы становитесь шумнее, — заметил Эрвин, наблюдая за этим глуповатым диалогом, не поднимая головы. Продолжать игру больше никто не хотел, поэтому стойку для рулетки отнесли обратно на бар, а сами заказали себе — как они выразились — «последние бокалы, на сегодня», и разошлись болтать о наболевшем в маленьких группках. Осушив свою лимончеллу, Молл устало плюхнулась на ноги Эрвина. Тот болезненно зашипел и тут же осыпал её укоризненной, но ленивой нецензурщиной.       — Мне жа-а-арко… — проскулила Молл.       — Сними куртку, — лениво предложила Сапфо.       — Она часть образа, — важно объяснила Молл, подняв шатающийся указательный палец.       — Бернард, ты вообще пьёшь? — скептически протянул Киррил.       — Немного.       — Странно… — он помахал головой. — Очень странно.       — Как всегда, — отозвался Дон, опуская взгляд на свой безалкогольный «Бриз», а затем — на Оливера, допивавшего «Вечерний».       — Бернард… — вдруг тихо сказал Брум. Дон, словно ошпаренный, сразу наклонился к нему, ожидая продолжения. Слов о том, что пора уходить. Но Оливер не продолжал — будто просто проверял, здесь ли он ещё. «Голова такая тяжёлая… Ух… Но тут так классно. И сок вкусный. Который час?..» «Думаю, нам пора уходить. Хватит с него.» Как только Бернард потянулся, чтобы отобрать у Оливера посёрбываемые остатки коктейля, Молл резко вскочила на ноги и начала пританцовывать под музыку. Движение было резким, неуклюжим, но вызывающим. Слишком громким для их столика. Взгляды тут же переключились на неё. Молл скинула куртку и закрутилась активнее, будто поймала нужный ритм. Сапфо засмеялась и начала подхлопывать ей в такт, и это только подстегнуло. Молл запрокинула голову, рассмеялась громче, чем нужно, и её движения стали развязнее. Оливер уставился на неё — не потому что хотел, а потому что не смог отвернуться. Бернард смотрел туда же, но совсем с другим выражением лица. Всё ещё было терпимо: сбитый ритм, ноги, едва держащиеся на каблуках, неуклюжные повороты… И вдруг — щёлк. Пальцы Молл коснулись пуговиц блузки. Герхард машинально ткнул Эрвина в плечо. Тот приподнялся на локтях, моргнул и тут же выругался себе под нос, увидев, что происходит. Когда блузка полетела в сторону Крис, а Молл осталась в одном лифе, Киррил вскочил на ноги так резко, что стол дрогнул. Весь зал будто сузился до одной сцены: девушка, путающаяся в собственных движениях и белье, и парень, в панике пытающийся натянуть на неё блузку обратно. Оливер смотрел слишком пристально. Слишком долго. Бернард это заметил. Он резко схватил Оливера за руку — не предупреждая, не объясняя и буквально выдернул его из-за стола, потянув в сторону уборной.       — Перестань! — буркнул Оливер, дёргаясь и пытаясь вывернуть запястье. Это только усилило боль. — Отпусти! Бернард распахнул дверь и втолкнул его внутрь, в более-менее тихое пространство. Музыка приглушилась, но напряжение стало только гуще. Он не реагировал на пьяные протесты, сейчас было важнее привести его в чувство. Оливер вырывался, пока его не подтащили к раковине. Холодная вода обрушилась на лицо. Оливер вздрогнул так, будто его окатили кипятком. Он резко оттолкнул Бернарда, закрываясь руками, дыша рвано и часто.       — Оливер, подожди, — Бернард сделал шаг к нему.       — Не подходи! — он вскинул руку, глаза блестели от слёз. — Почему ты ведёшь себя так?!       — Успокойся, — Бернард понизил голос, стараясь удержать его в реальности. — Это алкоголь. Он давит на эмоции.       — Причём тут он?! — выкрикнул Оливер. Голос сорвался. Подбородок дрожал. — Я про тебя спрашиваю!       — Про меня? — Бернард нахмурился. — Что я сделал?       — Вот так! — Оливер шагнул к нему и вцепился в рубашку. Пальцы дрожали. — Так, что меня считают позорищем! Зачем ты вообще меня сюда привёл?!       — Я не тащил тебя сюда силой! — Бернард повысил голос, не сдержавшись. — Ты сам согласился! Оливер!       — Ложь… — всхлипнул он, утыкаясь лбом ему в плечо. — Это ты… ты виноват… Бернард замер на секунду, а потом осторожно положил руки ему на спину, позволяя опереться. Не прижимая — просто удерживая.       — Т-ш-ш, — тихо произнёс он, почти в макушку. — Давай вернёмся в Соларус. Сейчас. Оливер всхлипнул, втянул воздух… И резко выпрямился.       — Нет. Он оттолкнул Бернарда к стене, где висел помятый почасовой график уборки, и смотрел на него снизу вверх: мокрый, злой, упрямый.       — Нет, — повторил он уже тише, но твёрже. Оливер болезненно рухнул на колени, исказившись от боли. Его глаза, полные злобной обиды, сверкнули снизу вверх на Бернарда.       — Эй… — вырвался у него сдавленный, страстный выдох. — Что ты творишь? Дон рванулся, чтобы вцепиться в плечо, но Оливер ловко увернулся, хватая его за кожаный ремень и с грубой силой выдергивая его из шлёвок. Пальцы Оливера, настойчивые и жадные, рвались к ширинке, пытаясь проникнуть под ткань. Бернард попытался перехватить их, но они были упрямы. Пуговица оказалась крепостью, Бернард успел зажать одну, борясь с дрожью собственных рук. И тогда Дон, с тихим рыком гнева, силой рванул его вверх, грубой хваткой отрывая от колен.       — Что ты, блядь, вытворяешь!? — прошипел Бернард ему прямо в ухо, и в его голосе звенела не только ярость, но и отчаянная жалость к ним обоим.       — Я хочу тебя! — выкрикнул Оливер с обжигающей откровенностью, и в его глазах плясали огоньки безумия и надежды. — В порно всегда так начинается! Отпусти! Казалось, голова Бернарда вот-вот взорвётся от этого признания, от этой детской, опасной веры в экранную сказку.       — Ты сам не понимаешь, чего просишь! — хрипло проговорил Бернард, пытаясь одной рукой застегнуть ширинку, а другой удерживать его горячие, изворотливые запястья. Его сердце бешено колотилось в груди.       — Понимаю! Я всё прекрасно понимаю, слышишь! Опусти-и-и… — его голос сорвался на скулёж, полный обиды и злой, ранимой истерики. — Давай прямо здесь, а? Пожалуйста… «Боже, да как я посмотрю в глаза его отцу после этого? Как смогу жить с этим?» — пронеслось в голове Бернарда, пронзительное и леденящее.       — Ни за что! — отрезал Бернард, и в его протесте слышалась собственная надтреснутая воля. Он с силой затолкнул ремень в пряжку. — Прекрати пихаться! Но Оливер продолжал метаться, отчаянно дёргаясь, пока в приступе дикой страсти не наклонился и не впился зубами в его руку. Бернард, охваченный жгучей болью и шоком, рефлекторно разжал пальцы и тут же возненавидел себя за эту слабость. В следующий миг Оливер вцепился в его губы. Поцелуй был жаден, влажен, полон неистового желания проникнуть глубже, слиться и забыться. Бернард, задыхаясь, успел разглядеть его вблизи: растрёпанные волосы, пылающее щеками лицо, взгляд, затуманенный страстью и алкоголем. Не поддавшись, он с усилием отстранился, и в его глазах, помимо гнева, читалась глубокая, незаживающая обида.       — Ты… ты не хочешь меня, да? — выдавил Оливер жалобно, почти плача, и его голос дрогнул от уязвлённой гордости.       — Не в этом дело… — Бернард попытался поймать воздух, подобрать слова, которые так не ранят.       — А в чём же?! — грубо крикнул Оливер, и в его крике слышалось отчаяние. — Я что, не такой красивый, как они? Молл? Эрвин?! Бернард смотрел на него,словно на безумца. Откуда в его голове эти мысли?       — Да при чём тут они, чёрт возьми?! — взорвался он, снова хватая Оливера за плечи, но в последний момент его хватка ослабла, стала почти что нежной. — Оливер… Они — парень и девушка. Даже если бы и нет… они мне неинтересны. Никак.       — Тогда Сапфо! — взбунтовался Оливер, и в его протесте была детская ревность. — Она тебе нравится больше!       — Никто, — тихо, но твёрдо сказал Бернард, и его руки, против воли, обвили Оливера, притягивая к себе в странных, нерешительных объятиях. — Никто мне не нравится. Кроме тебя. Оливер недоверчиво закусил губу, дрожа, и уткнулся лицом в ямку его шеи, в тёплую кожу у ключицы. Его дыхание обжигало.       — Ты сегодня перепил, — мягко, с неподдельной жалостью начал Бернард, осторожно поглаживая его взъерошенные волосы. — Всё, хватит. Пойдём, я отведу тебя к полису. Бернард ждал ответа, чувствуя, как бьётся сердце Оливера у него в груди. За эту минуту тишины в его голове пронеслись, словно искры, пугающие, сладкие образы. «Самый ужасный из всех вариантов… Я не для этого его поил. Не для этого. Но как остановить эту бурю? Как успокоить эту жажду, в которой тонет и он, и я? Если я доведу его до двери… выдержит ли он? И.. выдержу ли я?»       — Пошли… — хрипло, уставше прошептал Оливер прямо у его кожи. — Но ко мне. Только ко мне. И там… там мы сделаем всё. Бернард закрыл глаза, сделав глубокий, тяжёлый вдох и выдох. Впереди был долгий путь, полный борьбы с самим собой, и каждый шаг обещал быть мучительно сладким и непоправимым.

***

«Я думал, что свежий воздух его отрезвит, а в итоге он виснет на мне, пытаясь сорвать с меня одежду. Блядь, и что теперь делать? Не положу же я его в таком виде спать». Бернард спотыкался о почти волочащиеся по полу ноги Оливера, с трудом дотаскивая его до своей комнаты. Одной рукой он удерживал его на себе, второй пытался стянуть обувь. В итоге пришлось протащить его через всю комнату и почти бросить на кровать. Оливер едва не ударился головой о изголовье; даже так из него вырвался усталый, тянущийся стон. Бернард лишь закатил глаза и, наконец, снял обувь.       — Теперь я понимаю, почему тебе не дают пить больше одного бокала на дружеских вечерах, — хмыкнул он, расстёгивая пуговицы на серой рубашке.       — А-а…? — протянул Оливер, с усилием приподнимая голову. — Бернард…?       — Ничего, — глухо ответил Дон. Он уже собирался уйти в ванную, как Оливер приподнялся на локтях.       — Бернард, — позвал он, растягивая имя, будто боялся, что тот исчезнет.       — Что? — всё так же холодно откликнулся Бернард. Оливер оглядел себя: перекошенную куртку, утеплённые кроссовки. От них шёл неприятный жар, липкий и давящий.       — Мне жарко.       — И? Оливер тяжело выдохнул и снова рухнул на кровать.       — Вот так вот тебе и жарко, — сухо констатировал Бернард. Шум воды привлёк внимание Оливера. Он лениво повернул голову, наблюдая, как Бернард умывается, тщательно промывает руки до локтей, словно смывая с себя вечер целиком. Сфокусировав взгляд, Оливер заметил, что тот остался в одной компрессионной кофте — и почему-то подумал, что её стоило бы снять. Бернард стряхнул капли воды, вытер руки полотенцем и вернулся в тёмную комнату. Его силуэт, — с руками на бёдрах, — выглядел почти угрожающе. Он обошёл кровать и остановился у ног Оливера, глядя на него сверху вниз. «Ну и видок. Чёрт, зачем я вообще притащил его сюда? Дебила кусок. Надо было закинуть его в его комнату и спокойно лечь спать. Ла-а-дно… уже принёс. Может, переложить его на пол? Да. Так и сделаю.» Бернард опустился на корточки и принялся развязывать тугие кроссовки. Снимая правый, он нащупал под стелькой несколько крупных купюр. Удивлённый не на шутку, он сгрёб их в ладонь и без лишних раздумий убрал в карман. Когда очередь дошла до второго, под стелькой обнаружилась упаковка лекарств от похмелья. Бернард замер. Медленно поднял взгляд и едва слышно прошептал:       — Значит… это ты водил меня за нос… или…       — Бернард? Он резко выдохнул, собирая лицо в спокойствие, и тут же смягчил тон — почти ласково:       — Как ты себя чувствуешь? — проговорил он, стягивая с Оливера носки. — Я могу дать тебе воды. Горло смочить.       — Да… дай, — пробормотал Брум. Бернард поднялся быстро, почти резко, окинув его оценивающим взглядом. В ванной он наполнил чашку ледяной водой и, вернувшись, остановил её прямо над лицом Оливера. Несколько холодных капель сорвались вниз; тот поморщился, непроизвольно вздрогнув.       — Твоя вода, — с показной мягкостью произнёс Бернард, чувствуя, как пальцы сжимаются на ручке.       — Я могу помочь тебе сесть.       — Я сам… — слабо возразил Оливер.       — Как скажешь. Бернард всё же подпихнул его свободной рукой, помогая принять сидячее положение, и вложил чашку в ладонь. Пока Оливер жадно пил ледяную воду, он стянул с него куртку и отшвырнул её в сторону выхода. Затем — уже заботливо — провёл ладонью по его плечам и спине. Вернув недопитую чашку, Оливер снова рухнул на кровать, поджимая ноги к себе. Его явно накрывали вертолёты. Бернард прилёг рядом, на бок, подпирая голову нижней рукой. Почувствовав, что он не один, Оливер прижался сильнее: плечом, лбом, всем телом.       — Оливер… Оливер, — тихо шептал Бернард. — Почему ты такой наивный?       — Нет… — пробормотал тот сквозь полудрёму.       — Да, — мягко, но уверенно возразил Бернард. — Очень наивный. И очень глупый. Надо было лучше слушать сестричку, чтобы…       — Ненавижу её… — выдохнул Оливер. Глаза Бернарда чуть расширились, — Ненавижу… Между ними повисла плотная, глухая тишина. Бернард слышал только собственное сердцебиение. Причина была очевидна — и всё же он решил уточнить. Надавить.       — Почему?.. — прошептал он. — Вы ведь всегда вместе…       — Всегда, — согласился Оливер и, приоткрыв мутные глаза, добавил: — Потому что если бы не она… я был бы совсем один. Бернард изобразил сочувствие, взял его руку и медленно поднёс к себе.       — Но теперь есть я, — прошептал он, прижимая ладонь к своей щеке. — Зачем тебе Оливия и Хантер, если ты им безразличен?.. Будь только со мной. Он наклонился и легко поцеловал его в висок. Этот жест расплавил Оливера — тот прижался ближе. Бернард охотно впустил его в объятия.       — Я буду хвалить тебя, заботиться о тебе, уделять внимание… Любить буду, — прошептал он ему в самое ухо, вызывая дрожь по коже. — Только я. Бернард ещё какое-то время продолжал эту тихую, тянущую вглубь речь. Поняв, что Оливер уже спит, он осторожно разомкнул объятия, оставив после себя лишь едва тёплый след присутствия. «Теперь он никуда не денется.» И раздалась ослепляющая вспышка на всю комнату.

