seven minutes in heaven

Прошла неделя. Семь долгих, изматывающих дней съемок. Но единственное, что Финн мог переварить за эти дни, это факт того, что Ноа избегал его. Это не было очевидным, грубым отторжением. Это было тоньше, изощреннее и оттого мучительнее. На площадке Ноа был профессионалом до кончиков пальцев: вовремя подавал реплику, точно шел в кадр, реагировал с нужной долей. Но как только звучало «Снято!», он будто растворялся. Если Финн направлялся к нему, чтобы обсудить момент, Ноа уже оказывался втянутым в разговор с режиссером, заговаривал с кем-то из каста, делал вид, что проверяет телефон. Их совместные кадры в гримерке, когда-то наполненные глупыми шутками и болтовней ни о чем, теперь проходили в тягостной, гулкой тишине, которую Ноа заполнял наушниками или разговорами с приходящими к нему людьми. Когда их взгляды случайно встречались, Ноа тут же отводил глаза, а на его лице появлялась та самая вежливая, пустая маска. Разговоры свелись к дежурным, служебным фразам. — Передай, пожалуйста, воду. — Твой выход слева. — Хорошо получилось. — Спасибо. Каждое такое «спасибо» било Финна по солнечному сплетению, как тупой удар. Он ловил себя на том, что ищет в поведении Ноа хоть какой-то намек, ключ к разгадке той ночи. Злость? Смущение? Стыд? Но Ноа не выдавал ничего. Только это ледяное, безупречное отдаление. Он был как крепость, чьи ворота захлопнулись навсегда, а Финн остался снаружи, не понимая, что сделал не так. В один из редких выходных, когда съемки не давили графиком, Финн отправился с Гейтеном и Калебом в город. Они смотрели глупый фильм в местном кинотеатре, ели пересоленную пиццу в новой пиццерии и смеялись над старыми воспоминаниями. Но даже этот смех казался Финну плоской копией самого себя. Он физически чувствовал пустоту там, где раньше всегда был Ноа — рядом, толкающий его локтем, вставляющий свою, еще более абсурдную версию истории. Возвращался он один, когда уже стемнело. Прохладный вечерний воздух немного освежил голову, но не смог смыть тяжесть с души. Он мечтал только об одном — добраться до своего номера, скинуть кроссовки и провалиться в бездумный сон, где не будет ни съемок, ни недосказанностей, ни Ноа с его каменным лицом. Ключ-карта щелкнула, он толкнул дверь, и мягкий свет из коридора упал внутрь. И тут он замер на пороге, сердце разом остановившись, а потом заколотившись с бешеной силой. На кровати, в самом центре его номера, спиной к изголовью и приглушенному свету настольной лампы, сидел Ноа. Он сидел, поджав ноги, в простых черных трениках и темно-синем худи с капюшоном, натянутым на голову. Капюшон скрывал его лицо в тени, оставляя видимым только нижнюю часть – сжатые в тонкую линию губы и напряженный подбородок. В руках он вертел ключ-карту от своего номера, перекидывая ее с пальца на палец. Рядом на одеяле лежал его телефон, экран темный. Он не смотрел на Финна. Не шевельнулся. Просто сидел, будто ждал уже очень долго, и все его тело излучало такую молчаливую напряженность, что воздух в номере казался густым и наэлектризованным. Финн не мог пошевелиться. Он просто стоял в открытом проеме двери, чувствуя, как ледяная волна страха и горячего, безумного ожидания пронзает его насквозь. Свет из коридора выхватывал их обоих: его, застывшего в нерешительности на пороге, и Ноа – неподвижную, темную фигуру на его кровати, которая наконец-то перестала избегать. Которая пришла сама. Сердце Финна, замершее на мгновение, ударило с новой силой. Клок ярости, сжимался в горле, не давая сглотнуть. Все напряжение, вся боль и недоумение прошедшей недели хлынули наружу. — Что…что ты тут делаешь?