seven minutes in heaven

Самолетный гул все ещё стоял в ушах, даже когда дверь гостиничного номера тихо щелкнула. Финн закатил чемодан внутрь, пнул его ногой в сторону и рухнул вниз на прохладное покрывало, не в силах делать лишних движений. Тело гудело от усталости, а в висках стучал назойливый ритм реактивных двигателей. Финальный сезон. Эти слова звучали как долгожданный финиш, и как предчувствие невосполнимой потери. Скоро все кончится. Скоро он перестанет быть тем персонажем, которого знают миллионы. В тишине номера, нарушаемой только гудением кондиционера, завибрировал телефон, вырывая из мыслей. Финн с трудом вытащил телефон из кармана джинс. Ноа: Ты приземлился? Не вздумай ложиться спать! Мы сняли бар, ждём тебя через три часа. Твоё присутствие важно. Не будешь вовремя - два шота текилы. К сообщению было прикреплено видео. Ночная улица, кривая, мигающая вывеска бара, и на переднем плане улыбающийся Ноа. Он что-то кричал в камеру, глаза блестели азартом. За его спиной мелькала Милли, что-то выкрикивала и смеялась, пытаясь попасть в кадр. Финн нажал на видео ещё раз. И ещё раз. Он ловил эти доли секунд, когда камера фокусировалась на Ноа: знакомые морщинки у глаз, растрепанные пряди волос, легкая небритость. Его сердце сделало глупый, предательски кульбит. Даже через экран этот человек тянул Финна магнитом. Он собирался написать отказ, сослаться на усталость, на головную боль, на что угодно. Но пальцы, будто живущие своей жизнью, начали набирать другое. Финн: Я - убитый. Но дайте время, чтобы ожить. Не обещаю быть сильно активным. Ноа: Три часа до вечеринки. Есть промежуток, чтобы поспать. Иначе текила. А активность из тебя я буду вытаскивать лично. Выбора нет. Финн отшвырнул телефон на соседнюю подушку, словно тот мог обжечь. “Лично”. Одно слово, а в голове уже проносилась картина: рука Ноа на его плече, их смех, взгляд, который, как иногда казалось Финну, задерживался на долю секунды больше, чем следовало. Он знал, что это самообман. Ноа со всеми был таким тактильным, ярким. Со всеми – настоящим. Он источал тепло, как солнце, а Финн мог быть самой далёкой планетой, жаждущей этого тепла. Он перевернулся на спину и уставился в потолок, пытаясь угомонить эту глухую, ноющую тоску. Самый простой способ – не идти. Но тогда он всю ночь будет думать, что там происходит без него. Будет представлять, как Ноа смеется и обнимает другого за плечи. И от этого становилось хуже. Сон накрыл его тяжёлой волной. Но где-то на подкорке сознания шевелилось ожидание. Тревожное и сладкое одновременно. Разбудил его леденящий холод – кондиционер, от чего-то, стал работать на полную. До назначенного времени оставалось сорок минут. Финн, все ещё в джинсах и футболке, поплел в ванную. Он включил воду, дал ей стать почти обжигающей, и только тогда ступил под душ. Струи смывали липкую усталость перелёта, но не могли избавить его от мыслей. Они накатывали с новой силой, под шумы воды, в уединённом пространстве. Он думал о тысяче мелочей. О том, как Ноа поправлял ему воротник перед дублями, и пальцы, лёгкие как перо, касались шеи, оставляя жгучий след. О привычке перебрасывать руку через спинку дивана, где сидел Финн, будто случайно, но так, что расстояние между ними становилось минимальным. О смехе Ноа – идущем из глубины души, заставляющий смеяться даже самых угрюмых членов съемочной группы. И думал о взглядах. Мимолетных, но таких тёплых. Иногда, в минуты затишья, Финн ловил этот взгляд на себе – задумчивый, оценивающий, лишённый какой-либо иронии. Но стоило посмотреть в ответ, как Ноа тут же отводил глаза или подмигивал, превращая это в шутку. Это ещё больше сводило с ума. “Он просто дружелюбный,- сурово говорил себе Финн, проводя руками по лицу,- Он такой со всеми. Ты ничего не значишь. Просто ещё один друг.” Но тело не верило разуму. Оно замирало от каждого прикосновения, согревалось и таяло под взглядом, тосковало по близости. Это была тихая, одинокая пытка, растянувшаяся на годы. Финн резко выключил воду, будто у него получилось смыть мысли. Он вышел из душа, грубо вытираясь полотенцем, оставляя на коже красные полосы. В зеркале на него смотрел человек с уставшими глазами. Он натянул чистые чёрные джинсы и простую футболку.