***

Тёплый утренний свет медленно заполнял комнату, выжигая из углов ночные тени и обнажая знакомые силуэты. Уставшее тело, измученное алкоголем и резкими всплесками окситоцина и дофамина, лениво перевернулось на бок. Солнечные лучи неприятно кололи глаза, заставляя сознание неохотно выныривать из сна. Затёкшее, ноющее тело напоминало о себе с каждым движением, и Оливеру хотелось застыть в одной позе — навсегда, лишь бы не шевелиться. Он медленно осмотрел комнату сонным взглядом. Ничто не тревожило, не пугало. Наоборот — всё казалось слишком спокойным. Хотелось просто остаться в постели. Лежать. Ждать. Сколько угодно до возвращения Бернарда. Эта ночь подарила ему столько новых ощущений, что от одной мысли о них приятно щекотало внизу живота. В памяти всплывали лишь обрывки: тихие стоны и горячие выдохи прямо у уха; то, как Бернард, уверенный и опытный, двигался над ним, будто точно знал, что делает; его руки — тяжёлые, грубые, но удивительно точные, понимающие, где стоит надавить, а где смягчить прикосновение; его губы, — неважно, целовали они или кусали, — всё ощущалось одинаково ярко. Смущаясь собственных мыслей, Оливер завернулся в одеяло, утыкаясь покрасневшими щеками в подушку. «Подумать только… первый секс — и такой… сильный. Бернард был таким умелым… Как у него получалось делать всё сразу?.. Хотелось бы ещё раз…» Счастье и лёгкость накрывали с головой, выталкивая из сознания любые сомнения. Он уже почти снова задремал, когда тишину разрезал резкий звук. Телефон на письменном столе завибрировал, а затем противно запищал. Это был не короткий отклик уведомления, а настойчивый звонок. Сначала Оливеру показалось, что Бернард просто забыл телефон. Но стоило взгляду зацепиться за серый чехол, как это предположение рассыпалось. Он плотнее закутался в одеяло, прикрывая обнажённое тело, и прежде чем подойти к столу, машинально направился к зеркалу. Подойдя ближе, придерживая ткань у груди, он застыл. Его взгляд медленно скользил по бордово-синим пятнам, рассыпавшимся по плечам и в ложбинке ключиц. Сердце неприятно ёкнуло. Он опустил одеяло ниже, обнажая торс — и дыхание перехватило. Вокруг сосков виднелись глубокие следы укусов, поверх которых легли ещё свежие засосы. Под рёбрами проступали бледные синяки — напоминание о сильной хватке. Это было… слишком. «И как мне теперь переодеваться на физкультуре и фехтовании?.. Это ведь не сойдёт за пару дней…» Он смотрел на себя и чувствовал, как внутри что-то меняется. Радость медленно отступала, уступая место неловкости, а затем — тревоге. «Это выглядит… интимно?.. Или… как метки. Будто он пометил меня. Как собственность.» Одеяло соскользнуло на пол. Оливер уже без прежнего восторга разглядывал своё отражение. Между бёдер те же следы: засосы, укусы, которые отзывались болью при каждом шаге. Ныла поясница, тянуло под ягодицами. Теперь это не казалось блаженством. Хотелось снова спрятаться, исчезнуть под тканью, чтобы не видеть этих отметин. Клеймо. Не то красивое, о котором он читал украдкой на запрещённых сайтах. Не то, романтизированное. А грубое, болезненное, о таком никто не любит говорить. «Почему так много синяков?.. Разве нельзя было просто целовать? Гладить?.. Зачем столько боли?..» Горло сжалось. «Разве секс не должен быть приятным не только в процессе, но и после?.. Я представлял себе совсем другое…» От внутренних, беспорядочных терзаний Оливера выдернул новый звонок телефона. Он вскинулся, поспешно подхватил одеяло, замотался в него с головой и на ощупь схватил мобильный. Входящий номер: Леон. «Алло?..» Оливер громко сглотнул, прочищая