«Zerstörer»

Дитер сидел на кровати, ощущая на макушке странное тепло от недавнего прикосновения. Он поймал себя на мысли, от которой кровь в ушах зазвенело: «А ведь я не против был бы сесть на эти колени, да и не только на них…». Следом, словно подлый сообщник, мозг услужливо подкинул картинку куда более откровенную, где он сидел уже не просто для утешения. Дитер резко тряхнул головой, словно пытаясь вытряхнуть эту идею совсем. «Что со мной? Это боль, это слабость. Больше ничего», — сурово отчитал он себя, но щёки под бинтами всё равно горели. Он просидел так минут десять, но беспорядочный поток мыслей не унимался, а лишь становился всё более навязчивым и пошлым. Нужно было срочно себя занять. Идея пришла, как ему показалось, гениальная: если он сегодня очень устанет физически, то заснёт быстро и без кошмаров. Но что поделать в четырёх стенах? Скакать как кролик по комнате, а уж тем более как он сам из его же собственных непристойных фантазий – показалось идиотизмом. У него и так настроение падало и поднималось, как сахар в крови у диабетика. Решившись, он приоткрыл дверь, оглянулся на пустой коридор и бесшумно спустился вниз. Дом в свете дня поражал своим выверенным великолепием. Ничего лишнего, только дорогие, старинные вещи, каждая на своём месте. Эта красота ещё больше подчёркивала его собственное душевное и физическое уродство. Он нашёл Ланду в кабинете. Тот, уже без пиджака, в жилете и с засученными рукавами, разбирал карты на большом столе. Увидев Дитера на пороге, он не удивился. — Майор. Вы выглядите… решительно. Хоть и немного потерянно. Чем могу быть полезен? Дитер стоял, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя себя нелепо. Он, который всегда входил в кабинеты с видом хозяина положения. — Я… — он начал и замолчал, ненавидя смущение в своём голосе. — Мне нужна работа. Какая-нибудь, чтобы занять себя. Ланда отложил карту и облокотился о стол, рассматривая его с мягкой усмешкой. Ганс начал с той самой «сюсюкающей» интонацией, которую он зачастую использовал для своего упрямого кота и как теперь выяснилось, для нервных майоров Гестапо. — Работа? Вы кажется, в отпуске по состоянию здоровья, дорогой мой. Заставлять вас трудиться было бы с моей стороны вопиющей бесчеловечностью. — Он сделал паузу. — Но если вам скучно… вы можете почитать. В библиотеке есть кое-что по криминалистике, например. Или порисовать. Улучшите тот эскиз. Или… мы можем просто поговорить. Если, конечно, вы хотите. Дитер молча кивнул, но его взгляд был рассеянным. Он уже мысленно перебирал книги на полках, пытаясь представить, как это — сидеть и просто читать, когда внутри всё сжато в тугой, болезненный комок. — Однако, — продолжил Ланда, его голос стал чуть более деловым, — вам не стоит затевать ничего долгосрочного. Через пару часов сюда приедет врач. Эти слова подействовали на Дитера как удар обухом по голове. Он застыл на месте, все мускулы напряглись. — Какой ещё врач? — вырвалось у него и голос прозвучал как-то резко, враждебно. — Мы об этом не договаривались! Ланда вздохнул, снял очки и принялся протирать линзы платком. — Милый мой майор, мы договаривались о вашей безопасности и восстановлении. Ваши бинты сегодня утром источали отнюдь не аромат фиалок. Инфекция — штука коварная. Она не спрашивает, договаривались мы о её появлении или же нет. Я вызвал специалиста из Берлина. Он проедет сотни километров, чтобы осмотреть вас и прописать правильное лечение. Чтобы ваше.. личико, в конце концов, не отвалилось от плеч, оставив только прекрасные воспоминания и чувство неловкости у окружающих. Он сказал это с шутливой интонацией, но в его глазах не было веселья. Он не спрашивал, а уже решил. Дитер почувствовал, как по спине выступает холодный пот. Врач – чужой человек. Который будет трогать его лицо, смотреть на него, оценивать ущерб и возможно решит, что помимо лечения ему необходим и психиатр. — Я не хочу чужих врачей, — глухо произнёс он. — Вы сами хорошо справлялись. — Я справлялся с первой помощью, а не с сепсисом, — уклонился от лести Ланда, с умным видом надевая очки. Его взгляд снова стал острым. — Это не подлежит обсуждению, Дитер. Это необходимость. Или вы предпочитаете рискнуть из чистого упрямства? Он назвал его по имени, правда в этом не было ни прежней ласки, ни сюсюканья. Тон звучал так же, как и тот с каким Хеллстром командовал Штумпфом, когда капитан приехал за ним. Дитер стоял и с грустью понимал – его гениальный план «устать и уснуть» разбился в прах перед этим новым, куда более реальным кошмаром. Он снова почувствовал себя загнанным в угол. Хеллстром замер, его мысли суетливо закрутились, пытаясь найти лазейку. Признаться