«Zerstörer»

Особняк Ланды. Спальня штандартенфюрера. Глубокая ночь. Люцифер сидел под дверью спальни капитана Штумпфа и смотрел на эту дубовую дверь с таким выражением, которое у любого другого кота сочли бы особо задумчивым, но у Люцифера это предвещало лишь чей-то смертный приговор. Его хвост медленно, ритмично хлестал по паркету, а в зелёных глазах горела обида вселенского масштаба. Его выставили. Его, Люцифера, падшего ангела в кошачьем обличье, любимца самого штандартенфюрера, выставили за дверь, как какого-то безродного дворового Мурзика! Этот человек в мокрой рубашке — капитан, царапанный и кусанный — посмел взять его, Люцифера, за шкирку! Вынести в коридор и закрыть дверь прямо перед его благородной мордой. Кот посидел ещё минуту, ожидая, что дверь откроется и последуют извинения с молитвами на всю родословную Люцифера. Дверь, почему-то не открылась. Тогда Лютик встал, отряхнулся не теряя достоинство оскорблённого аристократа и направился к хозяину. Там хотя бы понимают, кто в этом доме главный. Ланда уже собирался лечь, когда в дверь его спальни раздалось требовательное царапанье, сопровождаемое жалобным, прерывистым мяуканьем. Он усмехнулся, отложил книгу и открыл дверь. На пороге сидел Люцифер. Мокрый? Нет, уже сухой. Но нахохленный до невозможности. Его шерсть стояла дыбом, усы топорщились в разные стороны, а в зелёных глазах читалась такая глубина обиды и несправедливости, будто его не просто выставили из комнаты, а публично опозорили перед всем кошачьим сообществом. — Ах, Лютик, — Ланда присел на корточки и протянул руку. — Тебя выгнали? Бедный мой. Иди сюда. Кот шагнул к протянутой руке, но с таким видом, будто делает величайшее одолжение всему человечеству. Он позволил взять себя на руки, тут же прижался к тёплому халату хозяина и начал урчать — сначала тихо, с подвыванием, жалуясь на несправедливость мира, потом всё громче, по мере того как пальцы Ланды начинали вычёсывать из его шерсти остатки ночного стресса. — Капитан Штумпф, — задумчиво произнёс Ланда, направляясь обратно в спальню с котом на руках, — человек исключительной выдержки. Но, видимо, даже его броня дала трещину под натиском твоего обаяния. — Он уложил Люцифера на подушку рядом со своей. — Что ж, спи здесь. Я не прогоню. Кот величественно развалился на подушке, заняв ровно половину, и выразительно посмотрел на хозяина: мол, вторую половину я тебе милостиво оставляю. Ланда лёг, а рука его машинально легла на тёплую пушистую спинку. Люцифер заурчал громче, довольно жмурясь. Всё было правильно. Все были на своих местах. Он — на подушке хозяина, капитан — пусть себе спит, Франц — наказан, мир восстановлен. Ланда закрыл глаза, слушая это урчание, которое действовало на него лучше любого снотворного. В доме было тихо. Дитер, кажется, наконец уснул после сегодняшнего нервного дня и странного, истерического смеха. Франц зализывал раны на кухне. Штумпф, наверное, сидел в своей комнате, разглядывал подаренные часы и пытался понять, как его жизнь дошла до такого. Идиллия.

***

Париж. Кабинет рейхсминистра, ответственного за народное просвещение и пропаганду – доктора Йозефа Геббельса. То же время. Идиллией там и не пахло. Геббельс метался по кабинету, как тигр в клетке, слишком маленькой для его амбиций. На столе громоздились папки с отчётами, но ни один из них не давал ответа на главный вопрос: где, чёрт возьми, этот проклятый Ланда и что он делает с подаренным ему майором? Телефонный разговор, состоявшийся час назад с одним из информаторов, только подлил масла в огонь. Ланда, оказывается, не просто приютил Хельстрома. Он, по слухам, вызвал к нему доктора Менге. Лично из Берлина. Для какого-то обожжённого майора! — Это что, санаторий?! — взвизгнул Геббельс, останавливаясь у окна и сжимая кулаки. — Я ему не пансион для инвалидов доверил! Я ему проблему сплавил, а он из неё… из неё… — он задыхался от негодования, — …из неё клинику для душевнобольных разворачивает! Адъютант, стоявший у двери, вжал голову в плечи. Он знал эти приступы. С кем поведёшься, от того и наберёшься. А рейхсминистр в последнее время общался преимущественно с фюрером, чьи истерики скачки настроения он уже видел. Геббельс, будучи человеком умным, старался не переплюнуть учителя — себе дороже, — но иногда, особенно поздно ночью, когда усталость брала своё, его прорывало. — Он там, понимаешь, кота своего гладит! — продолжал Геббельс, выхватывая из стопки какую-то бумажку и гневно комкая её. — Кота! А мне докладывают, что майор Хельстром, который должен был тихо сидеть в углу и не отсвечивать своим уродством, — он там, видите ли, смеётся! Смеётся! Я два года этого человека знаю — он ни разу не улыбнулся! Он только, как гиена скалится умел! А Ланда его за неделю рассмешил! Он швырнул скомканную бумагу в угол. — Что это за методы? Что это за психология? Почему я должен платить за его эксперименты своим покоем? Если этот выродок Штиглиц, о котором они там, кажется, копают, действительно сбежал и теперь охотится за моими офицерами, то Ланда должен его ловить, а не гладить по головке обожжённого Хеллстрома! — Герр рейхсминистр, — осторожно начал адъютант, — возможно, штандартенфюрер Ланда ведёт сложную игру… — Сложную игру?! — Геббельс резко развернулся. — Он всегда ведёт сложную игру! Это его единственная игра! Сложность ради сложности! А я тут сиди и гадай, что у него в этой хитрой башке! — Он постучал двумя пальцами по столешнице. — Может, он вообще переметнуться решил? Может, он с этим Хельстромом заговор против меня куёт? А кот — это просто прикрытие? — Герр рейхсминистр, разрешите предположить: кот — это действительно кот, — рискнул возразить адъютант. — Кот! — Геббельс возвел руки к потолку. — Все говорят про этого триклятого кота! А мне докладывают, что этот кот капитану Штумпфу чуть голову не откусил! Ланда вместо того, чтобы наказать животное, как-то сумел задобрил Штумпфу! Какая, к чёрту, сентиментальность?! Откуда у этого циника сентиментальность?! Адъютант молчал, понимая, что сейчас лучше не отсвечивать. — Свяжись с нашими людьми в Альпах, — приказал Геббельс, успокаиваясь так же внезапно, как и взорвался. — Пусть следят за домом Ланды. Но незаметно. Очень незаметно. Если этот псих с кислотой объявится. Мы там... — Он сжал кулак. — должны быть готовы. И Ланда, этот самоуверенный павлин, должен будет понять, что он не один такой умный. Что есть люди и повыше его. Адъютант чуть кивнул головой и пулей вылетел из кабинета, пока рейхсминистр не передумал. За окнами Парижа моросил дождь, а в Альпах падал снег. Кот Люцифер спал на подушке Ланды, довольно урча. Дитер Хельстром впервые за долгое время видел сон без кошмаров. Капитан Штумпф обрабатывал царапины и разглядывал золотые часы. А в кабинете рейхсминистра постепенно затихала буря, чтобы завтра разразиться с новой силой. Рождество всё стремительнее приближалось, но каждый готовился к нему по-своему.