горло. — Алло, привет. «Эм… у тебя там всё нормально?» Он немного опешил, и сердце тут же ускорило ритм. — Да… а что? «Я просто подумал, ты никому не отвечаешь.» — Что? В каком смысле? Леон замолчал. Разговор стал похож на сломанный телефон, где оба участника были не в порядке. «Ты где?» Не дав ему договорить, Оливер перебил: — Подожди… сколько сейчас времени? Повисла пауза. Леон, явно нахмурившись, перепроверил телефон — и время, и номер контакта. «Ты издеваешься?» Оливер боялся смотреть на часы. Он был уверен, что сегодня воскресенье и ему никуда не нужно. — Леон. Просто скажи, который час. Снова молчание — растерянное, недоумённое. «Начало двенадцатого.» Оливер резко сел. Голова тут же отозвалась тупой, сжимающей болью, будто её сдавили изнутри. Простыня соскользнула, и это движение почему-то окончательно вытянуло память — от начала вчерашнего вечера до сегодняшнего утра. — Подожди… «Оливер, ты пропустил первую пару.» — Что? «И вторую.» Теперь он сам посмотрел на часы. 11:04. Фехтование только что закончилось. — Это невозможно, — пробормотал он, цепляясь за отрицание. — Я думал, ещё рано… «Тебя искали.» Сердце неприятно дёрнулось. Хорошо, если Готье или Леон. Плохо — если Оливия. — Кто? «Пока только я.» Оливер выдохнул, но легче не стало. — Я… проспал, — попытался оправдаться он. По факту это была правда. Он действительно проспал. Но почему Бернард его не разбудил? Он наверняка уже на учёбе. «Ты никогда не „проспаешь“.» — Знаю… Он закрыл глаза. В голове — пустота и хаос одновременно. «Ты вообще как?» — выдавил Леон, будто чувствовал, что здесь что-то не так. — Нормально. «Уверен?» — Правда нормально. «Ты сегодня появишься?» — Я… «Оливер…» Он посмотрел на дверь, на чужую комнату, на вещи, которые не должны были здесь находиться. Будто только сейчас до конца осознал, что находится вне своей зоны комфорта. — Не знаю… «Ты понимаешь, как это выглядит?» — Понимаю…, — выдавил он. Понимает, значит понимает что прогулял пары без причины, ему прийдётся идти на отработку, а это минус баллы в рейтинге. Судя по всему, Леон понял: звонок был и уместным, и нет одновременно. Давая другу время собраться с мыслями, он сказал одну из тех дежурных фраз, за которыми обычно прячут тревогу: «Если что-то случилось — скажи.» — Да… Звонок оборвался. Оливер опустил телефон и уставился в погасший экран. Две пары. Пропущенные. Он провёл рукой по лицу и только теперь позволил себе подумать: как я вообще мог так забыться? Просидев в ступоре ещё какое-то время, он словно в тумане поднялся с кровати, отбрасывая одеяло. Осмотрелся и заметил на стуле аккуратно сложенную одежду. Сложенную Бернардом, когда тот собирался на учёбу. Подняв водолазку, Оливер увидел сложенные под ней трусы и поспешно надел их. Следом — носки и брюки, помятые так, будто их сжимали в кулаке. Взяв водолазку в руки, он невольно вспомнил те самые метки на своём торсе. Натянув её через голову, он растрепал волосы и поспешно пригладил их ладонями. В ванной он скривился. Лицо было бледным, под глазами залегли тени. Этой ночью было не до сна, и он уже не помнил, кто первым начал приставать. Хотелось взять консилер и замазать синяки, — как он делал обычно, — но вряд ли у Бернарда нашлось что-то подобное. Умывшись прохладной водой, чтобы смыть остатки утреннего тумана, Оливер щёлкнул выключателем, подхватил куртку и вышел в прихожую. Когда он уже обувался, телефон, лежащий на полу, коротко пискнул. Сообщение от Бернарда: «Как ты?» — и задорный смайл в конце. Оливер выключил уведомления их чата и поймал себя на мысли, что надеется: до конца этого дня он больше его не увидит.

