«Zerstörer»

Особняк Ланды. Столовая. 7:29 p.m. Стол ломился от яств. Гусь, запечённый до золотистой корочки, источал такой аромат, что у Люцифера, сидевшего на отдельном стуле с салфеткой вокруг шеи, как любимый и единственный «пушистый внук», текли слюни. Устрицы на льду переливались перламутром, красное вино темнело в графинах, штрудель исходил паром, посыпанный сахарной пудрой. — Франц, вы превзошли себя, — объявил Ланда, поднимая бокал. — Даже несмотря на.. некоторые инциденты. Франц, стоявший у двери с видом самой скромной кухарки, поклонился. Синяки под глазами приобрели уже благородный желтовато-фиолетовый оттенок, что придавало ему сходство с умудрённым жизнью панком. — Я старался, герр штандартенфюрер. За столом собрались все. Ланда во главе, справа от него Дитер, слева — Штумпф. Рядом с капитаном, к общему удивлению, сидела Грета. Но спокойно, Ланда позволил ей, в доме никого, кроме присутствующих в этой комнате, он дал прислуге провести время с семьями. Пусть Грета была бледна, но улыбалась, и то и дело бросала на Штумпфа такие взгляды, что даже Люцифер, занятый своей варёной устрицей, находившейся отдельно в мисочке с сиреневыми и зелёными завитками, одобрительно щурился. Штумпф, в свою очередь, держался с непривычной мягкостью. Он пододвинул Грете тарелку, налил воды, так как вино она отказалась пить, и вообще вёл себя так, будто всю жизнь только и делал, что ухаживал за девушками. Дитер наблюдал за ними с лёгкой усмешкой. Не такой уж капитан и железный, хотя в первую их встречу казался именно таким. Грета ела мало, как птичка. От штруделя отказалась, сославшись на аллергию на цитрусовые — в начинке были апельсиновые цукаты. Вино не пила совсем. От устриц тоже вежливо отказалась. Дитер машинально отметил это, но не придал значения. — За Рождество! — провозгласил Ланда, поднимая бокал. — За то, чтобы в следующем году нас было не меньше. — Поддерживаю, — добавил Франц из угла, где стоял с подносом, но Ланда жестом пригласил его к столу. — Садитесь, Франц. Вы сегодня герой. Заслужили. Взыгравший духом Франц, присел с краю. Ужин проходил на удивление мирно. Дитер ел мясо, запивая бордо, и чувствовал, как приятное тепло разливается по телу. Штумпф, кое-как оправившийся от похмелья, с аппетитом уплетал гуся, изредка поглядывая на Грету. Та краснела, опускала глаза, но смущённо улыбалась. — Капитан, — вдруг сказала она тихо, — а можно я вам ещё гуся положу? — Можно, — кивнул Штумпф и помедлив, добавил: — .. зовите меня Эрих. Если хотите. Улыбка Греты вспыхнула ярче свечей, и казалось, даже хрусталь в буфете заискрился. Ланда наблюдал за этой сценой с лёгкой, понимающей улыбкой. Он видел то, чего другие пока не замечали — как тянутся друг к другу два одиноких человека. Капитан, который всю жизнь прятался за мундиром, и девушка, которую совсем недавно предал жених.

***

Коридоры. 11:00 p.m. Ужин теперь закончился, а гости разбрелись по комнатам. Грета, бросив на прощание долгий взгляд на Штумпфа, ушла к себе. Капитан стоял в коридоре, глядя ей вслед, и на его лице застыло странное выражение — смесь нежности и растерянности. Ланда, проходя мимо, легко хлопнул его по плечу. — Поздравляю, капитан. Вы влюбились. Штумпф вздрогнул, будто его дёрнуло током. — Что? Нет! С чего вы взяли? — Ну-ну, я весь всё вижу, — усмехнулся Ланда. — И одобряю, кстати. Она хорошая девушка. Штумпф хотел что-то возразить, но передумал. Он кивнул и ушёл в свою комнату. Ланда проводил его взглядом и направился в гостиную, где у камина все ещё сидел Дитер.

***

Гостевая комната. 11:38 p.m. Дитер сидел перед зеркалом, (единственным в комнате, которое Дитер выпросил у Ланды, обещая не швырять его в стенку) и менял бинты, глядя в него. Движения стали привычными, автоматическими. Раны заживали, боль утихала, и даже левый глаз начал понемногу видеть свет. Он думал о завтрашнем дне. Послезавтра, максимум — надо уезжать. Нельзя вечно сидеть на шее у Ланды, надо возвращаться в Париж, в строй, к работе. А жаль, ему было здесь хорошо. Мысль об отъезде отозвалась странной тоской. Он не хотел уезжать. Не хотел покидать этот дом, этого приставучего кота, этого… Ланду. — Чёрт, — сказал он своему отражению. — Да я привык.. Отражение смотрело на него с пониманием. Или с насмешкой? Он уже не разбирал. Потом его мысли переключились на Грету. Что-то в ней было не так. Он, майор Гестапо, привык замечать детали – она обладательница рыжих кудрявых волос. Очень рыжих. Слишком рыжие для француженки. Отказ от еды… аллергия на цитрусовые? Возможно. Но от всего остального? И этот акцент, она говорила по-немецки чисто, но с лёгкой, едва уловимой картавостью. Внутренний гестаповец, дремавший все эти дни, начал просыпаться. Он потянулся, размялся и уже потирал ручки в предвкушении. — Интересно, — прошептал Дитер, глядя в темноту. — Очень интересно.

