«Zerstörer»

Гостиная. 5:09 p.m. Дитер лежал, уткнувшись лицом в подлокотник дивана, и чувствовал внутри только пустоту. — Всё будет хорошо, — тихо сказал около чужого уха Ланда. — Обещаю. — Не надо обещать, — глухо отозвался Дитер. — Вы же не можете гарантировать наверняка.. Ланда выдержал театральную паузу, руку он не убирал. — Возможно. Но я, как видите пытаюсь. И тут Люцифер, до этого мирно сидевший у Дитера в ногах, вдруг встрепенулся, спрыгнул на пол и исчез под диваном. Послышалась возня, шуршание, потом довольное урчание. — Что он там делает? — пробормотал Дитер, не меняя позы. — Понятия не имею, — ответил Ланда. — Но, судя по звукам, нашёл что-то интересное. Через минуту из-под дивана показалась довольная кошачья морда. Люцифер тащил в зубах нечто сереневое, пыльное и слегка помятое — ту самую ленту, которую он стащил с ёлки и которую у него пока не отобрали, так как не заметили. Очевидно, он успел спрятать её под диван до погони за мишурой и теперь решил, что трофей должен быть предъявлен публике. Кот подошёл к дивану, запрыгнул на сиденье и с видом величайшего одолжения, положил ленту прямо на колени Дитеру. Прямо поверх его руки. Дитер медленно приподнял голову и посмотрел на кота. Люцифер сидел и смотрел на него в ответ. В его зелёных глазах было что-то... тёплое и требовательное. «Я принёс тебе свою добычу. Это лучшее, что у меня есть. Бери. И перестань уже грустить, человек». — Ты... — выдохнул Дитер. — Ты это мне? Кот прикрыл глаза и ткнулся носом в ленту. Мол, тебе, кому же ещё. Дитер посмотрел на Ланду, тот наблюдал за этой сценой с выражением лица, которое невозможно было описать словами. Казалось, он одновременно хочет рассмеяться и растрогаться. — Я же говорил, — сказал он тихо. — Высшая степень кошачьей любви. Он вам свою добычу принёс. — Это просто пыльная лента, — хрипло сказал Дитер. — Эх, не понимаете вы кошачьей психологии. Это его сокровище. Он её выследил, украл, прятал и теперь отдал вам. — Ланда покачал головой. — Знаете, майор, Люцифер за десять лет никому малознакомому ничего не приносил. Дитер смотрел на Лютика, потом на эту пыльную, помятую ленту, затем на зелёные глаза, в которых не было ничего, кроме кошачьей нежности. Вдруг его собственные глаза защипало. — Что вы оба со мной делаете?, — прошептал он, отворачиваясь. — Можно? — спросил Ланда и, не дожидаясь ответа, придвинулся ближе. Совсем близко, так что их плечи соприкоснулись. Люцифер, оценив ситуацию, решил, что так дело не пойдёт. Он поднялся, прошёлся по дивану и устроился... ровно посередине. Одним боком на колене Ланды, другим — на колене Дитера. Для надёжности он выпустил когти и впился ими в брюки обоих мужчин, фиксируя конструкцию. — Осторожнее, — блондин поморщился. — Брюки новые. — Сам виноват, — буркнул Дитер, но рука его сама потянулась погладить кота по спине. — Зачем ты его таким воспитал? — Я его не воспитывал, — возразил Ланда. — Я просто создал условия, в которых он мог раскрыться, как вишневый бутон. С вами, кстати примерно так же. Дитер фыркнул, но не нашёлся, что ответить. Они сидели так, совсем позабыв, что ещё пару месяцев назад друг от друга нос воротили. За окном все ещё падал снег, ёлка мерцала разными огоньками. Где-то на кухне Франц ругался с гусём, или на гуся, не имело значения. — Знаете, — сказал вдруг Дитер, — я никогда не думал, что Рождество может быть таким, как сейчас. Ланда одарил его довольным взглядом, а Люцифер в ответ заурчал громче, лучезарно жмурясь. Он добился своего — его излюбленные люди сидели рядом, гладили его и кажется, тоже были счастливы. Значит, вечер удался. А трофейная лента так и осталась лежать у Дитера на коленях — символ кошачьей любви, которая, как оказалось, может быть сильнее любых человеческих страхов. Дитер сидел, привалившись к плечу Ланды и чувствовал, как урчание Люцифера вибрирует где-то в районе его левого бедра. Кот, добившись своего, блаженно жмурился, периодительно выпуская когти для надёжности фиксации. — А что он вам, скажем будучи котёнком, что-то приносил? — вдруг спросил Хеллстром. Голос его звучал тихо, даже сонно для такого времени. Странное дело — он, майор Гестапо, человек, привыкший допрашивать, а не вести светские беседы, вдруг искренне захотел узнать историю этого пушистого чуда. Ланда нежно посмотрел на кота и не менее ласково ответил: — Ах, майор. Вам весь список добычи огласить? — Можно, — кивнул