- голос Финна прозвучал хрипло и резко, с ледяной кромкой. Он шагнул внутрь, позволяя двери захлопнуться. Ноа медленно поднял голову. Капюшон соскользнул, открывая лицо. Он выглядел измотанным, с тёмными синяками, в его глазах не было привычной искры. — Ждал,- тихо сказал Шнапп. — Ждал,- парировал Финн, его тон стал режущим. Он сбросил куртку,- Как удобно. А в другой момент не было времени поговорить? Или просто не было желания? — Финн.. — Нет, ты послушай меня!- Финн перебил его, делая шаг. Расстояние между ними существенно сократилось,- Целую неделю, Ноа! Ты ведёшь себя, как будто меня не существует. Или будто физически раздражает. Я…я ведь понятия не имею, чем я задел тебя на той вечеринке. Мог бы хоть слово сказать! А не корчить из себя оскорбленную невинность! Он говорил четко, не повышая голоса, но каждое слово было как удар хлыста. — Мы друзья, черт возьми. Или я что-то пропустил? Ты ведь говоришь со мной, как с посторонним. “Подай”. “Спасибо”. Это все? Ноа слушал, не моргая и не отводя взгляда. Напряжение в нем росло, с каждым словом становилось все больше. — Я не знаю, что было с тобой, после той детской игры!- голос Финна именно в этот момент стал громче,- Но если я задел твоё эго, то скажи прямо! Я тебе не гадалка. Тяжёлая тишина повисла в номере. И тогда Ноа резко подорвался с кровати. Он швырнул ключ-карту на матрас и за пару шагов, сократил между ними дистанцию до нуля. Финн не успел среагировать, лишь увидел, как в глазах Шнаппа вспыхивает что-то дикое. Ноа взял его лицо в ладони. — Заткнулся? Теперь позволь мне сказать,- выдохнул тот,- Просто…помолчи. И он поцеловал Вулфхарда. Финн застыл, окаменевший от гнева. Но этот поцелуй был…другим. Он чувствовал каждую деталь. Знакомый наклон головы, запах, знакомые губы. Мысли путались. Гнев оттаял, сменяясь волной осознавания. И в этот миг, когда его собственные губы начали отвечать, в сознании вспышками стали всплывать детали. Рост, ширина плеч. Манера поцелуя. Он резко оторвался, пошатнувшись. Глаза были широко раскрыты от шока. — Это…- голос сорвался,- Это был…ты? Ноа не отвечал. Он просто стоял, сжав кулаки. Весь гнев испарился, оставляя жгучую ясность. — Почему?- выдавил Финн тихо,- Почему ты ничего не сказал? Почему ты избегал? — Потому что я испугался,- Шнапп закрыл глаза,- Испугался того, что я сделал. А когда увидел тебя после…Я думал, что ты догадаешься. И будешь ненавидеть меня,- он сделал шаг вперед,- А сегодня понял, что больше не могу избегать. Потому что будет хуже. Они смотрели друг на друга в тишине, когда Ноа открыл глаза. И тогда Финн снова подступился к нему, принимая решение. Положив руку на щеку Ноа, он мягко улыбнулся. — Ты идиот. Мы оба идиоты,- тихо сказал Вулфхард. В его голосе была большая усталость. Ноа выпрямился. Его глаза блестели в полумраке, отражая свет торшера. Он больше не выглядел уставшим и испуганным. Взгляд был решительным. — Я не жалею, Финн. Я не жалею, что произошло в той комнате. Ноа наклонился снова, но теперь медленно. Финн не отступил. Их губы встретились снова, но в этот раз медленнее, без какой-либо ярости. Они углубляли поцелуй, становилось жарче, превращая его во что-то горячее желание. Финн отодвинулся, все ещё держа Ноа за лицо. — Ты уверен? В ответ Ноа взял его за руку, прижимая к своему сердцу. — Я никогда не был так уверен,- ответил Шнапп, а в зрачках горела решимость. Финн кивнул и медленно повёл Ноа к кровати. Он усадил Ноа на край матраса и встал перед ним на