***

Бар гудел как двигатель. Финн, едва переступив порог, почувствовал, как звуковая волна ударила в грудь. Музыка, смех, крики - все слилось в единый рокот. — Финн, неужели пришел! — Как перелет? — Ну что, готов к финалу? Он улыбался, кивал, взял из чьих-то рук бутылку пива, не глядя. Его взгляд, словно снайперский прицел, сам нашёл цель в этом хаосе. Ноа был на крошечном танцполе. С ним, прилипнув почти вплотную, танцевала Милли. Она что-то кричала ему в ухо, смеясь, а Ноа, улыбаясь, наклонился, чтобы расслышать. Его рука лежала у неё на талии – небрежно и по-дружески. Часы, казалось, ускорили ход. Музыка била глубже, свет от неоновых вывесок расплывался в глазах, превращаясь в цветные пятна. Финн вылил в себя уже вторую бутылку пива, и ощутил знакомую тяжесть в конечностях. Не пьяность, а когда реальность теряет острые границы. Он перекинулся парой фраз сначала с Калебом, потом с Гейтеном, а после и с Джо, обсуждая музыку. Именно в момент, когда он стал слишком уязвимым, в одиночестве стоя у бара и держа уже тёплую бутылку в руках, за спиной появилась фигура. — Уснул стоя?- раздался голос Ноа прямо у его уха. Финн вздрогнул и обернулся. Шнапп стоял так близко, что Финн почувствовал жар от его тела. Его волосы были взъерошены, а на лбу блестели капли пота, рубашка прилипла к телу. От него пахло алкоголем, чем-то сладким и невероятной энергией. — Нет…просто наблюдаю,- пробормотал Финн, отводя взгляд. — Плохой из тебя наблюдатель. Я тебя заметил,- Ноа ухмыльнулся,- Ты опоздал почти на час. Правила есть правила. Он не стал ждать ответа. Ловко поймал бармена, показывая два пальца и через мгновение перед ними появились четыре стопки с текилой. — Ноа, я пришёл недавно…Я выпил только пиво… — Тем более. Градус надо повышать!- Ноа перебил его, поднимая свою стопку,- За нас! За этот прекрасный вечер! Он выпил, не отрывая взгляда от Вулфхарда. Тот, почувствовав себя лабораторным кроликом, взял стопку и залил в горло. Текила, словно огонь, хлынула в горло, а глаза наполнились водой. — Вторая,- напомнил Шнапп, и в его голосе прозвучала почти жестокая нота. Финн залпом опрокинул вторую. Теперь горел не только пищевод, но и все внутри. Голова закружилась. — Молодец,- Ноа похлопал его по спине, и его ладонь задержалась между лопаток,- Теперь ты в игре. Не прячься по углам. Ноа не ушёл. Он прислонился к стойке, и какое-то время они просто молчали, глядя на вечеринку. Это молчание было напряженным, насыщенным, как воздух перед грозой. — Это все так странно,- наконец тихо, для такой атмосферы, сказал Ноа,- Вот это все. Мы тусим так, перед началом съемок, в последний раз. — Да,- выдохнул Вулфхрад,- Странно. Именно в этот момент, когда было уже невыносимо стоять вот так неловко, музыка затихла. Сэди встала на стул и её громкий голос разрезал резкую тишину. — Так, тишина, ребята! Ставки сделаны, рюмки опустошены! Играем в “Семь минут в раю”! Всё остальное происходило как в дурном сне. Правила, смешки, первые пары. Под общий возбужденный гул все сдвинулись теснее. Финн, чувствуя локоть Ноа, впивающийся ему в бок, неохотно встал в круг. Игра началась. Первые пары были не самыми интересными - кто-то из каста, работники площадки. В перерывах между игрой, кто-то разговаривал, а кто-то выпивал. Каждый раз, когда Сэди доставала бумажку из небольшой вазы, у Финна сжималось сердце. Он боялся услышать свое имя, боялся оказаться в тёмной подсобке, ведь не знал, с кем он может там быть. — Следующие!- Сэди запустила руку в тубу, порылась и вытащила смятую бумажку. Её взгляд встретился с глазами Финна,- Финн, добро пожаловать в рай! В ушах у него зазвенело. Он метнул взгляд на Ноа. Тот смотрел прямо, лицо будто непроницаемая маска, но Вулфхарду показалось, что челюсть напряглась сильнее. Ноги стали ватными. Финн, чувствуя, как стыд и паника поднимается к щекам, зашагал к узкой двери за барной стойкой. Он толкнул ее, шагнув в полную, густую темноту. Лишь услышал, как дверь за ним захлопнулась, отрезая звуки вечеринки. Тишина была оглушающей. Воздух – спертым, пахнущим алкоголем, старым деревом и затхлостью. Он стоял, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца. Он ждал. Неизвестность того, кто мог сюда зайти, сводила с ума. Казалось, прошла целая вечность. Потом послышался щелчок замка. Дверь открылась и со скрипом. Финн замер, вслушиваясь в шаги. Он почувствовал легкое движение