«Zerstörer»

Прихожая. 10:45 a.m. Дверь распахнулась, и в дом ввалились два существа, отдалённо напоминающих офицеров SS и Гестапо. Дитер вошёл первым, волоча за собой Штумпфа, который пытался идти самостоятельно, но получалось плохо — ноги заплетались, сломанная рука висела плетью, а взгляд выражал глубочайшую степень «как же меня всё достало». Выглядели они оба… эпично. Мокрые до такой степени, что вода стекала с них ручьями, образуя на паркете две небольшие лужи. Форма — ладно форма, она хоть что-то скрывала. Но нижнее бельё, просвечивающее сквозь промокшие брюки и рубашки, было мокрым настолько, что создавало совершенно неприличные очертания. Дитер, кажется, вообще потерял носок в сугробе — одна штанина была подвернута, и из сапога торчала голая, красная от холода лодыжка. Лица обоих напоминали спелые помидоры. Нет, не так — спелые помидоры, которые долго пролежали на морозе, потом оттаяли, и лишь затем снова замёрзли. Щёки, носы, уши — всё горело алым, с отчётливыми белыми пятнами начинающегося обморожения. Руки — отдельная песня. Пальцы распухли, покраснели, кажется, не сгибались. Дитер пытался придержать Штумпфа, но его собственные руки тряслись и плохо слушались. Штумпф, помимо прочего, волочил обе ноги, словно каждая прогулка по снегу была для него пыткой. Сломанная рука висела под совершенно неестественным углом, заставляя капитана периодически шипеть сквозь зубы. Они замерли на пороге, оставляя за собой мокрые следы и уставились на Ланду, как тушканчики на филина. Хозяин дома стоял посреди прихожей. В вязаном, красном, а главное сухом кардигане, с чашкой горячего кофе в руке. Рядом на тумбе сидел Люцифер, уже отогревшийся и взиравший на эту картину с высоты своего кошачьего величия. Штандартенфюрер медленно окинул взглядом эту композицию с ног до головы. С головы до ног, а потом ещё раз. Ланда прикрыл глаза ладонью. — Боже, — выдохнул он, с отсутствующей интонацией. — Вы что, ходили купаться к ручью? Я конечно не осуждаю, но знаете ли не сезон. Дитер и Штумпф переглянулись, Ланда ещё и издевается. — Мы… — начал было Дитер, но его перебил тот же Ланда. — Или вы туда топиться пошли?, — предположил блондин, не открывая глаз. — Ради всего святого, пожалуйста! Я не буду мешать. Он убрал руку от лица и снова посмотрел на них. В его взгляде смешались: глубочайшее разочарование, искреннее удивление идиотизмом происходящего, лёгкий намёк на истерический смех и, кажется, гордость. Но гордость какая-то очень странная, будто у родителя, чей ребёнок принёс домой единицу с минусом, но преподнес эту новость с таким артистизмом, что не засмеяться невозможно. — Майор Хельстром, — сказал Ланда так, словно ему самому было смешно такое говорить. — Капитан Штумпф. Вы, я надеюсь, осознаёте, что вы — гордость Рейха? Дитер отвёл взгляд в сторону окна, Штумпф попытался вытянуться по стойке «смирно», но сломанная рука и заплетающиеся ноги превратили эту попытку в жалкую пародию. — Страх французского подполья? — продолжил Ланда, обводя их взглядом, на его губах вновь появилась противная улыбка. — Элита национал-социалистической военной машины? А сейчас вы стоите в моей прихожей, мокрые, как две утки, с обмороженными мордами, капитан со сломанной конечностью, — он указал на руку Штумпфа, — И все это потому, что вы решили поиграть в снежки. — Он первый начал, — буркнул Дитер. — Я не спрашивал, кто начал, — отрезал Ланда. — Я озвучиваю факт. Два старших