«Zerstörer»

Выезд из Парижа. 9:47 утра. Автобан. Чёрный «мерседес» пожирал километры асфальта, унося их из сплетения серых парижских улиц в сторону холмистых, засыпанных грязным снегом равнин. Первый час пути прошёл в гробовой тишине. Майор Хеллстром молчал, уставившись в окно невидящим взглядом, а капитан Штумпф сосредоточенно вёл машину, лишь изредка сверяясь с картой. Теперь, когда городской пейзаж сменился оголёнными полями и редкими перелесками, тишина стала иной — не отсутствием звуков, а гулкой, давящей пустотой. В ней паранойя расцветала пышным, ядовитым цветком. Дитер не спал уже больше суток. Пустой желудок сводило болезненными спазмами, и эта физическая слабость подливала масла в огонь его страха. Каждая кочка под колёсами отдавалась дёрганьем то руки, то ноги. Каждый встречный грузовик, проносящийся мимо, он мысленно анализировал: не слишком ли близко едет? Не следует ли за ними? Но главным объектом его растущей подозрительности стал человек за рулём. Капитан Штумпф, это его бесстрастное лицо, идеальная форма, общения без единого лишнего слова. Слишком он правильный, уж слишком тихий. Он не задавал вопросов, даже не пытался заговорить. Просто вёл машину, как автомат. «Он меня изучает, — пронеслась мысль. Смотрит в зеркало, отмечает, как я сижу, куда смотрю. Собирает данные, мразота.» Дитер медленно, стараясь не привлекать внимания, скользнул взглядом по интерьеру машины – слишком чисто. Ни одной личной вещи, никаких бумаг на сиденье. Как у наёмника-профи, того, кто не хочет оставлять следов. Адреналин ночного выброса давно ушёл, оставив после себя липкую, изнуряющую тревогу. Его разум, лишённый сна и питания, начинал давать сбои, ошибочно сплетая реальность с кошмаром. «Он знал, где я живу, приехал точно в срок, как по минутам. Как они узнали? Значит, следили. Или… он и есть тот самый человек в капюшоне? Нет, рост не тот… Но он мог быть сообщником, например водителем. Тот, в синем шарфе, напал, а этот ждал в машине вокруг угла. А теперь везёт меня куда? Не в дом Ланды. Они хотят вывезти подальше от Парижа. В безлюдное место. До Альп мы похоже доедем, там проще избавиться от тела.» Мысли кружились, наращивая обороты. Он посмотрел на затылок Штумпфа. Аккуратная стрижка. Ни одной родинки, ничего запоминающегося, ну просто идеальная маскировка. — Мы скоро будем заправляться, герр майор, — вдруг раздался ровный голос Штумпфа, он заставил Дитера вздрогнуть. — Через двадцать километров есть подходящая станция. Вам, возможно, стоит размяться. Фраза, сказанная с безупречной вежливостью, прозвучала в его воспалённом сознании как неприкрытая угроза. «Подходящая станция». Ага, значит, место уже выбрано. «Размяться» · наверняка значит выйти из машины, ещё и на безлюдной заправке, где не будет свидетелей. — Я останусь в машине, — хрипло ответил Дитер, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Как пожелаете, — невозмутимо ответил ему Штумпф. Эта покорность, это отсутствие даже частички удивления, казались Дитеру ещё более подозрительными. Настоящий офицер настаивал бы на удобстве пассажира или хотя бы проявил лёгкое недоумение. А этот… этот просто принимал к сведению. Машина свернула на заправочную станцию — уединённую, с двумя колонками и маленьким домиком смотрителя. Штумпф вышел, вежливо кивнул Дитеру, и направился к колонке. Его движения были плавными, экономичными. Он не оглядывался по сторонам, как сделал бы человек, проверяя безопасность. Он знал, что здесь безопасно, потому что это его территория. Дитер сидел, сжимая рукоять «Зауэра» в кармане пальто. Он видел, как Штумпф разговаривает со стариком-смотрителем, улыбается, платит. Слишком натуральным и нормальным было это притворство. Когда Штумпф вернулся к машине, он протянул через открытое окно бутылку минеральной воды и шоколадный батончик. — В дорогу, герр майор. Впереди ещё долгий путь. Дитер взглянул на предложенное. Бутылка была запечатана. Батончик в целой обёртке. Отрава? Нет, слишком просто. Снотворное? Возможно. Но зачем? Чтобы усыпить? Или это проверка доверия? — Спасибо, — пробормотал он, беря бутылку и батончик, но не открывая их. Он положил их на сиденье, как улики. Штумпф не показал ни малейшего разочарования, просто сел и завёл мотор. Машина вновь выехала на трассу. Дитер смотрел на батончик. На обёртке была изображена счастливая альпийская коровка. Не объяснимая ярость вновь подкатила к горлу. Даже эта корова в заговоре. Все опять против него. Он чуть прикрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. Но за закрытыми веками ему явились не образы отдыха, а лицо в капюшоне с холодными глазами. Теперь эти глаза медленно, неотвратимо приобретали черты бесстрастного лица капитана Штумпфа. Они сливались в одно выразительное и от этого не менее отвратное целое. Майор открыл глаза и снова уставился в затылок человека за рулём. Его дыхание участилось. «Он везёт меня на смерть. Или на что-то хуже. В дом Ланды… а что, если Ланда тоже часть этого? Что, если всё это ловушка, одобренная сверху? Геббельс избавился от меня, отдал на растерзание…» Разорванная усталостью и страхом логика, строила самые причудливые и убедительные кошмары. Восемь часов пути впереди казались теперь не дорогой к спасению, а медленной, неотвратимой поездкой на эшафот. Бесстрастная фигура за рулём — её же безмолвным исполнителем. Дитер тихо, так, чтобы не было слышно, отщёлкнул предохранитель на «Зауэре» в кармане. Он не знал, что будет на том конце пути, но уверен был в одном: если этот «адъютант» сделает хоть один подозрительный шаг, он не доедет до Альп живым. Паранойя, вертевшаяся уже многое время, нашла себе чёткую цель – эта самая цель вела машину.