Капитан
21 декабря 2025 г., 00:13
Итак, Леви взаправду повышают и дают отряд из пятнадцати только выпустившихся кадетов. И дежурство в конюшнях, да.
То, сколько возмущений происходит при этом событии, его не удивляет. Очевидно, что такое не повлечёт за собой ничего кроме всеобщего шока.
Тем не менее, возмущения и шок эти были тихими и только заспинными. Кого по секрету ни спроси о том что он думает по поводу произошедшего, любой скажет, что как минимум этого не понимает. Но вслух... Вслух нет. Почему?
Пиксис. Её предложил сам Дот Пиксис. Кто бы ещё сравнился с Эрвином в бредовости идей?
— В подземном городе у тебя была своя группировка, с которой ты долгое время составлял конкуренцию даже самым опытным преступникам, — Эрвин рассказывает это, не отрываясь от каких-то своих вечных записей. Он явно не оправдывается и не переживает за случившееся, скорее даже сам пытается Леви успокоить. Безумец, спокойно уверяющий других в правдивости своих идей. — Ты умеешь руководить людьми, организовывать происходящее и строить тактики. Не вижу ничего такого в том, чтобы дать тебе использовать свои возможности в полную силу и здесь.
Леви смотрит на досье кадетов, отданных ему под опеку, и буквально держится от того, чтоб удариться головой в пол. Девушки, парни, всем от четырнадцати до семнадцати. Совсем же ещё дети, куда лезут? Почему в армию вообще берут в таком возрасте?
Меньше всего сейчас он хотел снова о ком-то заботиться и за кого-то переживать.
— Я могу уйти в отставку когда захочу, — Леви складывает руки на груди.
— Хорошо, — отвечает Эрвин. — Никто не имеет права держать тебя здесь насильно.
Леви криво улыбается. «Не имеет права насильно». Нет, на поверхности все взаправду радужно-слепые.
— Это не вопрос, а условие.
Эрвин прерывается от записей и строго смотрит прямо. Осанка Леви, тем не менее, не ломается ни на сантиметр.
— Чтож, вот как. Договорились, — и потом Эрвин улыбается.
В тишине как будто лопается какой-то невидимый большой пузырь. Леви пока не может понять, знаменует это что-то хорошее или нет. Впрочем, это не имеет смысла. Они живут на разных планетах – что происходит в пространстве между ними внимания не стоит.
А вот что стоит теперь – дети. Леви снова рассматривает личные дела кадетов.
— Теперь мне нужно забрать их с полигона, — Леви трясет пачками с досье. — И начать дрючить так же, как своих Флагон?
Эрвин смеётся, и этот смех Леви поражает. Он звучит не зло, не издевательски, не надменно, а как-то по-доброму. У него что, впрямь терпение стальное?
— Тебе не обязательно быть как кто-то. Поступай так, как хочешь, но в пределах разумного. Они будут жить с тобой в одной казарме и ты будешь одновременно и их командиром, и наставником.
— Не боишься, что я просто снова создам мятежников чтобы подорвать вашу контору? — с вызовом бросает Леви. Ему хотелось бы знать каков предел выносливости нервов для безумца. Таких людей он ещё не видел.
Эрвин поправляет своё изумрудное лассо на шее. Взгляд его смотрит так же на понт беруще, как и взгляд Леви на него:
— Нет. Я знаю, что теперь ты так не поступишь.
Леви супится от непривычного чувства холода по спине.
Как бы Леви ни старался возникать и противиться, у этого мужчины точно была над ним власть. Чёрт, огромная власть. Леви чувствует это плечами, на которые прямо сейчас словно по каменной глыбе посадили, чувствует коленями, в дрожи стремящимися к земле после этого «я знаю». Почему-то, он уверен, что если Эрвин захочет, то уничтожит его. И, более того, Леви чувствует, что сам позволит ему это. Кто ещё из них двоих безумец..?
— Не думай, что ты хитрее всех, командир, — бурчит Леви, закрывая за собой дверь из кабинета.
Расположение духа совсем не годилось для встречи новобранцев.
С другой стороны, с титанами говнистый нрав Леви не сравнится. Не выдержат его – значит нечего им и в разведке делать. И вообще, быстрее уйдут, того гляди и позже помрут. И помрут при том не от воняющей пасти титана, не разодранными в клочья, не обезглавленными телами и не уничтоженными морально умами.
Новобранцев на полигоне ровно пятнадцать. Какой кошмар – то есть единственных новоприбывших всего пятнадцать и всех их отдали под опеку непонятно кому.