в страхе перед чужим взглядом? Невозможно. Упирать на недоверие к незнакомцу? Ланда просто рассмеётся, назвав это паранойей, что впрочем, было правдой. Нужно было что-то убедительное, рациональное. — Я… понимаю необходимость, — начал он, с трудом вытягивая из себя ровный, но не совсем служебный тон. — Герр штандартенфюрер, учитывая обстоятельства моего нападения… Разве безопасно привлекать лишних людей? Даже врачей. Он едет из Берлина… кто его знает, с кем он общается в дороге, что может рассказать о расположении вашего дома, о… моём присутствии здесь. Он сделал паузу, глядя на Ланду, пытаясь уловить реакцию. Тот лишь слегка наклонил голову. — Продолжайте, — мягко сказал блондин. — И… и моё состояние. Оно ведь нестабильно. — Дитер коснулся края бинтов, стараясь, чтобы голос звучал не как жалоба, а как доклад. — Резкая смена обстановки, незнакомый человек в белом халате, который будет… ковыряться в ранах… Это может спровоцировать… неадекватную реакцию. Я не хочу создавать вам дополнительные проблемы. Лучше подождать, пока воспаление немного спадёт. День-два. Он почти сам поверил в эту ложь, выстроенную на полуправде. Да, он боялся незнакомца. Да, реакция могла быть неадекватной. Но главное — он хотел отсрочки. Хоть на день, чтобы подготовиться морально. В идеале, чтобы эта угроза как-нибудь сама рассосалась. Ланда выслушал не перебивая, его лицо все это время оставалось невозмутимым. Затем он медленно подошёл к боковому столику, налил себе воды в стакан и отпил. — Майор Хельстром, доктор Менге — не «лишний человек». Он присягал на верность рейху раньше, чем вы научились чистить сапоги. Он лечил сослуживцев фюрера от ларингита в тридцать шестом и насколько мне известно, умеет хранить тайны лучше, чем иные стены. Что касается вашей «нестабильности»… Он поставил стакан и повернулся к Дитеру, положил одну руку на стол, опираясь. — …то именно она и является причиной его визита. Вы думаете, я не вижу, как вы вздрагиваете от каждого скрипа половицы? Как ваш взгляд мечется по комнате, выискивая угрозы? Как вы то впадаете в ярость, то рыдаете, как ребёнок? — Он произнёс это без осуждения, как если бы рассказывал о погоде. — Физическая рана — это лишь верхушка айсберга. Доктор Менге — не только хирург. Он… разбирается в нервных расстройствах, вызванных травмой. Он поможет. Или, по крайней мере, определит, чем можно помочь. Потому что, я несу ответственность за ваше состояние и я не намерен наблюдать, как вы медленно сходите с ума в моём западном крыле. Это дурно пахнет. И в переносном и учитывая ваши бинты, в прямом смысле. Ложь Хеллстрома была разоблачена с такой лёгкостью и таким презрением к самому факту её существования… Ланда будто видел его насквозь. — Я не сойду с ума, — пробормотал Дитер, но это звучало жалко и немощно даже в его собственных ушах. — Отлично, — сказал Ланда ставя стакан на место. — Тогда и осмотр доктора Менге не причинит вам вреда. Более того, он поможет нам подтвердить этот факт для вышестоящего командования, когда встанет вопрос о вашем возвращении к службе. Вы же хотите вернуться к службе, майор? А не провести остаток дней в санатории для душевнобольных? Это был мастерский удар ниже пояса. Ланда давил на самое главное, больное — на остатках профессиональной гордости Дитера, на его страхе оказаться на свалке, списанным со счетов. Майор стоял, опустив голову. Все его попытки соврать, выкрутиться, разбились о холодную, непоколебимую волю Ланды. — Я не хочу, чтобы он меня трогал, — выдавил он, а в его голосе прозвучала та самая, непереносимая уязвимость, которую он так старался скрыть. Ланда понимающе вздохнул. — Хорошо, — сказал он неожиданно нежно. — Я буду присутствовать при осмотре. Лично. Если это вас успокоит. Вы будете под моей защитой. И доктор Менге будет предельно корректен. Он знает, как обращаться с… ценными пациентами. Дитер понимал, что проиграл. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

***

Приезд доктора Менге был обставлен со всей возможной конспирацией. Его чёрный автомобиль без опознавательных знаков подъехал к заднему въезду, самого доктора — сухонького, седого человека в безупречном тёмном костюме, больше похожего на банкира, чем на врача, — провели через служебный вход прямо в кабинет Ланды. Дитер ждал там же, сидя в кресле у камина, сжавшись в комок. Присутствие Ланды, стоявшего у окна с бокалом в руке, не столько успокаивало, сколько подчёркивало унизительность всего происходящего. Осмотр был тщательным, молчаливым и невероятно стыдным. Доктор Менге говорил мало, только короткие, чёткие указания: «Поверните голову», «Откройте глаз», «Дышите глубже». Его пальцы в тонких перчатках