колени, очутившись между его раздвинутых ног. Поза была интимной, подчиняющей, и Ноа позволил себя вести, его глаза не отрывались от лица Финна. Ноа откинулся назад, опершись на локти, и его взгляд, темный и оценивающий, скользил по Финну снизу вверх. — Хороший мальчик, - тихо, с одобрением произнес Ноа, и в этих словах было столько властной ласки, что по спине Финна пробежали мурашки,- Справился. Не убежал. Он протянул ногу и носком кроссовка легко коснулся бедра Финна. — Сними с меня это. Слова повисли в воздухе - не просьба, а повеление, произнесенное тем низким, томным тоном, который заставил кровь прилить к лицу Финна и отхлынуть обратно, собравшись жарким узлом внизу живота. Взгляд Ноа был тяжелым, полным вызова и обещания награды за послушание. Финн медленно выдохнул, ощущая, как ярость и растерянность окончательно сменяются другим, более древним и властным чувством - желанием подчиниться и в этом подчинении обрести силу. Он наклонился. Он снял с Ноа кроссовки - простые, черные, еще теплые от ноги. Он делал это методично, расшнуровывая каждый, аккуратно ставя обувь рядом с кроватью. Потом — носки. Он стянул их, обнажив ступни Ноа. Кожа была бледной, почти фарфоровой в полумраке, с изящными косточками и тонкими лодыжками. Финн, не отдавая себе отчета, провел большим пальцем по своду одной ступни. Ноа вздрогнул, и тихий, сдавленный смешок вырвался у него из груди. — Не отвлекайся, - мягко прошептал Ноа, но в его голосе не было раздражения. Финн кивнул, его пальцы потянулись к поясу треников. Он расстегнул пуговицу, медленно потянул за молнию. Ткань была мягкой, податливой. Он сдвинул ее с бедер Ноа, помогая ему слегка приподнять таз. Треники соскользнули на пол беззвучным шелестом. Под ними оказались простые черные боксеры, обтягивающие, и уже сейчас было очевидно, что Ноа не остался равнодушным к происходящему. Очертания под тканью были четкими, вызывающими. Финн замер на мгновение, его взгляд прилип к этому месту. Потом он скользнул ладонями по внешней стороне бедер Ноа, чувствуя под кожей напряжение мышц, и зацепил большими пальцами за резинку боксеров. Он стянул и их, обнажая Ноа полностью. Ноа лежал перед ним, опершись на локти, не пытаясь прикрыться. Его тело было длинным, гибким, с плавными линиями — узкие бедра, плоский живот с намеченным прессом, ребра, слегка проступающие под тонкой кожей. Он был уязвимым и в то же время невероятно могущественным в этой наглой демонстрации. Его возбуждение было явным, тяжелым, и он, казалось, наслаждался тем, как Финн его рассматривает. — Доволен видом? - спросил Ноа, и в уголке его рта играла едва уловимая улыбка. Финн не ответил. Вместо этого он наклонился и прикоснулся губами к внутренней стороне его бедра, чуть выше колена. Кожа там была невероятно нежной, почти бархатистой. Он оставил там легкий, почти неощутимый поцелуй, затем другой, чуть выше. Он двигался медленно, целеустремленно, оставляя путь влажных точек по чувствительной коже. Ноа замер, его дыхание стало чуть глубже. Финн добрался до паха, обошел стороной самую очевидную часть, переключив внимание на другую ногу. Он повторил тот же ритуал — медленные, исследующие поцелуи, легкие прикусывания, от которых мышцы на бедре Ноа вздрагивали. Он наслаждался властью, которую давало ему это служение, наслаждался тем, как Ноа постепенно терял маску полного контроля, как его пальцы впивались в простыню. — Финн…- имя сорвалось с губ Ноа как стон, когда язык Финна провел по самой чувствительной складке кожи между бедром и пахом. Это было все, что нужно