«Zerstörer»

Особняк Ланды. Коридор второго этажа, а затем и ванная комната. Слова полковника прервал вибрирующий боевой клич, каким разъярённый барс предупреждает неопытного охотника о последствиях. Хеллстром и Ланда застыли одновременно. Из ванной комнаты, расположенной в конце коридора, во второй раз донёсся звук, который невозможно было идентифицировать однозначно. Не крик, не вой, не мяуканье, а душераздирающий вопль, в котором смешались и ужас, и негодование, и требование немедленной эвакуации. — Люцифер, — выдохнул Ланда такой интонацией, с которой произносят имя ребёнка, за которым о ужас, не доглядели. — Капитан, — добавил Дитер, а в его голосе впервые за долгое время мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее любопытство. Они ускорили шаг, дверь в ванную была приоткрыта, оттуда валил пар и слышалось отчаянное: — Да стой ты! Стой, кому говорят! Прекрати! Не смей! А-а-а! Ланда толкнул дверь. Картина, открывшаяся их взорам, была достойна кисти какого-нибудь фламандского мастера, специализирующегося на сценах из Ада. Капитан Штумпф стоял посреди ванной комнаты, его обычная невозмутимость была сметена, раздавлена и уничтожена. Мундир — тот самый, безупречный, с иголочки — сиротливо висел на вешалке у двери, чудом избежав катастрофы. Но рубашка… Белая, накрахмаленная, образцовая рубашка офицера СС больше не была белой. Она была мокрой, местами порванной, а на плечах красовались длинные, параллельные полосы — следы когтей, прорвавших тонкую ткань и, судя по лицу Штумпфа, добравшихся до кожи. И впрочем, она уже утратила всякое сходство с предметом гардероба, так как Ланда присмотрелся и заметил – рубашка висела на капитане лохмотьями, пропитанными водой и кажется, даже кровью от мелких царапин. Сам капитан был мокрым с головы до ног, его идеально уложенные волосы свисали сосульками, а по лицу струилась вода вперемешку с чем-то подозрительно напоминающим кошачью слюну. Но главным украшением композиции был Люцифер. Кот гордо восседал на плече Штумпфа, как генеральский эполет, уже вылизывая чужое мокрое ухо с видом полного удовлетворения. Хвост обвивал шею капитана наподобие мехового боа, он же ритмично хлестал Штумпфа по груди, а задние лапы упирались тому в спину, периодически выпуская когти для устойчивости, Выглядело это так, словно Штумпфа решили использовать в качестве средства передвижения индийские махараджи, только вместо слона был многострадальный капитан СС. Самым чудовищным было выражение морды Люцифера. Он тщательно вылизывал щеку капитана с чувством глубокого удовлетворения. Шершавый розовый язык методично проходился по скуле, подбородку, достиг уха и принялся за ним с особым усердием. — Герр штандартенфюрер, — произнёс Штумпф голосом, в котором не было ни единой эмоции, помимо бесконечной, космической усталость. — Разрешите доложить. Ваше задание по обсушиванию и кормлению кота… провалено. Кот отмыт лишь частично. Моя форма уничтожена. Моё достоинство… — он запнулся, потому что Люцифер в этот момент особенно старательно прошёлся языком по его уху, — …моё достоинство переживает временные трудности. Дитер смотрел на это широко раскрытым глазом. Его рот приоткрылся, потом из его груди вырвался хриплый, сдавленный звук. Впервые за многие дни Дитер смеялся. Хихиканье сотрясало его израненное тело, заставляя хвататься за стену. Ланда наблюдал за этой сценой с выражением глубокого удовлетворения. Он медленно обвёл взглядом композицию: мокрый, растерзанный капитан, гордый кот на его плече, смеющийся калека-майор. Что сказать – идеальное рождественское трио. — Капитан, — произнёс он все же с абсолютно серьёзным лицом, — вам несказанно повезло, что он кастрированный. Штумпф замер, его глаза очень медленно, раскрылись до пределов, которые, казалось, не предусмотрены анатомией. В них отражалась вселенная, взрывающаяся сверхновыми. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёл слов. Так Штумпф и стоял, мокрый, в ссадинах, с котом на плече. Капитан обиженно смотрел на Ланду. Люцифер, услышав голос хозяина, соизволил оторваться от уха капитана. Он посмотрел на Ланду своими зелёными глазищами и издал короткое, гортанное «мр-р-р», которое на кошачьем языке означало примерно: «Ты видишь, через что мне приходится проходить из-за твоих некомпетентных слуг, а двуногий?». Дитер зашёлся новым приступом смеха, уже сползая по стене на пол. Он давно так не смеялся. Возможно, вообще никогда. Ланда, не меняя выражения лица, добавил: — А впрочем, не благодарите, капитан. Просто исполняю свои обязанности по обеспечению… эстетического разнообразия в доме. Он развернулся и вышел, оставив Штумпфа наедине с котом, который, почувствовав, что главный зритель ушёл, решил перебраться на голову капитана. В коридоре Ланда остановился и прислушался. Из ванной доносилось: — Слезь. Слезь, я сказал. Я тебя убью. Я тебя, пушистый демон, на шапку пущу. Гитлерюгенду подарю. Слезь! Потом звук падения тела, кошачий вопль и грохот опрокинутого ведра. Ланда улыбнулся краешком губ и пошёл в библиотеку, размышляя о том, что Рождество, кажется, всё-таки обещает быть… ужасно занимательным.