офицера устроили снежную битву и сумели проиграть Лютику. Люцифер, услышав одно из своих имен, согласно мявкнул. — Кот, между прочим, — добавил Ланда, — единственный, кто вышел из этой ситуации сухим. В прямом и переносном смысле. Он хотя бы догадался зайти в дом и отряхнуться. Штумпф открыл рот, чтобы что-то сказать, но Ланда поднял руку. — Т-шш. Сейчас вы оба идёте в ванную. Грета, — уже мягче позвал он, и из-за угла тут же появилась девушка в чепчике и своем вчерашнем длинном платье, — приготовьте, пожалуйста, горячую воду, сухие полотенца и аптечку для капитана. Грета кивнула и убежала, бросив на Штумпфа обеспокоенный взгляд. — Дитер, — Ланда повернулся к майору, и его голос неожиданно смягчился. — У вас под бинтами мокро. Это надо срочно менять. Идёмте, я помогу. — А он? — Дитер мотнул головой в сторону Штумпфа. — Капитаном займётся Грета. — Ланда усмехнулся. — Думаю, он не против. Штумпф, несмотря на боль и холод, слегка покраснел, ещё сильнее, чем уже был. — А вы, капитан, — добавил Ланда, — запомните на будущее: снежки — это, конечно, весело, но руки беречь надо. Они вам ещё пригодятся. Он развернулся и, прихватив Дитера за локоть, повёл его наверх. Люцифер, подумав, спрыгнул с тумбы и потрусил за ними – интересно же, что будет дальше. Штумпф остался стоять посреди прихожей, мокрый, сломанный и красный, как рак. Но на губах его блуждала непривычная улыбка. — Грета, — позвал он тихо. — Я, кажется, вас зака́паю. Из-за угла показалась рыжеватая голова. Грета сдержанно улыбалась, взяв мужчину под здоровую руку. — Ничего, герр капитан. Я вас отмою и руку перевяжу. Штумпф вздохнул, чувствуя, как внутри разливается странное тепло, и, прихрамывая, побрел за своей сиделкой, на ходу оставляя за собой мокрую дорожку следов.

***

Ванная комната на втором этаже. 11:15 a.m. Ланда вёл Дитера по коридору, слегка придерживая под локоть — не столько из необходимости, сколько из привычки уже. Дитер всё ещё трясся от холода, зубы выбивали мелкую дробь, но внутри разливалось странное тепло — не только от предвкушения горячей воды, но и от надежды на то что эти заботливые руки вновь будут его трогать. — Раздевайтесь, — скомандовал Ланда, открывая дверь в просторную ванную комнату. — Я пока наберу воду. И не вздумайте спорить. Вы синий, как Люцифер после прогулки в сугробе. Дитер хмыкнул, но спорить не стал. Стянул с себя промокший мундир, бросил на специальную вешалку. Рубашка прилипла к телу, пришлось повозиться. Брюки тоже мокрые, противно холодят ноги. Он раздевался и краем глаза следил за Ландой. Тот стоял у ванны спиной, регулируя воду, и на нём был тот же что и раньше красный кардиган, Дитер присмотрелся внимательнее к нему. Крупная вязка, мягкая шерсть, крашеная в глубокий бордовый цвет. Вырез необычный — глубокий, треугольный. Пуговицы большие, перламутровые, и... Дитер прищурился. Пуговицы были на правой стороне. Женская одежда застёгивается слева направо. Мужская — справа налево. Это не закон, но традиция, уходящая корнями в те времена, когда дам одевали служанки, а джентльмены одевались сами. И пуговицы у Ланды были на на правой стороне. Дитер замер с рубашкой в руках, забыв про холод. Он смотрел на кардиган, на эти дурацкие пуговицы, а в голове медленно, но верно зарождалась мысль, от которой хотелось и рассмеяться, и прикусить язык. Не повод ли это для дурной шуточки? Он прикусил губу, пытаясь сдержать улыбку. Ланда — идеальный, безупречный, циничный