«Zerstörer»

Гостиная. 1:30 р.m. Глинтвейн лился рекой. Вернее, умеренно так лился, потому что Ланда контролировал процесс, а Франц, наученный горьким опытом, в этот раз обошёлся без трав. Но даже без специальных добавок атмосфера накалялась. Дитер сидел в кресле, прижимая к себе Люцифера (единственное существо в этом доме, которое, кажется, действительно было ему радо), и наблюдал за происходящим с нарастающим раздражением. Штумпф и Грета, как же это невыносимо. Они сидели на диване так близко, что между ними, кажется, и листка бумаги нельзя было просунуть. Капитан, несмотря на сломанную руку, умудрялся обнимать её здоровой, а Грета, краснея и хихикая, прижималась к нему, как продрогший котёнок к печке. Девушка смотрела на него такими глазами, будто он был не офицером SS, а рыцарем на белом коне с алой розой в зубах. — А у вас глаза красивые, — мурлыкала она, глядя на Штумпфа снизу вверх. — У вас тоже, — отвечал капитан тоном, которым обычно докладывал о выполнении задания. — А вы любите собак? — Люблю. — А кошек? — Терплю. Люцифер, услышав это, дёрнул ухом, но комментировать не стал — занят был — Его Величество дремало. — А я люблю и тех, и других, — продолжала Грета. — И ещё детей люблю. Маленьких. А вы? Штумпф аж поперхнулся глинтвейном. Дитер лишь устало закатил глаза. Ему казалось, что он смотрит любовный роман, где герои вот-вот начнут петь дуэтом о любви. Он перевёл взгляд на Ланду. Штандартенфюрер сидел в своём кресле, с бокалом в руке, выглядел он нехарактерно ему напряжённым. Не так, как обычно — расслабленным и ироничным по отношению ко всему. Нет, сегодня Ланда был какой-то другой. Смотрел в огонь, иногда поглядывал на Дитера, но взгляд его был странным — не изучающим, а даже грустным. Дитер чувствовал: ему здесь не рады. То есть рады, но не так как хотелось бы. Как дорогому, но надоевшему гостю, который засиделся. Грета и Штумпф заняты друг другом, Ланда думает о чём-то своём, и только Лютик его полюбил. Он погладил кота, а тот согласно замурлыкал. Единственное живое существо, которое его здесь по-настоящему приняло. Дитер глядел на Штумпфа и Грету с неподдельной завистью, внутри закипало что-то тёмное и тоскливое. Он тоже так хочет. Хочет, чтобы кто-то смотрел на него так, как Грета на Эриха. Чтобы кто-то прижимался к нему, мурлыкал, говорил глупости. Но подойти к Ланде и сказать: «Возьми меня за талию, прижми к этому креслу и целуй пострастнее» — невозможно. Он майор Гестапо, в конце концов, а не какой-то там.. — Всё хорошо, штурмбаннфюрер? — вдруг спросил Ланда, поймав его взгляд. — Да, — соврал Дитер. — Всё прекрасно. Он сделал большой глоток глинтвейна и чуть не поперхнулся. Нет, так больше нельзя. Надо что-то делать. — Ланда, — сказал он вдруг, поднимаясь. Люцифер недовольно мявкнул, но остался в кресле. — Можно вас на минуту? Ланда удивленно приподнял бровь, но кивнул. Они оба вышли в коридор, подальше от тех, кто не наблюдает часов. Особняк Ланды. Коридор. 