***

Два часа спустя. Библиотека. Штумпф ворвался без стука, впервые за три года службы. Он был переодет в сухое, но его лицо — обычно бесстрастное — пылало. На шее красовались свежие царапины, на руках — тоже. Он был похож на героя, который только что вышел из рукопашной схватки с тигром и проиграл. — Герр штандартенфюрер, — начал он голосом, в котором вибрировало что-то опасное. — Я подаю рапорт о переводе в любую часть на Восточный фронт. Ланда, сидевший в кресле с бокалом коньяка, поднял на него спокойный взгляд. — О, капитан. Вы живы. А кот? Надеюсь, с ним всё в порядке? Штумпф возмущённо дёрнул щекой. — С вашей животиной всё превосходно. Он дрыхнет прямо на моей подушке. На моей! В моей комнате! Потому что, когда я попытался его оттуда выгнать, он… он… — Капитан запнулся, явно не в силах произнести вслух, что сделал с ним кот. — Он просто очарователен, — мягко закончил Ланда. — Присаживайтесь, капитан. Выпейте. — Я не хочу пить, — отрезал Штумпф. — Я хочу уволиться. Я хочу уехать. Я хочу, чтобы меня отправили на фронт, где не будет не вас, ни вашего дьявола! Ланда вздохнул, поставил бокал и поднялся. Он подошёл к бару, налил второй бокал коньяка и протянул Штумпфу. — Выпейте. Это приказ. Штумпф, сверкая глазами, взял бокал и залпом осушил. Коньяк обжёг горло, но не погасил огонь внутри. — Капитан, — Ланда заговорил тихо, почти доверительно. — Я знаю, что сегодняшний вечер был… испытанием. И я ценю вашу преданность. Больше, чем вы думаете. Он сделал паузу, изучая лицо Штумпфа. — Этот кот… он для меня не просто животное. Он — единственное существо в этом доме, которое не лжёт, не предает и не оставит. — Ланда взглянул в сторону двери, за которой, где-то наверху, сейчас, возможно, дремал Дитер. — Люди слишком сложны, капитан. Слишком много у них внутри. А Люцифер — прост. Он хочет тепла, еды и уважения к своей персоне. За это он даёт свою… безусловную привязанность. Он снова посмотрел на Штумпфа, в его глазах появилось нечто, похожее на… благодарность? Трудно было сказать. — Вы для меня больше, чем просто адъютант. Вы — опора. Моя правая рука. И если эта правая рука сейчас в царапинах и обиде… — Ланда слегка улыбнулся. — Что ж, значит, я должен это компенсировать. Он достал из ящика стола небольшую, изящную коробочку и протянул Штумпфу. — Это вам. Откройте. Штумпф, всё ещё багровый от гнева, взял коробку и открыл. Внутри, на бархатной подушке, лежали старинные золотые часы с гравировкой. — Это были часы моего отца, — сказал Ланда. — Я хочу, чтобы они были у вас. В знак… моей признательности. За долгие годы службы. За сегодняшний… подвиг. И за то, что вы ещё здесь, несмотря ни на что. Штумпф замер на несколько секунд. Его гнев начал остывать, сменяясь недоумением. Часы отца? Ланда никогда не говорил о семье и никогда не проявлял сантиментов. — Герр штандартенфюрер, я не могу… — Можете, — перебил Ланда. — И должны. Потому что завтра нам предстоит тяжёлый день. Майор Хельстром будет проходить курс лечения. Доктор Менге оставил инструкции. Кот, я уверен, снова захочет вашего общества, ведь вы его очаровали. И мне нужно, чтобы вы были в форме. А не думали о побеге на фронт, где, поверьте, гораздо страшнее, чем в объятиях моего Люцифера. Он улыбнулся, только вот глаза оставались хитрыми, игривыми, как у Лютика, за секунду до того как скинуть антикварную визу.. — И, капитан… Франц завтра будет готовить вам завтрак лично. С особым тщанием. Я позабочусь, чтобы он понял, как важно ценить тех, кто нас окружает. Даже если эти «некоторые» — всего лишь… Штумпф сжал часы в руке. Гнев ушёл, оставив после себя пустоту и странное, тёплое чувство. Его снова «купили». А он был даже рад. — Спасибо, герр штандартенфюрер, — тихо сказал он. — Не за что. А теперь идите спать. И, ради бога, заприте дверь своей комнаты. Если Люцифер решит, что вы ещё нужны ему для игр, он найдёт способ войти. Но хотя бы попытайтесь. Штумпф вышел, сжимая часы, чувствуя себя одновременно униженным, обласканным и странно… нужным. Ланда остался один. Он подошёл к окну, посмотрел на снег, на свет в комнате Дитера на втором этаже. Рождество приближалось и его маленький зверинец, кажется, начинал обретать странную, почти семейную гармонию. «Интересно, — подумал он глядя на кружащие белые хлопья за окном, — кто из них следующий сорвётся? И на ком я буду оттачивать своё искусство «покупки» преданности?» Он усмехнулся и допил коньяк. Конечно часы не принадлежали его отцу, а были подарком одного не особо приятного генерала. Но кто расскажет об этом капитану? Точно не Ганс Ланда.