Ланда — носит женский кардиган? Ганс, не оборачиваясь, продолжал регулировать воду, и под распахнувшимся кардиганом Дитер увидел рубашку. Тоже интересную. Шёлковую, тёмно-синюю, с мелким геометрическим узором, наверное дорогую. Расстёгнутую ровно настолько, что виднелась полоска светлой кожи на груди. Дитер сглотнул, шутка сама собой застряла в горле. — Вода набрана – прошу, — Ланда обернулся и увидел Дитера, стоящего посреди ванной в одних подштанниках, с мокрой рубашкой в руках и с выражением лица настолько задумчивым и от этого таким милым.. — Что? — спросил Ланда, приподнимая бровь. Дитер чуть открыл рот, но мысли излагались кривовато. — Ваш... — выдавил он. — Кардиган. У него пуговицы. Ланда опустил взгляд на свою грудь. Потом снова поднял глаза на Дитера. И улыбнулся. — Ах, это. — Он картинно поправил воротник. — Вы заметили. Весьма наблюдательно с вашей стороны. Это, майор, мой трофей. — Трофей? — Париж, сороковой. — Ланда прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Одна очень эксцентричная графиня, покидая свой особняк в спешке, забыла этот кардиган в гардеробной. А я, как человек, ценящий прекрасное, не смог пройти мимо. Качество вязки, цвет, фактура. И знаете, он оказался удивительно удобным, мягким. — Он погладил себя по рукаву. — А пуговицы... ну что пуговицы? Какая разница, на какой стороне они застёгиваются, если вещь сидит идеально? Дитер смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое и совершенно неуместное. Ланда все это время ходил в женском кардигане, а он и не обращал внимание. — Вы... — хрипло выдохнул Дитер. — Вы невероятны. — Знаю, — кивнул Ланда. — А теперь полезайте в ванну, пока не замёрзли окончательно. И не думайте даже смеяться над моим кардиганом. Он этого не заслуживает. Дитер, не сдержавшись, фыркнул. Потом залез в горячую воду и блаженно прикрыл глаза. Ланда сел на край ванны, стараясь не смотреть на обнаженного, дабы не смущать, пододвинул стул с аптечкой и приготовился менять бинты. — Руку давайте, — скомандовал он. — Будем спасать ваши ожоги от снежной катастрофы. Дитер послушно протянул руку и вдруг, неожиданно для себя, спросил: — А вам идёт. Ланда с бинтами в руках, приподнял бровь. — Что простите? — Кардиган. — Дитер смотрел в потолок, старательно делая вид, что это не он только что сказал. — Очень идёт вам. — Майор Хельстром, — сказал он, начиная аккуратно сматывать старые бинты, — вы сегодня определённо набираете очки. Сначала снежная битва с капитаном, теперь комплименты моему гардеробу. Я начинаю думать, что вы оттаяли не только физически. Дитер промолчал, но уголки его губ дрогнули в улыбке. В ванной было тепло, пар поднимался над водой, пахло лекарствами и чем-то ещё — сандалом, кофе, самим Ландой. Люцифер, устроившийся на коврике у двери, довольно жмурился. — Знаете, — тихо сказал Ланда, обрабатывая рану, — я рад, что вы здесь. — Правда? — Дитер открыл глаза и посмотрел на него. — Правда. — Ланда встретил его взгляд. — Вы все сделали это Рождество... особенным. — Особенным — это мягко сказано. — Согласен. — Ланда наложил свежий бинт и похлопал Дитера по здоровой руке. — Отмокайте дальше. Я пойду проверю, как там капитан. И глинтвейн надо греть. Он поднялся и направился к двери, но на пороге обернулся. — И, Дитер... — М? — Кардиган действительно мой любимый. Спасибо, что оценили. Он вышел, оставив Дитера в ванне, с бьющимся сердцем и дурацкой улыбкой на лице.