Дитер, устраиваясь поудобнее. — Ну, начнём с малого. — Ланда задумался, перебирая воспоминания. — Полуживая крыса на подушке в четыре утра. Очень бодрит, скажу я вам. Дитер хмыкнул, но не перебил. — Потом был хвост ящерицы. Отдельно от ящерицы. Саму ящерицу он принёс часа через два, когда понял, что хвост — не главное. — Ланда покачал головой. — Птичек было много. Мелких, воробьиных. Он их не убивал, так приносил их поиграться. Птицы, к счастью, были другого мнения и улетали при первой возможности, но перья теряли стремительно. Люцифер, услышав своё имя, приоткрыл один глаз, но, убедившись, что речь идёт о его подвигах, снова закрыл. — Но был один случай, — продолжил Ланда, в его голосе появились нотки драматизма, — предмет моего беспокойства номер один. Он принёс змею. Хеллстром приподнял голову. — Змею? — Гадюку. Молодую, но вполне себе ядовитую. — Ланда посмотрел на кота с уважением. — Откуда он её взял в Альпах, в ноябре взял — загадка. Но принёс. Положил на пороге спальни и смотрел на меня с таким видом, будто подарил бриллиантовое колье. — И что вы сделали? — Вызвал капитана Штумпфа, а тот заспанный был, приволочился сюда босиком. Пока мы говорили, этот зверинец перебежал к нему. — Ланда улыбнулся. — С тех пор он по сто раз проверяет сапоги перед тем, как надеть. Травма на всю жизнь. Дитер фыркнул, представив эту картину. — А вообще этот.. грозный ягуар у вас откуда взялся? Ланда помолчал, глядя на огонь в камине. — Ныне покойный генерал Шмидт всучил. Ехал сюда несколько лет назад, в такую же снежную погоду. И по пути этот пушистый чудик под машину бросился. — Бросился? — Именно. Водитель успел затормозить. А кот лежит на дороге, мёртвого из себя профессионально строит. Мокрый, грязный, дрожит, но глаз не открывает — ждёт, что дальше будет. — Ланда покачал головой. — Гроза была, ливень. Генерал Шмидт, царствие ему небесное, кошек любил. Он и сам не понял, как оказался под дождём с этим комком шерсти на руках. — И что, привёз сюда? — Привёз. В своём шарфе завернул, чтобы не замёрз. — Ланда улыбнулся воспоминанию. — Шарф был дорогой, кашемировый, серый в клетку. Генерал его очень берёг. А отдал коту. Хеллстром посмотрел на Люцифера. Тот, почувствовав внимание, разлепил глаза и моргнул. — И шарфик, я так понимаю, теперь его? — спросил Дитер. Ганс лукаво ответил: — Конечно. Лютик и сейчас на нём спать любит. Лежит в корзинке, морду в шарф зарывает и урчит. Генерал Шмидт, думаю, одобрил бы. — А сам генерал где сейчас? — осторожно спросил Дитер. — Умер в прошлом году. Сердце слабое было. — Ланда недолго молчал. — Мы с Лютиком на похоронах были. Кот всю церемонию просидел у меня на руках, не шелохнувшись. Как будто понимал. — Странно, — сказал вдруг Дитер. — Вы говорите о нём... с нежностью. — О ком? О генерале? — О коте. И о генерале тоже. Вы вообще... — Дитер запнулся, подбирая слова. — Вы не такой, каким я вас представлял. Ланда глядел на него с интересом. — А каким вы меня представляли? — Холодным, расчётливым. Таким, для которого люди — только фигуры на шахматной доске. — Дитер замолк на несколько секунд. — А вы... вы кота на руках носите, повара не убили за отравление, меня... — он запнулся, — меня гладите по голове. — И что из этого вас наиболее шокирует? — спросил Ланда хитро глядя Хеллстрому в глаза. Дитер посмотрел в ответ, не моргая. — Всё сразу. Вы и такой, и другой. Вы — как этот кот. Можете быть ласковым, можете царапнуть. Никогда не знаешь, чего ждать в следующую минуту. Ланда тихо рассмеялся, майор кажется действительно так считает.. но смотрит жутковато. — Вы только что сделали мне лучший комплимент в жизни. Спасибо. Люцифер, недовольный тем, что его сравнивают с каким-то человеком, выпустил когти посильнее. Дитер ойкнул. — Он не согласен, — перевёл Ланда. — Говорит, что он уникален и сравнивать его с кем-то — кощунство. — Он так и сказал? — Примерно, но на кошачьем. Дитер осторожно, не желая спугнуть, погладил кота по спине. Люцифер заурчал громче, выгнулся под рукой, даже не думая кусаться. Более того — он перевернулся на спину, подставляя пушистое брюхо и посмотрел на Дитера с выражением «ну давай, чеши, я разрешаю». — Кажется, я начинаю понимать, почему вы его так любите, — тихо сказал Дитер, почесывая кота за ухом. — И почему же? — Ланда наблюдал за ними с довольной улыбкой. — Он хорошенький. Милый. — Дитер погладил Лютика по