***

Стук был таким, будто дверь собирались выбить. Оливер вздрогнул, проснувшись с ощущением пустоты в голове и тяжести во всём теле. Он зажмурился, надеясь, что это прекратится, но голос за дверью — знакомый до боли — мгновенно расставил всё по местам.       — Оливер! Он вздохнул, сбрасывая с себя плед, и, спотыкаясь о него, поспешил к двери. Распахнув её, он увидел расплывающиеся черты Оливии — глаза ещё не до конца сфокусировались. Девушка выглядела растерянной, но быстро сообразила, что брат был в дрёме и она его потревожила.       — Можно? — спросила она.       — Ну… — Оливер машинально поправил воротник кофты с невысоким горлом. — Ты уже пришла. Он пропустил сестру в комнату. Оливия огляделась, словно пыталась выцепить что-то важное, что ускользало от взгляда. Потом обернулась к нему, окидывая оценивающим, слишком внимательным взглядом.       — Ты пришла по просьбе отц...       — Как ты себя чувствуешь? — резко перебила она, не дав ему договорить. — Леон сказал, что ты проспал. Две пары. И на остальные тоже не пришёл.       — Мне уже лучше, — соврал он. — Так ты пришла потому, что отец попросил проверить меня? Оливия шумно выдохнула.       — Нет. Он здесь ни при чём, — она покачала головой. — Я пришла сама.       — Понятно.       — Отец тоже беспокоится за тебя, — тише сказала она. — Просто это…       — …не показывает, — закончил за неё Оливер. Эту фразу Оливия повторяла ему с детства. Настолько часто, что теперь она вызывала почти физическую тошноту. Горькая правда — «ему плевать на тебя» — была бы куда честнее и, пожалуй, легче.       — Да, я знаю.       — Оливер… — устало выдохнула она. — Ладно. Давай по делу.       — По какому? — тревожно спросил он, чувствуя, как голос вот-вот дрогнет.       — По поводу слухов о клубе, — сказала она прямо. — Ребята держали язык за зубами на удивление крепко. Но это не значит, что я об этом не узнаю.       — Это чушь, Ви, — отрезал он. — Мне не с кем туда ходить. Да и вряд ли кто-то решится тащить сына ректора в такое «заведение».       — Пусть даже так, — согласилась она. — Но дело только в страхе? Или, наоборот, в желании подставить тебя?       — Подставить? — он удивлённо вскинул брови. При этом слове в голове всплыл Бернард. Зачем ему это? Бернард уже говорил, что ему это ни к чему.       — Да, Оливер. Подставить, — Оливия нахмурилась, будто не понимая, как брат может не улавливать очевидного. — Ты вообще представляешь, сколько людей хотят поглумиться над тобой просто потому, что ты занял первое место в рейтинге? Он замер, но продолжал слушать.       — Они не выиграли и начнут обесценивать тебя: «потому что он сын ректора», «ему натянули за красивые глазки и пару папиных слов», — Оливия передразнила предполагаемых обидчиков и уже своим голосом добавила: — Здесь всегда нужно быть начеку. Иначе ты просто опозоришься.       — Хочешь сказать, что я уже опозорился? — начал он, но она снова перебила.       — Слухи не появляются просто так. Особенно такие, — она прошлась по комнате и остановилась прямо перед ним. — Ты выходил куда-нибудь поздно вечером? С кем? Когда? От этого допроса хотелось выставить её за дверь. Но он знал: сделай он это: она всё сразу поймёт.       — Прекрати. Ни с кем я никуда не ходил, — оправдывался Оливер. — Только если с Леоном или Готье. И то — до комендантского часа. Она смерила его проницательным взглядом. Подошла почти вплотную, заглядывая прямо в глаза — слишком близко, слишком внимательно. Не найдя повода для подозрений, а это случалось редко, Оливия отстранилась и присела на край его кровати.       — Я могу помочь с отработкой евгеники и фехтования. Ну и всего остального, что ты пропустил, — она кивнула, подзывая его жестом, приглашая сесть рядом. — Я поговорю с ними. Немного.       — Не нужно, — сразу возразил Оливер. — Я сам всё отработаю.       — Я просто помогу.       — Я не хочу попадать в рейтинг из-за того, что мне помогает дочь ректора, — спокойно, почти ровно ответил он.       — Оливер… — ошарашенно выдохнула она. — Это вообще другое! Я твоя сестра. Если я помогу — об этом никто не узнает.       — Ну и что? — пожал плечами он. — Я смог нормально отучиться первый месяц. Смогу и второй.       — После прогула целого дня.       — Это было один раз! — он начал злиться. Почему она придаёт этому такое значение?       — Сегодня — один. Завтра — тоже. Потом неделя. А потом и месяц.       — Что?! — вспыхнул он. — Назови хоть один момент, когда я забивал на учёбу из-за гулянок или лени! Ах да, таких моментов нет.       — Я не говорила, что ты прогулял из-за лени! — резкость в его голосе задела, и она тоже начала злиться. — Ты просто не дал чёткого ответа, почему сегодня не был на парах!       — По-моему, мы сошлись на том, что мне было плохо!       — Мы сошлись?! Когда?! — вспыхнула Оливия. — Ты просто перевёл тему, вот и всё!       — Может, потому что я не хочу, чтобы меня опекали как маленького?! — он дёрнул её за плечо.       — Да?! — сорвалась она. — Если ты не хочешь, чтобы тебя «опекали как маленького», тогда перестань ныть по поводу отца и его отношения к тебе! Уже ничего не изменить, понимаешь... Она осеклась. Тон её голоса дрогнул, когда смысл сказанного догнал её слишком поздно. В ответ на неё уставились кристально-голубые глаза — напряжённые, стеклянные, будто вот-вот треснут, и вся сдерживаемая вода хлынет наружу.       — Прости… — поспешно начала она, пытаясь подобрать слова. — Оливер, пожалуйста, прости меня. Я сказала, не подумав. Я не хотела задеть тебя за больное… Он резко подхватил её за руку и дёрнул на ноги. Оливия даже не сопротивлялась. Оливер распахнул дверь, вытолкнул её за порог и сунул ей в руки пальто.       — Знаешь что… — зло прошипел он. — Убирайся. И больше не приходи. Я как-нибудь сам справлюсь. И со своим состоянием. И с прогулами. И с отработками… Он запнулся, а потом, уже обиженно, потому что голос всё-таки дрогнул, добавил:       — Ах да. И с отцом тоже как-нибудь разберусь. Он захлопнул дверь прямо у неё перед носом. Он постоял у двери ещё немного, будто ждал, что она вернётся. Что скажет что-нибудь нормальное. Но за дверью было тихо. Оливер развернулся и тяжело упал на кровать. Пружины глухо скрипнули. Он натянул на лицо плед и уткнулся в подушку, сжимая ткань в кулаках. Слёзы пошли сами — без красивых пауз и мыслей, просто потому что больше держать было нечем. Он тёр лицо пледом, вытирал нос, задыхался от неровного дыхания. «Я всё испортил. Проспал. Прогулял. Накричал на Оливию. Выгнал её. И это только за сегодня.» Тело ломило, голова гудела, а внутри было пусто и грязно. Он старался учиться, старался быть «нормальным», но в итоге всё равно выходило криво. Слова сестры снова всплыли в памяти, и от них стало только хуже. «Почему со мной всегда так? Я всегда впахивал за двоих.. а в итоге... Почему всегда выходит так, будто я делаю недостаточно?» Он перевернулся на бок, всё ещё пряча лицо в пледе. Плакать стал тише, только плечи иногда дёргались. В какой-то момент мысли сами свернули не туда, куда не хотелось. «Бернард бы не стал читать нотации. Он бы просто сказал, что всё нормально.» Оливер крепче сжал плед и закрыл глаза, делая вид, что эта мысль ничего не значит. Но это начинает значить многое.