были быстрыми, точными и совершенно безличными. Он промыл раны, наложил новую, более сложную повязку, ввёл антибиотик. Дитер стискивал зубы, стараясь не издавать ни звука, но дрожь в руках и частое, поверхностное дыхание выдавали его с головой. Когда дело дошло до измерения пульса и давления, доктор Менге нахмурился. Его взгляд скользнул от запястья Дитера к его лицу, потом к Ланде. — Пульс учащённый, давление повышено, — произнес он голосом, лишённым эмоций. — Гипервозбуждение нервной системы. И это не только следствие болевого шока или страха перед осмотром. Ланда поднял бровь, приглашая продолжить. — Есть признаки… соматического перевозбуждения, — доктор выбрал слова с осторожностью, но смысл был ясен. Организм, загнанный стрессом и страхом, находился в состоянии постоянной, изматывающей мобилизации, затрагивающей все системы, включая и интимную сферу. Психика, пытаясь справиться с невыносимым давлением, давала сбои, выплёскиваясь в самые неожиданные, физиологические реакции. Доктор уже обрабатывал и упаковал свои инструменты. — Физически — тяжёлый химический ожог, риск инфицирования снижен, но необходим курс антибиотиков и ежедневные перевязки. Психически… — Он взглянул на Дитера, который сидел, уставившись в пол. Взгляд Менге смягчился. — Психика сильно смещена. Травма, паранойя. Ему нужна не столько медицина, сколько… режим. Абсолютный покой. Минимальный стресс. И… постоянное присутствие кого-то, кто вызывает у него чувство безопасности. Одиночество для него сейчас — быстродействующий яд. Ланда кивнул, в его глазах мелькнул интерес. — Постоянное присутствие? Это вряд ли возможно. У меня есть обязанности. — Тогда выделите кого-то, — настаивал доктор. — Адъютанта, слугу. Главное — чтобы это был один и тот же человек. Предсказуемость и стабильность контакта сейчас важнее любых лекарств. Потом доктор Менге сделал паузу, как бы собираясь с мыслями, и высказал рекомендацию так прямо и бесстрастно, будто советовал сменить марку мыла. — И герр штандартенфюрер, если пациент проявляет потребность в тактильном контакте — не отказывайте. Объятия, поглаживания по спине, по голове. Избегая, разумеется, эрогенных зон, чтобы не усугублять соматическое возбуждение. Но телесный контакт может снизить уровень тревоги эффективнее седативных средств. Проще говоря — если он просит, чтобы его приголубили… приголубьте. Это часть терапии. В этот самый момент дверь в кабинет приоткрылась, а на пороге появился капитан Штумпф с подносом, на котором стоял кофейник и две белые фарфоровые чашки. Он, видимо, застыл, услышав последнюю фразу. Его бесстрастное лицо дрогнуло. Чашка на подносе звякнула о блюдце, а сам капитан, подавившись собственным дыханием, закашлялся. Ланда медленно повернул голову в его сторону. — Капитан, — произнёс он таким сладким голосом, от которого Штумпф захотел воедино слиться со стенкой. — Вы, как всегда, безупречно выбираете момент, что бы подойти. Доктор только что изрёк истину, достойную увековечивания в медицинских учебниках. Запомните, это может пригодиться. Капитан побагровел, выпрямился и кое-как подавил кашель. — Прошу прощения, герр штандартенфюрер. Доктор. — Оставьте кофе и можете идти, — отрезал Ланда, возвращаясь к обсуждению. — И, капитан… распорядитесь, чтобы в комнату майора Хельстрома поставили ещё одно кресло. Поближе к кровати. И… передайте Францу что бы он занялся готовкой какой-нибудь лёгкого ужина. Когда доктор и капитан удалились, в кабинете воцарилась приятная тишина. Дитер сидел, не двигаясь, сейчас его уши и шея под воротником рубашки имели наибольшее сходство с яблочной мякотью сорта «pink pearl». Рекомендация врача показалась худшей из возможного. Теперь его скрытая потребность в ласке была не просто слабостью — она была диагнозом. Ланда теперь знал об этом официально. Ганс подошёл к столу и налил в обе чашки темный напиток. Одну поставил перед Дитером. — Ну что ж, — сказал он задумчиво. — Похоже, режим вашего пребывания у меня несколько… скорректируется. Придётся мне с вами играть не только в детектива, но и в сиделку. — Он перевел взгляд на Дитера. — Доктор прав. Вам нельзя оставаться одному. И раз уж вы так трогательно реагируете на моё общество… что ж. Я буду заходить чаще. Мы будем… беседовать. И если потребуется… — он сделал небольшую, театральную паузу, — …соблюдать предписания. В терапевтических целях, разумеется. Он отхлебнул кофе, его взгляд скользнул по сжатой фигуре Дитера. — А теперь, майор, идите в свою комнату. Я велю принести ужин. Помните: с сегодняшнего дня ваше одиночество — против врачебных рекомендаций. Так что не удивляйтесь, если я буду нарушать его с завидной регулярностью.