— Семидесятый кадет-корпус? — Леви подходит к ним.
Новобранцы тут же встают в шеренгу по росту. Господи, в кадетке дрючат прям так?
— Меня зовут Леви и я буду присматривать за вашими задницами в этом месте. Здесь не круто, — безэмоционально чеканит он. Кадеты слушают с нескрываемым недоверием. — Ваши казармы там. К сожалению, выбор мест не предусмотрен – ищите свободные койки. И до завтра. Сегодня амнистирую вас от тренировок.
Леви разворачивается, собираясь уйти, но его останавливает девчачий голос:
— Вы что, даже не.. ну.. проведёте нам экскурсию?
Судя по описанию внешность в досье – это Петра. Единственная, кому больше семнадцати. Возможно, из них она самая бойкая. Или с каким-то материнским комплексом. Судя по паре других девушек, пытающихся встать к ней как можно ближе, второе на правду похоже больше.
— Ладно, я солгал. Считайте что это – ваша первая тренировка. На поле с титанами разжёвывать будут не вам, а вас. Знакомьтесь со здешними обитателями сами.
/
К проходу будильщиков Леви уже стоит у казарм с пятью вещмешками. Его солдаты вываливаются на улицу очень быстро – и выглядят растерянными. Видимо, за ушедший вечер они не так много узнали о здешней географии. Ну, всё ещё впереди. — С первым днём вашего выживания здесь, — Леви кидает вещмешки под ноги кадетов. — Мы отправляемся на тренировку. — Уже? Но мы только встали! — в этот раз первым говорит какой-то высокий парень. Среди них всех он выглядит самым младшим. И, наверное, самым капризным. Подростковый максимализм дело такое. — Разве здесь не бывает завтраков? — продолжает за него Петра. — Завтракать будем на месте. За мной, — Леви разворачивается, подхватывая один вещмешков на себя. — Аверсаки распределить между друг другом. К счастью, кое-чему полезному в кадетке учат: на лошади каждый из детей кататься умеет. — В лесу к северу от базы разведкорпуса есть заброшенная башня. Пять дней мы проведём там. В полном непонимании толпа подростков отправилась за ним. Четыре часа ушло на путь. Четыре часа в напряжённом молчании. К счастью, Леви никогда не испытывал стыд за чью-то тишину. — Стоп! — приказывает он под практически хоровой выдох кадетов. Полуразрушенная дозорная башня выглядела жутко и неуютно в утреннем весеннем холоде. Ставни заколочены, вход – обрушившийся пролёт с изящной завесой из паутины. — Разгружаемся, — Леви морщится от грязного безобразия перед собой. — Заводите лошадей в пристрой и после – ко мне. Кадеты скованно сгоняют лошадей в низкий домик, приваленный к каменной стене башни. Между ними проходит шёпоток, который Леви игнорирует. Удивительно, что шептаться дети начали только сейчас. — Ваша первая тренировка начинается. Как вы можете заметить – мы в полном дефиците. Но это обычные реалии для любой вылазки за стены. На всех вас пять вещмешков: там покрывала, консервы, пара ножей и что-то, что я случайно кинул вдобавок. На всех не хватит. Ваша общая задача на сегодня – расположиться здесь и подготовиться к ближайшим дням выживания. Шелест в кустах рядом прерывает монолог Леви. — И да, титанов тут нет. Но дикие кабаны и волки существуют вполне конкретно. — Волки?! — взвизгивает одна из девушек. Леви пока не может понять по досте кто она. — Что такое? Неужели ты боишься волков? А что ты скажешь титанам? — Мы просто думали, что первые дни в разведкорпусе выглядят..иначе, — один парень перекрывает напуганную девочку и неловко чешет затылок. Голос неровный, дрожащий. — Знаете, что-то времени на вроде адаптации, вашей помощи в освоении... — Моя задача – не устроить вам тёплый приём и показать, что мы тут в разведкорпусе живём припеваючи и в полном достатке. Никаких ярких надежд о величии человечества я вам плести не буду. За стенами не просто опасно – второго шанса там не бывает. Так что выживать вы начинаете прямо сейчас. Или подохнете на первой вылазке. К вечеру у вас должен быть костёр, прибранная башня, еда на завтра, приготовленное ко сну место и график дежурных на ближайшую ночь. — А н- — Понятия не имею, — Леви садится на пень неподалёку и достаёт бумажки, которые начинает перечитывать, раз за разом поднимая глаза на детей. Кадеты мнутся с ноги на