воздуха перед лицом, а затем на глаза мягко, но уверенно легла плотная повязка из мягкой ткани. Это было почти бесполезным шагом, учитывая, что он итак ничего не видел. — Ни слова, - прошептал кто-то прямо перед его губами. Голос был низким, нарочито глухим, специально, чтобы Финн не узнал. Но в этом шепоте, в самом его тембре, было что-то… щемяще знакомое. Что-то, от чего сердце Финна не просто забилось, а упало в пропасть. И тогда губы коснулись его губ. Сначала просто прикосновение, пробное, осторожное. Потом давление стало сильнее. Губы были мягкими, но уверенными. Это был парень. Финн понял это инстинктивно, всем телом – по ширине плеч, которые он почувствовал, когда тот приблизился, по манере. Волна панического возбуждения захлестнула его с головой. Он застыл, парализованный. Поцелуй становился настойчивее, требовательнее. Незнакомец, казалось, терял осторожность. Его рука нашла шею Финна, пальцы вцепились в волосы на затылке, притягивая его ближе. Второй рукой он схватил Финна за талию, под футболку, и его ладонь, прохладная и шершавая, прижалась к голой коже на пояснице. Финн ахнул в чужие губы. И этот звук, этот жест слабости, будто сломал последние преграды. Поцелуй стал жадным, почти яростным. Финн, оглушенный, потерянный, ответил. Его собственные руки поднялись и впились в плечи незнакомца, чувствуя под тонкой тканью футболки знакомый рельеф мышц – тот самый, что он тысячу раз видел, но никогда не осмеливался коснуться. Тело отзывалось предательски, яростно, заглушая голос разума, кричавшего об опасности. Они дышали в унисон, тяжело, срываясь. Незнакомец прижал его к стене, и Финн почувствовал всем телом его – жесткость бедер, плоский живот. Его разум лихорадочно работал, пытаясь сопоставить детали: рост, ширина плеч, манера… Но поцелуй, всепоглощающий, не давал думать. В нем была знакомая отчаянность. Та самая, что Финн иногда ловил во взгляде Ноа, но никогда не мог расшифровать. Вдруг незнакомец оторвался. Финн услышал его сдавленное, прерывистое дыхание прямо у своего рта. Он почувствовал, как рука на его пояснице сжалась сильнее, будто в нерешительности. Или в ярости. В этот момент где-то на краю сознания Финна пронеслась безумная, невозможная догадка. Но он тут же отогнал ее. Не может быть. Не может. И снова губы, уже без всякой осторожности, почти с болью. Послышался оглушительный, грубый стук в дверь. — ВРЕМЯ! Выходите! Незнакомец отпрянул от него так резко, будто его отбросило взрывной волной. Финн услышал быстрые, почти бегущие шаги, щелчок второй двери – той, что вела в служебный выход в коридор. Его оставили одного в темноте, с бешено колотящимся сердцем, опухшими, гудящими губами и телом, которое дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. Он стоял, не в силах пошевелиться, все еще чувствуя на своей коже прикосновение тех рук, вкус чужих губ. Потом, дрожащими пальцами, сорвал повязку. Подсобка была пуста. Только слабый луч света пробивался из-под двери в бар. Он сделал несколько глубоких, рваных вдохов, пытаясь прийти в себя, и вышел. Шум вечеринки обрушился на него, но теперь он казался приглушенным, далеким, как из другого измерения. Его взгляд, затуманенный, мгновенно нашел Ноа. Тот сидел на том же табурете у стойки, где они стояли перед игрой. Но он не пил. Он сидел, сгорбившись, уставившись в пустой стакан перед собой. Его лицо было бледным, глаза опущены. Все его тело выражало такое глубокое, мрачное недовольство, такую подавленную ярость, что это било по Финну сильнее, чем любой поцелуй. Ноа выглядел так, будто только что проиграл что-то очень важное. Или испортил. Финн замер у двери, не в силах сделать ни шага. Он смотрел на Ноа, а в голове крутилась одна и та же невыносимая мысль: «Это был он? Не может быть. Но если не он… то почему он так выглядит?» Игра медленно угасла сама собой, энергия иссякла. Люди начали расходиться. Финн видел, как Ноа резко встал, отодвинул табурет с резким скрежетом и, не оглядываясь, направился к выходу. Он прошел мимо Финна, не замедляя шаг, не подняв глаз, будто его вообще не существовало. Финн остался один, с пустотой внутри и губами, которые все еще хранили память о поцелуе незнакомца. Незнакомца, который был так страшно, так невозможно похож на его лучшего друга. И от этого непонимания, от этой лжи, в которую он сам себя заставил поверить, в груди образовалась холодная, тяжелая трещина.