«Zerstörer»

Особняк Ланды. Кухня. Третий час ночи. Франц стоял у рабочего стола с видом заговорщика, готовящего покушение на особу королевских кровей. Два его глаза левый, налитый благородным сине-фиолетовым и правый, свежий, ало-багровый, только что обретённый после «беседы» с капитаном Штумпфом, придавали ему сходство с пандой, пережившей тяжёлое детство. — Симметрия, значит, — бормотал он, ловко взбивая венчиком нечто кремовое в серебряной миске. — Эстетика. Я им покажу эстетику. Перед ним стояла основа для торта — нежный бисквит, пропитанный коньяком и ванилью. В отдельной миске теперь томился крем — шантильи¹ с добавлением маскарпоне. И в этот крем, с молитвой и проклятием одновременно, Франц добавлял пасту эпимедиума². Он же «Трава похотливого козла», он же «Эликсир юности». Возбудитель, от которого у столетних старцев вставало то, что давно уже считалось музейным экспонатом. Франц знал своё дело. Он не собирался убивать — нет, это было бы слишком просто, слишком по-человечески и каралось законом. Он хотел, чтобы они почувствовали. Чтобы эти три гордеца — Ланда, Штумпф и Хельстром — прочувствовали на себе, каково это, когда организм выходит из-под контроля. Когда кровь приливает туда, куда не следует, а мысли приобретают откровенно неприличный оттенок. — Будет вам Рождество, — шептал он, заливая кремом коржи. — Будет вам семейное тепло. Обниметесь там, «приголубите» друг друга… Доктор Менге одобрит, я уверен. Франц аккуратно украсил торт шоколадными завитками и ягодами — клюквой, той самой, кислой, что так нравилась майору. Сверху водрузил крошечную сахарную фигурку ангела с нимбом из фольги. Он спрятал торт в холодильник, на нижнюю полку, прикрыв салфеткой. Завтра он подаст его к послеобеденному кофе. Как рождественский сюрприз. Франц выключил свет и, крадучись, ушёл в свою каморку, потирая синяки и тихо посмеиваясь.

***

Особняк Ланды. Гостевая комната. Часом ранее. Дитер проснулся внезапно, как от неожиданного толчка. Сердце колотилось, но не от страха — от того странного, непривычного чувства, что он выспался. По-настоящему, без кошмаров. Майор лежал, глядя в потолок, и пытался понять, что его разбудило. Но доме было слишком тихо. После постоянного внутреннего шума, после бессонницы и панических атак эта тишина казалась уж чересчур подозрительной. Прислушавшись к себе, Дитер понял — ему хорошо, спокойно, даже уютно. Он сел на кровати и посмотрел на чемодан, стоящий у стены. Вспомнил, что мундир, в котором он приехал, до сих пор валяется на кресле, пропитанный дорожной пылью, потом и чем-то химозным. Надо бы отдать в стирку. Негоже майору Гестапо ходить в лохмотьях, даже если этот майор временно живёт на правах… кого? Гостя? Пациента? Подопытного кролика? Он встал, подошёл к креслу, взял мундир и замер. Сзади, на воротнике, в районе затылка, не хватало куска ткани. Аккуратно, ровно вырезанный квадрат, размером с носовой платок. Края были ровными, словно кто-то работал лезвием или очень острыми ножницами. Дитер нахмурился. Первая мысль — он сам зацепился, порвал, не заметил. Но края были слишком ровными. Это не разрыв, это вырезано. Вторая мысль — Ланда. Кто ещё мог зайти в его комнату, пока он спал? Штумпф? Возможно, но зачем капитану кусок воротника его мундира? Сувенир на память? Коллекционирование трофеев? Третья мысль была самой тревожной. Что, если это как-то связано с тем человеком в капюшоне? Что, если кто-то проник в дом? Что, если… Он остановил себя. Опять эта паранойя, под бинты лезет. Ланда обещал безопасность. Ланда контролирует каждый сантиметр этого дома. Если бы кто-то чужой проник в его комнату, Ланда бы знал. Или кот бы знал. А кот, судя по всему, дрых на подушке у хозяина. Дитер ещё раз осмотрел мундир. Ткань была вырезана профессионально, без намёка на спешку. Кто-то сделал это спокойно, уверенно, зная, что его не потревожат. — Зачем? — прошептал он в пустоту. Ответа к счастью не последовало. Хеллстром постоял, сжимая мундир в руках, потом аккуратно сложил его и положил обратно на кресло. Надо будет аккуратно спросить завтра у Ланды и у Штумпфа. Но вот сейчас, посреди ночи, поднимать шум было глупо и страшно. Потому что если это действительно чья-то злая шутка или хуже, угроза, то ночь — не лучшее время для выяснений. Он лёг обратно, уставившись в потолок. Тишина больше не казалась уютной. Она стала подозрительной. Но усталость взяла своё и через полчаса он провалился в сон, унося с собой вопрос, на который не было ответа. Если бы он только знал, чем это закончится. Если бы знал, что вырезанный кусок ткани — лишь малая часть того, что готовит ему завтрашний день. Если бы знал, какой сюрприз ждёт их всех в холодильнике на кухне… Он бы не спал так безмятежно, а может вообще бы не ложился. Но он не знал и спал. А в доме, под покровом ночи, зрела катастрофа, замешанная на траве, обиде повара и таинственном кусочке чёрной ткани, который, возможно, уже был в чьих-то руках.