ногу, косясь друг на друга. Мира, Гюнтер, Ола, Эрд, Мик... Возможно, не давать никаких конкретных указаний это жестоко, но Леви хотелось бы знать, чего стоят эти дети. Возможно, отправить их отсюда на пустоши будет гораздо лучше для их же жизней. Защитивший девчонку парень, вроде Тео, начинает вертеться первым – лезет в мешок, указывает куда-то пальцем. Та самая Петра подпрыгивает к нему, начинает возиться тоже. выкладывает из сумки покрывала, консервы и что-то ещё, а после уходит в сторону леса, говоря что-то басом. Остальные кадеты тащат вещи в башню. Часа через два из башни пропадает весь мусор, паутина и пыль. Петра к тому моменту не возвращается. Леви поднимается: — Куда уходила Петра? — В лес за едой. Грибы, ягоды или мясо каких-нибудт птиц... — Одна? На охоту? — Она сказала никому не ходить с ней. Она старшая и сделает всё сама... Леви кладёт руку на лицо. — Возраст, пол, вес и прочее для вас больше – ничто. Мир не будет смотреть на это, решая, сколько вам жить. Здесь вы все равны как монолитные фигуры на доске, запомните. Я за ней. Если я не вернусь к вечеру, ночуйте и возвращайтесь в разведкорпус. Не то, чтобы Леви допускал вариант того, что он не вернётся, но не припугнуть этим кадетов он не мог. Чтоб запомнили. Петра находится у ручья минут в пятнадцати от привала. Просто сидит на траве с головой упавшей на колени. — Ну, как успехи? — спрыгивая с лошади спрашивает Леви. Девушка тут же подрывается с камня. — Простите! — Поймала кабана? — Я.. Петра не продолжает, вероятно ожидая, что Леви снова перебьёт её, как перебивал каждого из них в течение этого дня. Но Леви молча ждёт ответа. — Я.. — В поле боя для капитана и командира нет ничего важнее постоянной оценки ситуации. Если один из солдатов молчит о чем-либо, его вполне можно считать за дизертира. Тебя не было больше двух часов. И я вижу, как ты пытаешься не опираться на левую ногу. Не доложишь о случившемся? — Я ничего не нашла. Вернее, нашла, но пока возвращалась пыталась завалить кабана. Я поскользнулась на обрыве и.. вещмешок.. я не знаю, где он. И нога.. Капитан, как я могу доложить Вам о том, что провалилась на первой же миссии? — Сядь. И больную ногу выстави, — Леви садится на корточки, готовясь осматривать. — Болит где? Как? Петра не садится: — Просто подвернула ногу. Я могу идти. — Взаправду можешь? — вскидывает бровь Леви. — Могу. — Хорошо. Тогда пойдём дальше. Еда нам всё-таки нужна. Леви шагает вперёд старательно быстрее и вслушивается в шаги кадета. Петра успевает за ним какое-то время – и даже шагает на каждую ногу с одинаковой силой. Но потом значительно замедляется. Шагает через раз – переносит вес с больной ноги и перепрыгивает на здоровую. Леви отсчитывает 10 шагов и разворачивается: — Геройство на поле боя приветствуется лишь тогда, когда оно оправдано. И пусть все мы не более, чем пушечное мясо, у нашего количества тоже есть возможность закончиться. Бойцы нужны всегда. Вовремя сдаться и отступить – тоже тактика. И ею тоже нужно владеть. Петра склоняет голову. — Сядь здесь. Я за лошадью. Помимо лошади Леви притаскивает тушку кабана. — Мясо я добыл. Разделать и приготовить дело будет ваше. Сможете – проживёте ещё день. Не сможете – рано или поздно сдохнете от голода. А теперь к привалу. Ты на лошади, я пешком./
Следущий день проходит гораздо плодотворнее. Ночью замёрзли почти все – о том, что нужно поддерживать огонь они знали. А вот набрать для этих целей веток не догадался никто. Так что утро начинается с поиска запасов и при том не только съедобных. Ближе к вечеру Леви, патрулирующий окрестности вокруг кадетов, вдруг слышит приближающихся лошадей. Действительно: со стороны разведкорпуса к ним летели знакомые зелёные плащи. Леви на секунду каменеет – в моменте сразу понимает, зачем эта тройка мчится сюда. Либо читать нотации, либо пытаться с поличным поймать его подстрекающего кадетов на измену. Впрочем.. даже если его разжалуют с должности, против он не будет. Хорошо, он готов поговорить с ними. Один из прибывших, ещё не успев толком доехать до места, спрыгивает с лошади, с ходу обрызгивая Леви слюнями от своей горячей речи: — Куда ты увёл кадетов?! Говнюк, пару