2:15 p.m. Дитер стоял, прислонившись к стене, и старался выглядеть серьёзно. Очень серьёзно. Максимально серьёзно. — Ланда, вы же помните, что стало с моим мундиром? Ланда, скрестив руки на груди, смотрел на него с лёгким интересом. — Да, помню. Вас это беспокоит, я всё понимаю. — Ага. — Дитер нервно провёл рукой по волосам. — Не то слово. Мюллер меня по стенке размажет, когда узнает, что мундир испорчен. Даже если не я это сделал, а какой-то псих с ножницами. Ему плевать. — Дитер, это ведь делали не вы. Поэтому, если объяснить- — Да ему всё равно! — выпалил Дитер. — Он не слушает объяснения! Он слушает только приказы и рапорты! А рапорт будет такой: «Штурмбаннфюрер Хельстром допустил порчу казённого имущества в особо крупных размерах». И всё. Прощай, карьера. Здравствуй, Восточный фронт. Ланда слушал, и на его лице постепенно появлялось выражение… виноватости? Нет, не может быть. — Кстати, майор, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Он сегодня звонил. Дитер замер, в голове сам собой заиграл похоронный марш. Он уже догадывался кто звонил. — Кто? — Группенфюрер Мюллер. Сказал, что утром за вами приедет машина. — Сегодня?! — Дитер казалось побелел. — Нет, что вы. — Ланда поднял руку, успокаивая. — Завтра. Завтра утром. Дитер смотрел на Ланду, и в его глазах смешались обида, неверие и понимание. Конечно. Конечно, Ланда сам это устроил. Позвонил, напомнил, сплавил надоевшего гостя обратно в Париж. А он, дурак, размечтался… — Понятно, — сказал он тихо. Голос сел окончательно. — Ну, спасибо, что предупредили. Он развернулся, чтобы уйти, но Ланда схватил его за руку. — Дитер. — Ну что? — Срочный вызов, важное дело, Мюллер лично требует. — Ланда пожал плечами. — Я, разумеется, пытался возражать, говорил, что вы ещё не оправились, но вы же знаете своего шефа. Он настаивает. — Понятно, — сказал он как можно ровнее. — Что ж, спасибо, что предупредили. — Я не хочу, чтобы вы уезжали, — тихо добавил Ланда. — Если это имеет значение для вас. Дитер смотрел на его руку, всё ещё сжимающую его запястье. — Имеет, — сказал он негромко. — Имеет значение. Они стояли в коридоре, разделённые сантиметром воздуха, и этот сантиметр казался непреодолимой пропастью. Из гостиной донёсся взрыв хохота — Грета, кажется, уронила что-то на Штумпфа. Люцифер возмущённо мяукнул. Ланда все же отпустил его руку. Он развернулся и направился к двери, но на пороге остановился. — Ланда… — Да? — Спасибо вам. За всё. За этот дом. За кота. За.. — он запнулся, — за то, что не выгнали. Ланда молчал недолго, затем тихо произнес: — Не за что, Дитер. Возвращайтесь, если сможете. Дитер вышел, закрыв за собой дверь. Ланда остался один в библиотеке, глядя на языки пламени в камине. На колени ему вспрыгнул Люцифер, появившийся неизвестно откуда. Кот положил лапу на руку хозяина и заурчал. — Он уедет завтра, Лютик, — сказал Ланда, гладя кота. — И я сам этого добился. Умно, да? Кот посмотрел на него осуждающе. Если животным дано было разговаривать, Лютик точно бы сделал замечание: «люди — идиоты, я это всегда знал» и продолжил мурлыкать. А в гостиной Штумпф и Грета всё ещё миловались, не замечая, что мир вокруг них заметно рушится. И только Дитер, поднявшись к себе, сидел на кровати и смотрел на чемодан, который завтра предстояло собирать. Рождество увы заканчивалось, совсем скоро настанет Новый год, но кому от этого станет легче?