***

Особняк Ланды. Раннее утро двадцать третьего декабря. За окнами только начинал сереть альпийский рассвет, когда дом начал просыпаться. Первым, как всегда, поднялся Люцифер. Он величественно спрыгнул с подушки Ланды, прошёлся по его груди, штандартенфюрер, не открывая глаз, машинально почесал кота за ухом и направился к двери. Его Королевское Величество требовало завтрака, и требования эти не терпели отлагательств. Ланда открыл глаза и посмотрел на часы. Сейчас половина седьмого. Он позволил себе ещё минуту неги, слушая удаляющийся топот кошачьих лап по паркету, потом поднялся, накинул халат и вышел в коридор. Блондин спустился на первый этаж и нос к носу столкнулся с капитаном Штумпфом. Капитан, уже одетый по всей форме, а именно в свежую рубашку, новые брюки безупречный мундир, нёс поднос с кофе. На его шее всё ещё красовались свежие царапины, но вид у него был на удивление бодрый. — Доброе утро, герр штандартенфюрер. — Штумпф щёлкнул каблуками. — Кофе в библиотеку? — Доброе утро, капитан. — Ланда взял чашку прямо с подноса, сделал глоток и блаженно прикрыл глаза. — Как ваши… боевые ранения? — Заживают, герр штандартенфюрер. — В голосе Штумпфа не было ни капли обиды. «Часы отца» Ланды, судя по всему, сделали своё дело. — Ваш кот сейчас на кухне. Франц уже готовит ему завтрак. Я слышал оттуда… оживлённую дискуссию. — Надеюсь, дискуссия ограничится словами, — сухо заметил Ланда. Они направились в библиотеку, но на полпути Ланда остановился и посмотрел на лестницу, ведущую на второй этаж. — Майор ещё спит? — Не знаю, герр штандартенфюрер. Я не заходил. Ваши инструкции — не беспокоить без необходимости. — Хорошо. Пусть спит. Ему нужен отдых. Они вошли в библиотеку, а день начался у каждого по–своему.

***

Кухня. 7:15 утра. Франц стоял у плиты, вяло помешивая овсянку для Люцифера. Кот принципиально не ел ничего, что не было приготовлено специально для него, и Франц это знал. Перед ним на столешнице восседало Его Пушистое Величество, наблюдавшее за процессом с выражением генерала, инспектирующего войска перед парадом. — Положи ещё масла, — сказал кот? Нет, кот не говорил, но его взгляд был красноречивее любых слов. Франц положил масла. — И печени добавь, — продолжал безмолвно требовать Люцифер. Франц, скрепя сердце, добавил и печени. — И чтобы тёплая была, не горячая, — взгляд кота переместился на миску. Франц подул на овсянку. — Ты, — прошипел он сквозь зубы, помешивая, — ты — пушистый диктатор. Кот медленно моргнул, снисходительно посмотрел на человека и тронул лапой миску — мол, давай уже, не томи. Франц поставил перед ним завтрак. Люцифер принюхался, одобрительно фыркнул и приступил к трапезе, игнорируя повара, который тут же перестал существовать в его вселенной. Франц вытер руки о фартук, подошёл к холодильнику и приоткрыл дверцу. Торт стоял на нижней полке, ангел на нём сиял нимбом из фольги. — Посмотрим, — прошептал Франц, — как вы запоёте сегодня после обеда. Он закрыл холодильник и вернулся к плите, чувствуя себя злым гением, замыслившим идеальное преступление.