Финну. Он наконец обратил внимание на главное. Не беря в рот сразу, он обхватил член Шнаппа ладонью у основания, чувствуя под пальцами пульсацию, жар. Он медленно провел большим пальцем по вздувшейся вене, затем наклонился и приложил к самой головке лишь кончик языка, собрав каплю солоноватой влаги. Ноа резко выдохнул, его бедра непроизвольно дернулись навстречу. — Не двигайся, - тихо, но твердо сказал Финн, впервые за этот вечер отдавая приказ. И Ноа послушался. Он замер, напрягшись, как струна. Только тогда Финн взял его в рот. Не сразу глубоко, а медленно, сантиметр за сантиметром, позволяя тому привыкнуть к влажности и жару. Он действовал методично, почти научно, сосредоточившись на каждой реакции Ноа. Когда тот издавал особенно глухой стон, Финн задерживался, усиливая давление. Когда дыхание сбивалось, он замедлялся, давая передохнуть. — Руки…за спину, - с трудом выговорил Ноа, когда волны наслаждения, видимо, стали угрожать его самообладанию,- Держись. Финн послушно убрал руки с бедер Ноа и скрестил их за спиной. Ноа наблюдал за ним, его глаза были темными, почти черными от возбуждения. Он положил ладонь на затылок Финна не для того, чтобы направлять, а просто как знак обладания. Финн продолжал, углубляя движения, находя ритм, который сводил Ноа с ума. Он использовал все - губы, язык, легкое посасывание, игру головкой о нёбо. — Хватит, - наконец хрипло скомандовал Ноа, оттягивая его за волосы,- Дальше… дальше так не выдержу. Финн отпустил его, облизывая губы. Ноа дышал как загнанный зверь, его грудь высоко вздымалась. — Теперь ты, - он кивнул на Финна, все еще стоявшего на коленях. — Разденься. Я хочу видеть. Медленно. Финн встал. Он снял свою футболку, одним движением стянул ее через голову и отшвырнул в сторону. Потом расстегнул джинсы. Он делал это под пристальным взглядом Ноа, и этот взгляд был почти осязаемым, как прикосновение. Он стянул джинсы и боксеры вместе, наконец обнажившись. Воздух комнаты коснулся горячей кожи. Ноа оценивающе скользнул взглядом по его телу, задержавшись на явном доказательстве его возбуждения. — Подойди, - приказал он. Финн сделал шаг. Ноа поднял руку и провел тыльной стороной пальцев по его животу, чуть выше лобковой кости. Прикосновение было легким, но от него все тело Финна пронзила электрическая искра. — Такой послушный, - повторил Ноа, и в его голосе снова зазвучала та властная ласка,- Такой терпеливый. Заслужил награду, - прошептал Ноа, наклоняясь вперед. На этот раз он не взял его в рот, а лишь коснулся губами, оставил легкий, дразнящий поцелуй на самой чувствительной части, а затем отошел, укладываясь на кровать поудобнее. Он потянулся к своему худи, сброшенному на пол, и достал из кармана маленький пакетик с лубрикантом и презервативом. Он бросил их Финну на грудь. — Приготовь меня. Хорошо подготовь. Я не хочу чувствовать ничего, кроме тебя. Он перевернулся на живот, а затем плавно встал на колени, приняв позу на четвереньках. Он выгнул спину, представляя себя во всей своей уязвимости и красоте. Это был жест абсолютного доверия и абсолютной власти одновременно. — Я жду тебя,- бросил он через плечо, и в этом слове звучало нетерпение и вызов. Финн снова опустился на колени, теперь уже позади него. Он вскрыл пакет, выдавил прохладный, прозрачный гель на пальцы. Его руки слегка дрожали. Он положил одну ладонь на поясницу Ноа, чувствуя под кожей тепло и напряжение мышц. Кожа здесь была идеально гладкой. Он наклонился и оставил поцелуй у основания позвоночника. Ноа вздохнул. Затем Финн нанес лубрикант