животу, а тот зажмурился от удовольствия. — Пушистый такой… — О-о, — протянул Ланда с интонацией мартовского кота, дорвавшегося до сметаны. — Дитер, я гляжу, вы скоро полюбите кошек. — Не-не-не.. — Дитер отдёрнул руку, но Люцифер тут же ткнулся мордой в его ладонь, требуя продолжения. — Я люблю собак. Немецких овчарок. Этот кот просто милый. — Можно узнать, чем вам так нравятся собаки? — Ланда расслабленно откинулся на спинку дивана, принимая удобную позу слушателя. — Мне, как человеку, предпочитающему кошачью независимость, всегда было любопытно, что находят люди в этих.. служаках. Дитер, продолжая машинально гладить кота, задумался. Глаза его загорелись — впервые за долгое время не страхом, а настоящим, живым интересом. — Овчарки — это не просто собаки, — начал он, голос его зазвучал мечтательно. — Это идеальные солдаты. Преданные, умные, бесстрашные. Они понимают приказ с полуслова, готовы умереть за хозяина, но при этом у них есть свой характер, своя гордость. — Звучит как описание идеального подчинённого, — заметил Ланда. — Это другое. — Дитер покачал головой. — Подчинённый может предать, может струсить, может оказаться шпионом. А собака – никогда. Если она выбрала тебя вожаком это навсегда. Она будет смотреть на тебя с обожанием, даже если ты полнейший урод, даже если весь мир против тебя. Он помолчал, поглаживая Люцифера, который, кажется, начал ревновать к разговору о собаках и слегка цапнул его за палец. — У меня была овчарка, — тихо сказал Дитер. — В самом начале карьеры. Бланка. Чёрно-подпалая, с такими умными глазами, что казалось — она понимает всё, что я говорю. Мы вместе брали одну группу.. банду, которая держала в страхе целый район. Она нашла их убежище по запаху за два километра. Вошла первой. Приняла на себя удар, когда один из них выстрелил. — Погибла? — тихо спросил Ланда. Дитер чуть кивнул головой. — У меня на руках. Смотрела на меня и.. лизала руку. До последнего. — Он сглотнул. — Я больше не заводил собак. Не смог. В гостиной стало противно тихо. Люцифер, словно почувствовав настроение, перестал кусаться и просто прижался к Дитеру, урча громче обычного. — Знаете, — сказал Ланда после паузы, — я никогда не думал о собаках так. Для меня они всегда были полезными, эффективными, но — я не считал их прямо такими хорошими. А вы говорите о них, как о друзьях. — Они и есть друзья, — твёрдо сказал Дитер. — Лучшие, какие могут быть. Не то что коты, которые только и думают, где бы урвать кусок пожирнее и на чьих коленях поудобнее устроиться. Люцифер, услышав это, обиженно фыркнул и попытался цапнуть Дитера за руку, но промахнулся и впился в рукав. — Он вас понял, — ехидно прокомментировал Ланда. — И ой, как не одобряет. — А пусть не подслушивает, — буркнул Дитер, но кота не отодвинул. Они молчали, за окном все сильнее темнело, снег нескончаемо шёл, и в гостиной было удивительно уютно. — Знаете, майор, — сказал вдруг Ланда, — я, кажется, начинаю понимать, почему вы так боитесь. Дитер напрягся, кажется он взболтнул лишнего и теперь в Ланде проснулся неугомонный психоаналитик. — Почему? — Потому что вы умеете любить и терять по-настоящему. — Ланда долго смотрел на него изучающим взглядом. — Собаку, которая погибла у вас на руках. Веру в себя, когда вам плеснули кислотой в лицо. Спокойствие, когда паранойя взяла верх. Вы теряли много раз. И теперь боитесь потерять ещё что-то или кого-то. Дитер молчал, глядя в огонь. Люцифер, почувствовав напряжение, заурчал громче, словно пытаясь успокоить обоих. — Вы правы, — негромко сказал Дитер. — Я боюсь. Всё время.. всего. — Он помолчал. — Но сейчас почему-то меньше. Ланда поднял голову, безмолвно интересуясь. Дитер повернулся и посмотрел ему в глаза. — В этом доме, с этим котом и с вами.. я почему-то чувствую, что не один. И что, если что-то случится, меня не бросят. Ланда ничего не ответил, но протянул руку и вновь положил ему на затылок. — Не бросят, — сказал он тихо. — Обещаю, вам. В это обещание, впервые за долгое время, Дитер почти поверил. Они сидели так втроём — кот по-прежнему возлежал между ними. За окном мелкими хлопьями падал снег, а Рождество приближалось, неся с собой надежду на то, что даже самые страшные раны когда-нибудь заживают. Дитер пока ещё не мог знать, что его любовь к собакам — такая искренняя и такая тёплая — станет для него роковой. Но это будет потом, после снега и праздничной суеты.