***

Гостевая комната. 8:00 утра. Дитер проснулся окончательно. Сон сегодня был без кошмаров, а это начинало казаться подозрительным. Он сел на кровати, потянулся и тут же вспомнил про мундир. Встал, подошёл к креслу. Мундир лежал там же, где он его оставил. Дитер взял его, поднёс к свету и снова осмотрел вырезанный кусок. Сомнений не было — это сделано кем-то намеренно. Квадрат примерно пять на пять сантиметров. — Чёрт, — выдохнул он. Он перебрал в памяти всех, кто мог войти в его комнату. Ланда — да, он приходил утром. Штумпф — заносил чемодан, но тогда Дитер был рядом. Франц? Зачем повару кусок воротника его мундира? Кот? Кот, конечно, всё мог, но чтобы кот вырезал ножницами ткань — это уже за гранью реальности. Осталось одно объяснение: кто-то проник в комнату ночью, пока он спал. И этот кто-то забрал кусок ткани. Зачем? Для чего? Паранойя, притихшая было за эти дни, снова шевельнулась в груди. Что-то происходит. Что-то, чего он не понимает. Он аккуратно сложил мундир, решив пока никому не говорить. Сначала нужно понаблюдать, понять. А потом уже действовать. Он оделся, стараясь не тревожить бинты, хотя сегодня они казались сухими, а боль была терпимой и вышел в коридор. Дом жил своей утренней жизнью — где-то внизу звякала посуда, слышались приглушённые голоса, витал аромат кофе и свежей выпечкой. Дитер спустился на первый этаж и направился на запах. В столовой, за накрытым столом, уже сидел Ланда с книгой в руках и чашкой кофе. Увидев Дитера, он перевел взгляд с книги на Хеллстрома. — Доброе утро, майор. Выглядите бодрым. Как спалось? — Доброе утро, герр штандартенфюрер. — Дитер сел за стол. — Спалось… неплохо. Спасибо. Он взял чашку кофе, которую тут же подал возникший из ниоткуда Штумпф, и сделал глоток. — Скажите, — начал он осторожно, — к вам в дом… часто заходят посторонние? Ну, кроме врача, конечно. Ланда посмотрел на него с интересом. — Посторонние? Майор, сюда даже партизаны не заходят — скучно. Только те люди, кого я приглашаю. А что? Дитер помолчал, решая, говорить или нет. Потом решился. — Мой мундир. Тот, в котором я приехал. На нём… не хватает куска ткани. Сзади, на воротнике. Кто-то вырезал аккуратный квадрат. Ланда замер, его лицо осталось невозмутимым, но в глазах мелькнуло что-то — не страх, нет, скорее напряжённое внимание. — Вырезали? Уверены? — Абсолютно. Я думал, сам порвал, но края ровные. Это работа ножниц или лезвия. В столовой повисла тишина. Даже Штумпф, стоявший у буфета, перестал дышать. Ланда медленно отложил чашку. — Капитан, — сказал он тихо, — поднимите Франца. И обыщите его комнату. Аккуратно, но тщательно. И проверьте записи всех, кто входил в дом за последние три дня. — Слушаюсь, — Штумпф исчез. Ланда снова посмотрел на Дитера. — Вы никому не говорили? — Только вам. — Хорошо. — Он помолчал. — Это может быть связано с вашим… преследователем. Или нет. Но мы выясним, обещаю. Дитер кивнул, но внутри у него всё сжалось. Если это действительно тот человек в капюшоне… значит, он проник в дом Ланды, в самое сердце крепости. И вырезал кусок его мундира как трофей. Или как предупреждение. Завтрак продолжился в напряжённом молчании. На кухне, в холодильнике, ждал своего часа торт с коварным секретом.