туда, куда было указано. Первое прикосновение пальца заставило Ноа вздрогнуть и слегка прогнуться. — Легко, - прошептал Ноа, опуская голову,- Не торопись. Финн повиновался. Он вводил один палец медленно, миллиметр за миллиметром, чувствуя, как горячее, тугое внутреннее пространство постепенно принимает его. Он двигал пальцем осторожно, ища, нащупывая, растягивая. Ноа тихо стонал, его спина была покрыта легкой испариной. — Еще, - хрипло попросил Ноа, когда первый палец двигался уже свободно. Финн добавил второй. На этот раз сопротивление было сильнее, Ноа замер, сжавшись, его дыхание прервалось. Финн остановился, позволяя ему привыкнуть, ладонью нежно растирая его спину. — Хорошо,- выдохнул наконец Ноа,- Двигай. Готовь как следует. Финн возобновил движения - уже двумя пальцами, осторожно разводя их, растягивая. Он нашел внутри простату и легонько надавил. Ноа вскрикнул, его тело выгнулось дугой, а бедра дернулись назад, навстречу его пальцам. — Да… вот здесь… еще… Финн продолжил стимулировать простату, наблюдая, как Ноа постепенно теряет остатки контроля. Его стоны стали громче, менее осознанными, тело его ослабевало, все больше опираясь на локти. Он был готов. Более чем готов. — Хватит… хватит,- наконец вырвалось у Ноа, его голос был сломанным от наслаждения,- Я не хочу больше ждать. Финн медленно вынул пальцы. Он взял презерватив, дрожащими руками натянул его на себя, нанес сверху еще смазки. Его собственное тело кричало от потребности. Он пристроился позади Ноа, прижавшись к нему всем телом, положив руки на его бедра. Ноа повернул голову, их взгляды встретились в зеркале на противоположной стене. Глаза Ноа были затемненными, полными мольбы и приказа одновременно. — Не нежничай,- прошептал он, и в его голосе не осталось ничего, кроме чистой, животной потребности,- Я хочу тебя. Прямо сейчас. Это было все, что нужно было Финну. Он наклонился, чтобы шепнуть ему на ухо: «Как скажешь», и одним твердым, глубоким, неумолимым толчком вошел в него. Ноа вскрикнул - долгим, сдавленным выдохом, в котором смешалась боль, облегчение и всепоглощающая интенсивность. Его тело на миг застыло, напряглось в дуге, пальцы впились в простыню. Финн замер внутри, давая ему привыкнуть, чувствуя каждую пульсацию, каждое судорожное сжатие вокруг себя. Было тесно. Невыносимо тесно и жарко. — Двигай, - выдохнул Ноа наконец, его голос охрип,- Не заставляй ждать. Хороший мальчик. Финн начал двигаться. Сначала медленно. Ноа откинул голову, и сам задал ритм, отталкиваясь назад навстречу каждому толчку. — Да… вот так, - бормотал он, больше себе,- Глубже. Чувствуешь? Ты теперь мой. Весь. Его слова разжигали огонь. Финн забыл об осторожности. Его движения стали увереннее, сильнее. Он держал Ноа за бёдра, притягивая к себе, с каждым разом погружаясь всё дальше в обжигающую тесноту. Звук их тел, сливающихся в такт, смешивался с тяжёлым дыханием и приглушёнными стонами. Ноа опустился на предплечья, выгнув спину, и Финн, следуя инстинкту, сменил угол. И попал точно в цель. Вскрик, сорвавшийся с губ Ноа, был оглушительным и сырым, лишённым всякой позы. Его тело затряслось. Контроль треснул по швам. — Вот здесь… вот, да! Ещё! Сильнее! - он почти кричал, слова превращались в поток команд и мольб. Он повернул голову, и Финн увидел его лицо в зеркале — искажённое наслаждением, губы приоткрыты, глаза закатились. Это зрелище – полная потеря власти тем, кто всё время командовал, свело Финна с ума. Финн чувствовал, как его собственное тело натягивается, как тетива. Каждое движение Ноа, каждый его