дней капитан, а уже думаешь, что тебе всё разрешено? Всё-таки Леви вздыхает от досады. Специально же ушёл за три пизды, чтобы никто не плакал от его методов подготовки и не пытался чему-то учить. — Если претензия ко мне адресована от уважаемого командира разведкорпуса, я учту это. Но если она ведома только вашими убеждениями о воспитании, то я со всем уважением её проигнорирую. — Ты..! — капитан прокашливается, заземляясь. — Как человек, дольше всех являющийся капитаном в этом подразделении, я считаю своей компетенцией корректировать работу всех других капитанов, и особенно таких самозванных, как ты! Я хотел решить этот вопрос лично, но если ты так хочешь, я донесу это и командиру Смиту, и тем, кто повыше, если понадобится! — Отлично, тогда и решим. А сейчас попрошу мне не мешать. В своих методах я уверен, корректировки не нужны, спасибо. — Ты не понял меня? Немедленно возвращайтесь в корпус! — Нет, это вы меня не поняли. Сейчас мы с тобой, капитан, находимся в одинаковых должностях. Твои приказы по отношению ко мне более не имеют такого веса, как раньше. И если вы хотите прогнать меня отсюда как можно скорее, то тогда в таком же темпе вам придётся найти того, у кого отдавать мне приказы полномочия есть. — Выползок! — бросает капитан, залезая на лошадь. — Ни о чём не доложив сбежал с разведкорпуса! Я приведу тебя к трибуналу как дизертира! Леви ухмыляется. «Выползок». Как будто он сам не знает. Он слегка наклоняет голову, смотря с абсолютной скукой. — И завтра один из моих людей приедет сюда как надсмотрщик! Леви не спорит. Неприятно, конечно, но скрывать ему всё равно нечего. Хотят надсмотрщика – пусть отправляют. Когда визитёры уезжают, к Леви подбегает Тео: — Вы что, капитан только пару дней? — и кажется при том, что он скорее искренне интересуется, чем пытается ему что-то предъявить. Леви оборачивается на него и на сборище кадетов, выглядывающих из-за дерева. — Подслушивали, значит? — Н..нет! — по струнке встаёт тот. — Просто... знаете, ваш диалог на самом деле было слышно даже из башни, так что по сути не имеет разницы, где мы стояли во время него, верно? — Что с ужином? — игнорирует Леви. — Мы всё! — кричит Марта. Та самая девушка, что боится волков. — И мы приготовили порцию на Вас тоже. — В таком случае приступайте к набитию желудков. Ужин проходит в гробовой тишине. Леви знает, что друг с другом дети уже неплохо сдружились – на заданиях болтают во всю. Но при нём, по всей видимости, болтать боятся. — Та-ак.. — подаёт голос Финн. — Эта перепалка сегодня с капитаном Брауном.. М, так вот какая у него фамилия. Ладно, может не так и мало эти дети узнали за первые сутки в корпусе. Леви вот до сих пор всех этих говнюков в лица не различает. — Да, с наставником вам не повезло. Я выходец из подземного города случайно оказавшийся капитаном тут. Смиряйтесь. — Подземный город? Я думала это ну.. Что-то вроде придумки властей, — Петра задумчиво скусывает кожу с нижней губы. Леви не отвечает на это. Неловкая тишина возникает снова. — Знаете, Ваши методы меня пока шокируют. Но я не чувствую, что мы находимся в руках дилетанта, — говорит Марта. Леви обращает внимание не на ее слова, а на то то, что при этом она отодвигает свою тарелку, хотя еды там ещё достаточно. — Доедай всё, — кивает на её тарелку Леви. — И вы, остальные, тоже. Вкусно или нет, но силы брать вам больше неоткуда. После идите за водой и отбой, — Леви поднимается, берёт вещмешок с собой. — Первым на ночное дежурство сегодня остаюсь я. Приду через два часа. Слова Брауна его не подкосили. Скорее наоборот: злость от них сильнее убедила в правильности своих действий. Правила. Уставы. Эти идиоты всерьёз верят, что война идёт по учебнику. Что титаны будут атаковать строем, а смерть придёт по расписанию. Им важно не чтобы кадеты выжили, а чтобы умерли правильно – по уставу, с отчётом и в должной форме. Но Леви видел, да чёрт – и они видели – умирают по-настоящему не так. Умирают случайно, в грязи, с разорванными кишками и криком, в котором нет ни грамма порядка. Какая разница, кто и как «должен» учить? Выживут только те, кто научится ломать все их дурацкие предписания.
