«Zerstörer»

Все тот же особняк Ланды. Гостевая комната. 4:02 утра. В четыре утра, в лучших фашистских традициях, для майора Хеллстрома начался сочельник. Дитер вынырнул из сна резко, как утопающий из ледяной воды. Сердце колотилось, но не от страха — от неожиданности. Что-то происходило с его правой рукой, той самой, здоровой, которая беззаботно свешивалась с кровати. Что-то тёплое, пушистое и настойчивое кусало его пальцы. Ощутимо, но не больно. Маленькие острые зубки впивались в кожу, отпускали, снова впивались. В промежутках между укусами это нечто старательно вылизывало те же самые пальцы шершавым, как наждачная бумага, языком. Дитер замер, мысли заметались. Это Ланда, выполняет свою угрозу? И потом... это слишком мелко для Ланды. Слишком... пушисто. Он медленно повернул голову и посмотрел вниз. На уровне его руки, устроившись на полу с видом завоевателя, сидел Люцифер. Чёрный, как сама ночь, с горящими в темноте зелёными глазищами. Кот методично, с крайней сосредоточенностью, покусывал его указательный палец, одновременно урча так, что вибрировал пол. — Ты... — выдохнул Дитер. — Ты что делаешь?! Кот моргнул, отпустил палец, облизал его ещё раз и снова цапнул. На этот раз чуть сильнее. — Ай! — Дитер отдёрнул руку и сел на кровати, уставившись на наглое создание. — Ты зачем кусаешься?! Люцифер посмотрел на него с выражением глубокого кошачьего недоумения. Мол, ты чего, дурак? Это же любовь. Высшее проявление кошачьей привязанности. Цени момент. — Чего ты так нежно смотришь? — возмутился Дитер в пустоту, потому что разговаривать с котом было глупо, но остановиться он уже не мог. — Это садизм какой-то! Кот, не прекращая мурлыкать, встал на задние лапы, а передними вцепился в свешивающееся одеяло с явным намерением залезть на кровать к тёплому, новому интересному объекту для изучения. — Нет-нет-нет, — Дитер попытался отодвинуться, но кровать была не бесконечной. — Не смей! Я тебя не звал! Я вообще не кошатник! Я собак люблю! Немецких овчарок! Они кусаются по приказу, а не просто так! Люцифер проигнорировал эту тираду. Он ловко, с грацией прирождённого акробата, вспрыгнул на кровать, прошёлся по одеялу и, не спрашивая разрешения, улёгся Дитеру на ноги. Прямо на больную левую руку, которую Дитер не успел убрать. — А-а-а! — Дитер дёрнулся от боли и попытался высвободить руку. Кот обиженно зашипел, но не сдвинулся. — Уйди! Кто-нибудь! Уберите это чудовище! В коридоре послышались шаги. Дверь приоткрылась, и в проёме показался заспанный, но по-прежнему элегантный Ланда. В халате, с растрёпанными волосами — видимо, только что проснулся и решил проверить, кто это с утра пораньше глотку рвёт. — Майор, — произнёс он бархатным голосом, который в четыре утра звучал особенно издевательски. — Вы кричите так, будто вас режут. Непохоже. Что случилось? — Ваш кот! — Дитер ткнул здоровой рукой в Люцифера, который, почуяв хозяина, довольно заурчал громче и начал топтаться на больной руке Дитера, перебирая лапами. — Он меня кусает! Лижет! Сидит на мне! И не слезает! Ланда подошёл ближе, смотрел он на эту парочку долго. — О, майор. Поздравляю. Это высшая степень кошачьей любви. Люцифер так делает только с теми, кого считает своим. Вы приняты в стаю. — Я не хочу быть принятым в стаю! — взвыл Дитер, пытаясь согнать кота, но тот лишь сильнее вцепился когтями в одеяло, не желая покидать тёплое место. — Я хочу спать! Один! Без кота! — Это вряд ли, — философски заметил Ланда, присаживаясь на край кровати. — Если Люцифер выбрал вас, он будет приходить каждую ночь. Кусать, лизать, мурлыкать. Это его способ проявлять привязанность. — Какая это привязанность?! — Дитер, забывшись, попытался погладить кота свободной рукой, чтобы его успокоить, и Люцифер тут же вцепился зубами в его ладонь. — Вот! Видите?! Он опять! — Это он вас целует, — пояснил Ланда. — По-кошачьи. Могло быть хуже. Он мог принести вам дохлую мышь. Это тоже знак любви, но менее гигиенично. Дитер застонал и откинулся на подушку, прекратив сопротивление. Люцифер, почувствовав капитуляцию, свернулся калачиком прямо у него на животе, продолжая урчать, как трактор. — Ненавижу это, — прошептал Дитер в потолок. — Я ненавижу этот дом, этого кота, это Рождество и вас, штандартенфюрер! — Неправда, — мягко сказал Ланда лукаво улыбаясь. — Вы меня не ненавидите. Вы на меня обижаетесь. Это разные вещи. Он поднялся и направился к двери. — Поспите ещё. До рассвета два часа. Люцифер будет вас греть. Это, между прочим, он лучше любого снотворного. — Он меня жрёт, а не греет! — донеслось вслед. — Он вас любит, — поправил Ланда, закрывая дверь. — Цените. Дитер остался один. Вернее, с котом. Люцифер, убедившись, что хозяин ушёл, развернулся и ткнулся мордой Дитеру в подбородок. Потом лизнул его в щеку — прямо в бинты. — Фу! — Дитер дёрнулся. — Там рана! Нельзя! Кот посмотрел на него, так будто думал «я знаю лучше, что можно, а что нельзя, противный кожаный», и снова улёгся, придавив грудную клетку своим не таким уж маленьким весом. Дитер полежал минуту, потом осторожно, сам не понимая зачем, погладил кота по спине. Люцифер заурчал громче, выгнулся под рукой и... лизнул его пальцы, на этот раз без укуса. — Странный ты, — прошептал Дитер, чувствуя, как урчание кота проникает куда-то глубоко, в самую сердцевину, где жил страх. — И дом ваш странный. И хозяин ваш — псих. Кот согласно моргнул. Насчёт хозяина они, кажется, были солидарны. Дитер со вздохом закрыл глаза. Тепло теперь разливалось по телу. Урчание убаюкивало. Боль в руке отступила. И впервые за много ночей он уснул снова, провалился в глубокий, спокойный сон, согретый чужим пушистым теплом.