стон, каждое сжатие внутри приближали его к краю. Он уже не думал, только чувствовал. Он вгонял свой член в Ноа с яростной, почти звериной силой, одержимый желанием довести его до конца, увидеть полное разрушение. Ноа, казалось, уже не мог говорить. Он издавал только хриплые, прерывистые звуки, тело было покрыто испариной, спина блестела. Его движения стали отчаянными. Он был на грани. И тогда Финн одной рукой обхватил его, прижав к груди, а другой нашел его возбуждение - влажное и твёрдое. Он сжал его в такт своим толчкам. Это стало последней каплей. Ноа взвыл, его тело выгнулось в мощной, долгой судороге. Он кончил с тихим, сдавленным рыком, горячая жидкость обожгла пальцы Финна. Внутренние мышцы Ноа сжались вокруг Финна с невероятной, пульсирующей силой, и это последнее, властное сжатие стало для Финна точкой невозврата. — Ноа…- простонал он, впиваясь зубами в его плечо, и его собственное тело накрыла волна ослепительного, белого удовольствия, выбивающего из реальности. Он провалился в пустоту, заполненную только пульсирующим жаром и глухим стуком крови в ушах. Он не знал, сколько пролежал так, прислонившись к спине Ноа, оба дышали как выброшенные на берег. Потом силы окончательно оставили его, и он осторожно вышел, рухнув на спину рядом. Ноа беззвучно опустился на живот, лицом в подушку, его спина ещё вздымалась. В комнате стояла густая, тяжёлая тишина, нарушаемая только их хриплым дыханием. Воздух был насыщен запахом секса, пота и чего-то ещё…Электричества, которое только что разрядилось. Прошло несколько минут. Ноа первым пошевелился. Он с трудом поднялся, не глядя на Финна, и, слегка пошатываясь, направился в ванную. Финн слышал, как включается вода. Он лежал, уставившись в потолок, чувствуя, как тело постепенно остывает, а разум медленно возвращается. Он чувствовал себя одновременно опустошённым и переполненным. Ноа вернулся. Он прошёл босиком по комнате, капли воды падали с его волос на плечи. Он протянул Финну тёплое влажное полотенце. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Ноа не смотрел ему в глаза. Финн молча вытерся, чувствуя липкость на бёдрах и животе. Потом Ноа лёг обратно на кровать, но уже на свою сторону, повернувшись спиной и натянув на себя угол одеяла. Он лежал неподвижно, но Финн видел, как напряжены его плечи. — Никому, - сказал Ноа в тишину. Его голос был низким, хриплым от напряжения и усталости, но в нём снова звучала та же неумолимая твёрдость. Финн смотрел на его спину, на изгиб позвоночника под тонкой кожей, на следы своих пальцев на бёдрах. — Знаю, - тихо ответил Вулфхард. Он не стал спрашивать «что теперь?». Ответы, если они были, висели в густом воздухе между ними. Это было что-то, что нельзя было облечь в слова, не разрушив. Хрупкое, опасное и невероятно реальное. Финн повернулся на бок, спиной к Ноа, создав между ними дистанцию. Они лежали, разделённые десятком сантиметров холодной простыни, в комнате, которая пахла ими обоими. Физически они были так близко, как только возможно. И в то же время между ними зияла пропасть из невысказанного. Он закрыл глаза, слушая, как дыхание Ноа за стеной его спины постепенно выравнивается, становится глубоким. Сон не шёл. В голове проносились обрывки: прикосновения, стоны, команды, взгляд в зеркале. И два слова, которые, кажется, навсегда врезались в его кожу: хороший мальчик. Он не знал, кем они теперь будут друг для друга на свету следующего дня. Но в темноте этой ночи он был его. И это, несмотря на весь страх и неизвестность, было единственной неоспоримой правдой.