***

Все тот же особняк Ланды. Утро двадцать четвертого декабря. 8:10 a.m. Дитер спустился к завтраку с тяжёлой головой. Мысли о Грете не давали покоя всю ночь. Он плохо спал, ворочался, и теперь чувствовал себя разбитым. В столовой сидели Ланда и Штумпф. Грета прислуживала за столом, наливая всем кофе. Дитер направился к ним, взял чашку и вдруг, не выдержав, спросил: — Грета, а откуда вы родом? Девушка вздрогнула, чашка в её руках звякнула о блюдечко. — Из… из Страсбурга, герр майор. — Странно. У вас выговор не эльзасский. Скорее… восточный. Грета побледнела, а Штумпф напрягся. — Майор, — вмешался Ланда спокойным голосом, — к чему эти вопросы? — Профессиональный интерес, — Дитер смотрел на Грету в упор. — И волосы у вас очень рыжие, как для натуральных. — Это хна, — выпалила Грета. — Я крашу. Натуральный у меня светло каштановый. — Светло каштановый, значит. А почему тогда брови такие? Грета открыла рот, но не нашлась, что ответить. Штумпф вскочил так резко что едва не расплескал кофе. — Хельстром! Что вы себе позволяете?! — Я всего-то задаю вопросы, капитан. — Дитер даже не повернулся к нему. — Это моя работа. А работа Гестапо — выявлять тех, кто не должен находиться в рейхе. — Она француженка! — рявкнул Штумпф. — Сирота! Её приютила почтенная женщина! — Которая, надо полагать, была иудейского происхождения? — Дитер усмехнулся. — И где сейчас эта женщина? Грета всхлипнула и выбежала из столовой. Штумпф рванул за ней, но на пороге остановился, обернулся и бросил Дитеру: — Ты… да ты просто завидуешь! Что у меня хоть кто-то есть! А ты — один! Никому не нужный.. Дитер фыркнул и хлебнул из чашки, правда случайно перепутал, и взял не свою, а чашку их которой пил Эрих. Капитан любил сладкий кофе, стоит сказать Хеллстром это почувствовал и поморщился. — Ну кто? — Урод! Тут Дитер побелел и вскочил. — Что ты сказал?! — То, что слышал! — Штумпф вышел, демонстративно хлопнув дверью. В столовой стало совершенно тихо. Ланда сидел неподвижно, глядя на Дитера изучающе. — Майор, — тихо молвил он, — вам не кажется что вы перешли границы? — Я выполнял свой долг, — отрезал Дитер, но голос его дрогнул. — Долг? — Ланда поднялся. — Здесь не Гестапо, мой хороший. Грета хоть и служанка, но тоже человек. Дитер смотрел на него, чувствуя, как внутри всё обрывается. Ланда — на стороне какой-то служанки? Против него? — Вы её защищаете, — тихо сказал он. — Почему? — Потому что имею право, — ответил Ланда. — не все в этой жизни решается параграфами и циркулярами. Иногда люди заслуживают второго шанса. — Он помолчал. — В отличие от вас, майор. Вы свой шанс сейчас используете очень странно. Он тоже вышел, оставляя Дитера одного.

***

Двор. 9:30 a.m. Дитер выскочил на улицу, не накинув даже пальто. Мороз обжигал лицо, но это было приятно — отрезвляло. Хеллстром очень злился и казалось мог метать молнии одним лишь взглядом. Злился он на всех, на Штумпфа, на Ланду, на всех, кроме себя конечно. Вдруг сзади послышались не осторожные, громкие шаги. — Хельстром! Штумпф нагонял его, лицо было красное, глаза горели. — Ты! — начал он гневно. Дитер развернулся, принимая настороженную позу, можно сказать боевую. Но Штумпф не ударил. Он нагнулся, слепил снежок и прежде чем Дитер успел среагировать, засунул ему за шиворот. — А-а! — заорал Дитер, дёргаясь и пытаясь вытрясти ледяную массу из-за воротника. — Ты что, совсем?! Сдурел?! — Это тебе за Грету! — Штумпф уже лепил второй снежок. — Да я её пальцем не тронул! — Ты её довёл до слёз! Дитер, забыв про холод, рванул к сугробу, скатал небольшой ком и запустил в Штумпфа. Попал прямо в плечо. — Ах так?! — Штумпф ответил серией мелких, но болезненных снежков. Через пять минут они катались по снегу, как мальчишки, орали, кидались снегом и совершенно не походили на двух офицеров. На крыльцо вышел Ланда. В том же кардигане, с Люцифером на руках. Кот смотрел на эту вакханалию с выражением глубокого философского презрения. — Лютик, — сказал Ланда, — посмотри на этих идиотов. И скажи мне, за что я их всех терплю? Кот моргнул и ткнулся носом в плечевой сустав хозяина. Люди есть люди, что с них взять. А во дворе снежная битва продолжалась. Штумпф хихикал, Дитер орал что-то про «рыжих и бесстыжих». Где-то в окне мелькнуло бледное лицо Греты, улыбающейся сквозь слёзы.