***

Берлин. Кабинет рейхсминистра доктора Йозефа Геббельса. 2:34 p.m. За окнами Берлина моросил холодный декабрьский дождь, превращая улицы в грязное обледеневшее месиво. В кабинете рейхсминистра праздником и не пахло. Здесь пахло злостью, перегоревшим кофе и дамскими, тяжёлыми, сладкими духами. Геббельс метался вокруг стола с телефонной трубкой в руке, а из динамика доносился сухой, лающий голос шефа Гестапо группенфюрера Мюллера. — Я настаиваю, герр рейхсминистр, — говорил Мюллер, — дело Хельстрома не закрыто. Преступник, который облил его кислотой, до сих пор на свободе. Это удар по престижу Рейха! — Мюллер, — Геббельс старался говорить спокойно, но пальцы, сжимающие трубку, впивались в неё так, словно это было горло того же группенфюрера, — мы уже обсуждали это. Штиглиц пойман и ликвидирован. — Штиглиц — убийца тринадцати офицеров, это другое. А нападавший на Хельстрома — кто-то другой. У них разные почерки, разные глаза, разные- — Мюллер! — рявкнул Геббельс, теряя терпение. — Мне плевать на их глаза! У меня здесь, знаете ли, другие проблемы! Настоящие проблемы! — Проблемы? — голос Мюллера стал ядовитым. — Ах, простите, я и забыл, что вы теперь большой человек. Вам некогда заниматься безопасностью офицеров Рейха! — Безопасность?! — Геббельс взвизгнул. — Я вам сейчас скажу про безопасность! Пока мы тут обсуждаем какого-то обожжённого майора, у меня под носом расплодились другие паразиты! — Какие паразиты? — Мюллер явно заинтересовался. — Террористы! Диверсанты! Американцы, эти партизаны кайотоподобные! — Геббельс рухнул в кресло, тяжело дыша. — Они сеют панику среди солдат Вермахта, Мюллер. И скоро доберутся до SS. Вы это понимаете? — Конкретнее, — потребовал Мюллер. — Конкретнее? Да пожалуйста! — Геббельс понизил голос до шипящего шёпота. — Одного генерала из SS уже нет в живых. Его нашли вчера в лесу. Застрелен в голову. А рядом с ним — его сын. Мальчик двенадцати лет. Мальчик кстати жив, — продолжил Геббельс. — Но он вообще перестал говорить! И волосы у него, Мюллер, у него волосы стали седыми за одну ночь. Ребёнок поседел от ужаса. В трубке послышался тяжёлый вздох. — Это террористы? — спросил Мюллер. — А кто же ещё? — Геббельс забарабанил пальцами по столу. — Их группы просачиваются через линию фронта, Мюллер. Они охотятся на высших офицеров. И если мы ничего не сделаем, фюрер спросит с нас. С нас обоих. — Что вы предлагаете? — Я предлагаю забыть про Хельстрома и его кислоту. Это мелочь, частная история. А нам нужен громкий успех. Нужно поймать этих паразитов, живыми или мёртвыми. И сделать из этого пропагандистскую победу. — И что вы хотите от меня? — Мне нужны люди. Лучшие люди, если точнее. — Геббельс помолчал. — И я знаю, кого хочу видеть во главе этой операции. — Ланда, — одновременно сказали они. — Именно, — кивнул Геббельс, хотя Мюллер его не видел. — Этот хитрый лис лучше всех умеет охотиться. Пусть займётся настоящим делом, а не нянчится с обожжённым майором. — Я позвоню ему, — сказал Мюллер. — Сегодня же. — Звоните. И передайте, чтобы не тянул. Время не ждёт. — А с Хельстромом что? Я уже распорядился, чтобы завтра утром его забрали. — Забирайте, — махнул рукой Геббельс. — Пусть возвращается в строй. Или не возвращается — всё равно. У меня теперь другие заботы. Он бросил трубку и уставился на дождь за окном. Где же обещанный синоптиками снег? — Американцы, — прошептал он. — Чтоб вы сгорели.

***

Особняк Ланды. 3:03 p.m. В этом доме было подозрительно тихо. Штумпф и Грета уединились в малой гостиной, делая вид, что читают кулинарные журналы ушедших годов. Ланда сидел в библиотеке с книгой, дабы его не отвлекали, особо он не читал, больше смотрел на огонь и думал о том, что скажет Дитеру завтра утром. Люцифер, единственный, кто не страдал от людских проблем, дремал на коленях у Ланды, периодически подёргивая ухом. Телефон зазвонил резко, а Ланда со вздохом аккуратно снял с себя кота, (тот правда был совсем не счастлив) подошёл к нарушителю спокойствия и снял трубку. — Ланда слушает. — Штандартенфюрер, — раздался голос Мюллера. — Есть разговор. — Слушаю вас, группенфюрер. — Завтра утром за Хельстромом приедут. Это уже решено. — Я знаю. Вы говорили. — Это не всё. Есть новое дело. Серьёзное. Геббельс требует вас лично. Ланда нахмурился, этого ещё не хватало. — Меня? Для чего? — Американские диверсанты. Охотятся на высших офицеров. Убили генерала SS и его сына. Мальчик поседел от ужаса. Нам нужен лучший охотник. Ланда молчал, переваривая информацию. — Когда? — спросил он, понимая что отпуск похоже закончен. — Вчера. Лес под Берлином. Вы выезжаете послезавтра. Подготовьте всё необходимое. И, Ланда.. — Да? — Хельстром пусть едет. Его дело закрыто. У нас теперь другие заботы. Ланда положил трубку и долго смотрел на неё. — Другие заботы, — повторил он, тихо передразнивая тон. Люцифер, почувствовав настроение хозяина, открыл глаза и потерся мордочкой о его руку. — Мда, Лютик, — погладил его Ланда. — Кажется, Рождество кончилось, а Новый год не сулит ничего хорошего. Он посмотрел на потолок, туда, где была комната Дитера. — Завтра он уедет. Возможно, мы больше никогда не увидимся. Кот сонно моргнул, ему было ровным счетом всё равно. Главное — чтобы в его миске вовремя появлялось мясо.